Пособие для чайников

      Пропускать несчастные пары по ИНАЗкульту было, пожалуй, неверным решением, потому что теперь Скарамучча за две ночи должен был настрочить с десяток конспектов (без преувеличений) и сдать их в обязательном порядке. По стечению обстоятельств этот предмет являлся единственным обожаемым предметом Хэйдзо, в противном случае пришлось бы необщительному Скарамучче докапываться к старосте группы — к девушке просто сумасшедшей, иначе как объяснить её желание быть старостой? Выгоды с этой благотворительности она не получала никакой.       Сиканоин с блаженной улыбочкой передал на руки свои тетради и даже не спросил ничего лишнего, как это обычно бывало.       И с этого момента началось что-то страшное.       Скарамучча чувствовал себя каким-то церковным писарем, когда старательно копировал материал лекций в девственно чистую синюю тетрадь. Сгорбившись над рабочим местом, он, подобно мёрзнущему воробью, сидел, не двигаясь с места, а рука только и делала, что чиркала густыми чернилами, оставлявшими кляксы. В какой-то момент она просто отказалась служить своему владельцу — краснеющие мозоли не позволяли.       Работу пришлось отложить на энное количество часов, так что вернулся к злосчастным конспектам Скарамучча лишь на утро следующего дня. Всё ещё без явного энтузиазма, однако с твёрдой позицией сделать то, что должен был.       Общажные стены никогда не обладали исключительной звукоизоляцией, поэтому утром вместо умиротворённого пения птиц Скарамучча слушал менее приятное, зато более звонкое, отнюдь не мелодичное, голосище Хэйдзо, Архонт бы его побрал за перепевку прозы Отикоти Мицунэ.       Ну хотя бы Тарталья сидел тише мыши, понимая всю важность проблемы друга. Ворона приветствовала чёткость и порядок в конспектах своих верных студентов (рабов никому не нужной культуры).       И всё-таки даже самый страшный кошмар наяву не длится вечно, и под конец второго предоставленного для работы дня Скарамучча с чувством выполненного долга завалился лицом в деревянный стол. Даже уголки губ невольно подлетели вверх. Закончил.       Одновременно с этим на телефон пришло уведомление. Вымученный, но довольный, Скарамучча взял его и лениво проверил отправителя. Ну конечно. Родители перевели денег на карту за учёбу и на расходы, и как обычно со скупой подписью «Учись». Не засыпали вопросами, мол, как жизнь, нашёл ли девушку, не валят ли по программе? Нет. Такого отродясь не было, его личная жизнь никогда не была интересна родным, даже как-то обидно. Тарталье, вот, только и приходилось неловко смеяться и подолгу болтать с братьями и мамой. Он рассказывал однажды, как это стыдно, когда тебя словно на телефонное интервью приглашали и расспрашивали о важном и побочном без умолку. Скарамучча хмыкнул тогда. Завидно.       Тем не менее, теперь финансы позволяли самостоятельно себя обеспечивать, а не вешаться тяжкой гирей на шеи друзей.       — Скари, ложись спать. Ты время видел? Никакая преподша не заслужила твоего усердия по ночам, — шепчет хриплый голос где-то справа. Видимо, Скарамучча разбудил соседа по комнате своими шуршаниями.       Бросив короткое «Уже ложусь», Скарамучча распихал тетради в сумку, готовясь к новой рабочей неделе. Выходной пролетел незаметно за усердным переписыванием конспектов. Тетради Хэйдзо брюнет отложил на край стола, уверенный, что друг неизменно зайдёт к ним перед занятиями.       Постель встретила Скарамуччу тихим скрипом и холодной простынёй, что так неприятно морозила тело в лёгкой ночной одежде. Жаловаться некому, так что юноша поудобнее свернулся калачиком, поджал к груди ноги и в такой позе погрузился в дрёму…       …Чтобы на утро понедельника проснуться от громкой болтовни соседей. Первым делом захотелось зарядить в них обоих тяжёлой подушкой. Две довольные пары глаз уставились на Скарамуччу и шум на мгновение стих.       — Доброе утро, Скари! — воскликнул Тарталья и невольно поправил на шее красную бабочку. Деловой костюм на нём смотрелся совершенно неуместно, но рыжий привык только в таком виде приходить в аудиторию к Вороне, всё же та любила одетых с иголочки учеников (чего не скажешь о бесформенных толстовках Скарамуччи).       Утро было не добрым, поэтому «Скари» лишь недовольно хмыкнул в ответ другу, который, не замечая дурного настроения юноши, продолжил дребезжать с Хэйдзо о какой-то… Некромантии? Чего они вообще тут за посиделки устроили?       Под чрезмерно радостные рассказы Сиканоина о том, как недавно его бабуля по маминой линии вызывала в козий череп дух покойного мужа (понятно теперь, в кого Хэйдзо такой наглухо отбитый), Скарамучча раздражённо чистил зубы, в зеркало наблюдая свои мешки под глазами. Надо бы зайти в аптеку, купить подходящий крем, а то тональник вызывал на чувствительной коже лишь зудящие высыпания.       — Она поведала мне о тайных ингредиентах по призыву душ! — вещал сущую ахинею, казалось бы, взрослый человек. — Правда добыть их будет непросто, придётся наведаться в лесопарк. И поймать бельчонка…       Завороженный Тарталья, готовый на любой кипиш, предлагал призвать душу умершей первокурсницы Кайно, иностранной студентки из Сумеру. Девушка исчезла прошлой зимой из общежития, найти по камерам её не удалось. Зато позже труп обнаружили в мужском туалете, в подвешенном состоянии. Среди студентов о произошедшем не распространялись, ведь это страх и паника, и самый важный пункт — репутация учебного заведения, однако самые проворные, как Тарталья, давно обо всём прознали. Теперь этот секрет гулял в головах у троих друзей, и если Скарамуччу мало волновали причины смерти, то эти болваны желали заняться расследованием.       Какого чёрта они на факультете актёрского мастерства, а не в детективном агентстве? Или почему к психологу не ходили с такими странными идеями в бошках?       Скарамучча лишь замученно вздыхал, абстрагировался от внешних раздражителей и переодевался в шёлковую старую тунику, гетры и шорты-клёш, открывающие на всеобщее обозрение разбитые коленки. Разбитые, потому что недавно Скарамучче пришлось ремонтировать второй этаж своей кровати, который невесть как проломил незадачливый рыжий. Юноша неудачно опёрся на доску и с не самыми приятными ощущениями грохнулся вниз, запечатлев на теле увечья в виде желтовато-фиолетовых синяков, которые, кстати, Тарталья самолично реанимировал йодом и поглаживаниями грубых пальцев.       Поскорее бы к ним поселили ещё двоих студентов, строгих и спокойных, которые не позволят Тарталье и Хэйдзо вот так своевольничать по утрам, думал Скарамучча, завязывая на потёртых кедах белые новенькие шнурки. Невыносимые.       Через некоторое время вся троица вышагивала по заполненным коридорам, вернее, Сиканоин с рыжим торопились впереди, перебрасывались частыми фразами о чём-то своём, а Скарамучча топтался позади, прижимая к груди книжки. Было как-то неуютно среди незнакомой толпы — лекции Кудзё Сары проходили для множества потоков. А ещё неуютней было осознавать, что вот-вот он встретится взглядом с женщиной, на пары которой он не являлся практически целый месяц. Уже получил выговор и чуть не вылетел из университета, однако сдача рефератов подстегнула юношу взяться за ум, заставить себя возобновить регулярные походы на лекции. Иначе с таким подходом к учёбе следующий коллоквиум Скарамучча провалит с треском, ещё и нагоняй получит от Вороны.       Окей, можно по секрету признать, что он боится её безумно из-за схожести с собственной матерью. Её ледяной незаинтересованный взгляд в сторону его, Скарамуччи, напоминал холодные фиалковые глаза мамы, вечно направленные на сына. Тёплое обращение с любимчиками… Ласковая улыбка Эи для его сестрички. Неужели Скарамучча был настолько хуже Райдэн?       — Не ссы, — брюнет не заметил, когда Тарталья с ним поровнялся и доверительно тронул Скара за плечо, тем самым пытаясь вызвать на хмуром личике подобие улыбки.       Скарамучча правда постарался выдавить её, но на губах заиграла лишь нервная ухмылка, выдающая его внутреннее состояние с головой.       — Она тебя не съест, клянусь, — ручонка Хэйдзо материализовалась на втором плече, поглаживая в своей похлопывающей манере. Лягушонка неизменно с ним, но сейчас выглядывала из кармана на его груди, за что получила незамедлительный тычок пальцем, мол, не высовывайся.       И улыбка Скарамуччи приобрела искренний характер.       С такими друзьями он просто не мог позволить себе облажаться, как бы не был страшен противник.       Прошёл где-то час от начала пары, а грозовые тучи, сгущавшиеся над головой всё утро, никак не проливались на студента. Он сидел поодаль от друзей, в самом конце аудитории, желая быть полностью избавленным даже от мимолётного внимания преподавателя. Рядом сидел юноша модельной внешности и всё что-то конспектировал в тетради. Вот дурак, зачем так далеко садиться от этой монотонной швабры, если горишь желанием учить предмет?       Впрочем, Скарамучче плевать, ему и своих проблем хватало с потными от ледяного напряжения ладонями, которыми он мял нужную для сдачи тетради, оставляя влажные пятнышки.       А незнакомец всё пыхтел и пыхтел от усердия (напрягая Скарамуччу), перешёптываясь изредка со своим соседом — вероятно, одногруппником. Оба парня явно не с его направления, ведь раньше им не доводилось пересекаться. Скарамучча бы запомнил, у него отличная память на привлекательных людей, не важно какого пола.       Блондин пах сиропом…       Шуршание тетрадного листа, хихиканье, скрипящий голос Вороны — всё это сливалось в однородную массу давящего шума, от которого так сильно хотелось скрыться Скарамучче. Ещё чуть-чуть, и брюнет просто закрыл бы руками голову, прячась в импровизированный домик, но…       — Вам нехорошо? — участливо прошептал на ухо сосед, заставляя Скарамуччу вздрогнуть от понимания того, что это обращение шло непосредственно к нему.       — Всё в порядке, — недовольно прошипел в ответ Скарамучча, ощетинился, как дикая кошка, не слишком культурно отодвигаясь от протянутой руки. Кто вообще разрешал нарушать его личное пространство?       — Если станет плохо, обращайтесь, я доведу до медицинского кабинета.       По-хорошему бы стоит ответить вежливое «спасибо», но Скарамучча лишь разворачивается спиной к блондину в полоборота, не желая поддерживать дальнейшую беседу. Сам он не понимал природу накатившего чувства — мерзкого, удушающего недоверия. Юноша часто твердил себе, что способен ладить с окружающими, просто иногда надо себя немного пересилить. Но сейчас… Хотелось, чтобы все отвалили от него, да пусть хоть всемирным изгоем сделают, как это было в средней школе! Только бы не приставали.       «Это всё из-за каркающего голоса Вороны», — заключил сам для себя Скарамучча, торопливыми движениями проветривая грудь через небольшой вырез кофты. — «Сейчас пойдём на практику и станет лучше» — поддакивал внутренний голос.       По окончании пары Скарамучча с бешеной скоростью вылетел из аудитории, бросив тетрадь в общую стопку так быстро, как только позволяли физические возможности. Не было никакого желания контактировать с преподшей с глазу на глаз. А то опять расспросы, где «Господин Скарамучча» пропадал, зачем вдруг явился вновь и ждать ли его в следующий раз, или акция барского посещения была одноразовой. Вот бы родители были столь же заинтересованы в нём.       В коридоре его не встречали друзья, не хлопали по спине и даже не освистывали. Хотя чаще всего после абсолютно любой пары (на которой, естественно, присутствовал Его Величество) они делали всё сразу и потом вместе шли в столовую, расслабляться. Ну а Скарамучча ещё уплетал парочку такояки — так разговоры шли вкуснее.       Но друзей правда не было в поле зрения. Юношу мигом охватила паника.       — Милый дружочек, так заждался ты нас? Неужто, малыш, не продержишься и час?       — Блять! — от неожиданности охнул Скарамучча, когда в проёме двери увидел улыбчивую мордашку друга.       Хочется сказать, что стишок совершенно не удался, но почему-то очень радостно на душе от расслабленного стана Хэйдзо и шпалы-Тартальи сзади.       — Не пугайте, дуралеи, — рассмеялся Скарамучча, смахивая с себя напряжение, — я уж думал Ворона вас заклевала.       — Не называй так тётушку! — обиженно промычал Сиканоин, меняясь в лице.       Фанат инадзумской культуры до мозга костей, что с него взять? Главное не задевать интересы этого мелкого прилипалы — и можно жить спокойно. Так что Скарамучче ничего не оставалось, кроме того как серьёзно кивнуть на замечание. А Тарталья в то время пояснил причину задержки:       — Ты же знаешь, как она мелкого любит! Подозвала к себе, начала сначала по материалу шутливо его гонять, потом о себе заболталась. Ну а я человек простой, основы основ знаю, — Тарталья неловко посмеивался, словно уличённый в какой-то пакости ребёнок, — чем дольше маячишь рядом с любимчиком, тем лучше отношение к тебе самому.       — Что рассказывала? — не без интереса спрашивал Скар, пока компания двигалась на первый этаж, а именно — в столовую.       — Тётушка недавно на кулинарные курсы сходила в нашем городе, — бормотал Хэйдзо, указательным пальцем массируя головёшку любимого животного. Глаза неизменно в прищуре (Скарамучча даже начинает забывать, что они карие — настолько редко видит их). — Ей понравилось очень, но, говорит, дороговато для трёхнедельного развлечения, — завершил мысль паренёк, пожимая плечами. И подколол. — Тебе бы туда не помешало сходить.       И Тарталья заискивающе загоготал, поддерживая саркастичный совет друга.       Зато Скарамучча задумался не на шутку. А что если и впрямь записаться на курсы? Поработать с профессионалами, понять, что он делал не так. Деньги теперь не являлись проблемой, родители дали достаточно. Почему бы и…       Поток мыслей бесцеремонно прервал русоволосый студент в синей рубашке, который мчал вниз по лестнице, разбивая плотный строй друзей напополам. В руке у него сжат тетрадный (может, и альбомный, Скарамучча не успел понять) листочек. Белокурый парнишка с негодованием летел через ступени за ним следом. Мир остановился на секунду лишь ради того, чтобы Скар засмотрелся в огненно-рябиновые глаза и горящие румянцем щёки.       Эту секунду он не забудет никогда.       И это взаимно.       — Очнись, Скари. Ты сегодня сам не свой, — сказал Тарталья, подавая другу выпавшую из рук сумку с книжками и справочными материалами, взятыми в библиотеке накануне.       — Не порть вайб, — со знанием дела прерывает его Хэйдзо. — Он на мальчика того так посмотрел, ой-й…       «На очень красивого мальчика», — не к месту добавил у себя в голове Скарамучча, и уши нещадно начали гореть. От злости, что его бессовестно толкнули, разумеется.       На следующий урок уважаемой миссис Кудзё брюнет явится во что бы то ни стало. И снова сядет в задние ряды.