Будь моим смыслом

***

Когда на протяжении всей его жизни, пусть ещё и недолгой, нервы у человека натянуты до предела, то и человеку свойственно становится таким же — натянутым, как струна. Не ждать спокойствия, быть готовым сорваться с места в любой момент, всегда знать всё обо всем, что окружает. Но сейчас в этом не было нужды. Как бы девочка не пыталась найти подвох, она его не находила. Всё было до невозможности гладко. Подозрительно гладко. И какой бы странной не казалась эта мысль, она была верной: Пребывание в доме миссис Бёрн внесло в жизнь Кары Ригер стабильность и даже повседневность. Полное спокойствие. Каждый день сменялся другим абсолютно таким же. Ей не приходилось больше волноваться о чёрством хлебе, ради которого приходилось рисковать головой, о драках на улице, арестах и кражах. Волноваться вообще больше не приходилось, а до этого непривычная работа в лавке, за два месяца успела стать рутиной. Иногда Кара даже начинала думать, что это надоедает. Когда находишься на волосок от гибели по пару раз в неделю с семи лет, жизнь без всяких опасностей кажется чересчур банальной. Но она быстро себя одёргивала — возвращаться в прежние условия не было никакого желания. Хотя что-то всё же соединяло её с прошлым. Просыпалась девочка всё так же рано, хоть и будил её уже не стук сапогов Люка и звон колокола, а солнечные лучи и запах завтрака, который готовила хозяйка. Кара понимала, что всё это чистой воды чудо. Что ей чертовски повезло и что оказалась она здесь только по счастливой случайности и благодаря этой наивной, почти глупой, доброте миссис Бёрн. Ригер была обязана ей по гроб жизни, хоть сама женщина, пожалуй, это не совсем понимала. Каждое утро, с ранних часов и до обеда, Кара разносила заказы, которые поручала ей разнести лавочница. Это могло показаться не самым весёлым занятием, но на деле оно быстро стало для девочки любимым из всех предложенных. Стохес был в разы красивее подземного города, в разы оживленнее и вообще походил на то место, где человек и должен жить. В этом она теперь утвердилась окончательно — люди совсем не созданы, чтобы жить под землёй, а её родной город был, вероятно, какой-то злой шуткой над человечеством. А может быть и вовсе страшным сном. Один взгляд на улицы Стохеса, его дома, мосты и людей стоил больше, чем все часы которые она провела, глядя на темноту подземелья. Это был настоящий город, это были настоящие люди, а не какие-то тени. Здесь они жили, а не выживали. И были, пожалуй, счастливы. А если не были, то крупно в этом ошибались, просто не зная, что такое настоящее несчастье. И вся эта жизнь, вся эта кипучая энергия медленно, но верно перетекала и в кровь Кары Ригер. Осознавать, что она сама теперь стала частью всех этих людей, живущих здесь, стало глотком свежего воздуха и первым шагом к той хрупкой свободе, о которой она так мечтала. Бегать Кара любила и, по воле случая, теперь проводила за этим занятием не один час. Заказы приходилось доставлять бегом, и, если нужный адрес находился поближе к стене, то день заведомо считался удачным. Стены девочку до сих пор то ли пугали, то ли, напротив, восхищали, но так или иначе впечатление производили неизгладимое. Когда Кара увидела их впервые, то несмотря на весь сумбур, царивший тогда в голове, застыла, как вкопанная, не решаясь пошевельнуться в тени такого величия. Такого она никогда не видела. Пятидесятиметровая каменная громадина, возвышающаяся на горизонте, не могла не удивить, особенно при том условии, что видишь ты её впервые. Тогда, два месяца назад, стоило ей только подойти к стене поближе, как у девочки и вовсе перехватило дыхание на несколько секунд. Она только и могла стоять неподвижно, задрав голову высоко вверх, да так долго, что шея начала болеть. Наверху, по поверхности стены, день изо дня, без всякого перерыва, курсировали люди из гарнизона. Они сновали там, как крошечные жуки, но, на первый взгляд, никакой пользы не приносили. Казалось, что они абсолютно ничем не заняты, хоть и проводят там весь день, и даже все эти их похождения не более, чем разминка затекших ног. Стену Мария, как Кара узнала, сломали ещё в прошлом году. Времени прошло много, вот эти солдаты и успели расслабиться. Больше ничего серьёзного с тех пор не случалось, по крайней мере, Ригер об этом ничего не знала. Да и не хотела знать. К чему ей все эти далёкие дела, если для неё сейчас всё очень даже хорошо? Она не собиралась нарочно портить свою жизнь безполезными известиями. Да и не только ей не было дела до событий вокруг. Наверняка эти ребята из гарнизона точно также, как и она, не слишком задумывались о судьбе человечества. Что им до этого! Сиди себе на стене, да радуйся, а если титаны доберутся до Сины, то сиди дальше и молись. Защищать её в таком случае всё равно станет бессмысленно — человечество будет точно обречённо. Сина — последний рубеж, уж это она усвоила. Всё, что Кара знала про титанов, стены и мир за ними было не слишком обширно. Немного из книг, немного из газет, и слегка побольше из рассказов Миссис Бёрн. И чем больше она узнавала, тем яснее вырисовывался в голове план и план очень простой: Опять с головой окунуться в бессонные ночи и остальные нервные потрясения. Как бы Кара не хотела думать об обратном, она знала наверняка, что всё это спокойствие съело бы её с потрохами, задержись она в нём надолго. Кара уже достаточно чётко поняла, что ей в дальнейшем светит. Армия. Кадетское училище, сотни таких же ребят, годы тренировок, а там уж и вступление в одно из трёх подразделений. Военную полицию она и не рассматривала. Работать с ними она ни за какие деньги не собиралась, а значит круг вариантов стремительно сужался с трех до двух: гарнизон или разведка. Кара не знала, что из этого лучше — и то и другое глупость, только в разных своих проявлениях. Бездельники из гарнизона её мало привлекали по очевидным причинам, а разведка по таким же очевидным причинам являлась самоубийством. Впрочем, с мыслью о смерти она свыклась больше, чем о безделии. Кара достаточно быстро узнала, что муж Миссис Бёрн погиб за стенами и эта новость слегка затормозила поднятие вопроса о внешнем мире. Она не представляла её реакцию. Но, к большой её удаче, женщина сама однажды завела рассказ о том, что передавал ей когда-то муж, укрепляя в голове Ригер неотвзяную мысль о разведке. Она показала девочке и его нашивку, и оставшуюся парадную форму, и награды. Кару не пугало то, как женщина говорила об опасностях армии и этом резком, серьёзном человеке — бывшем командующем, которого миссис Бёрн когда-то знала. Всё это Ригер вдохновляло. Её вообще вдохновляли смелые люди, вдохновляла общая идея и самотверженность. А ещё Эрвин Смит. Несмотря на свой простодушный вид, Феличия неплохо разбирались во всей внутренней политике и даже в военном деле, потому известие о желании Кары пойти в армию, которое она наконец рискнула изъявить, она восприняла спокойно. Её просьба была простая и была всего одна — подождать до шестнадцати лет. Пожалуй, это было сделано из простых соображений — её вполне устраивало, что у неё была помощница. Кара ведь не была ей ни внучкой, ни даже племянницей, её жизнь не имела особого смысла и её, пожалуй, не было жаль отправить ни в разведкорпус, ни в самый ад. Благодаря тому, что миссис Бёрн прислушалась к её решению, между доставкой постоянных заказов и помощью по дому и лавке, у Кары освободилось время для тренировок. Не хватало только практики на упм. Девочка каждый день упорно протирала устройство так, словно от этого что-то менялось. Теперь, когда она была здесь, у неё появилась потенциальная возможность взлететь под открытым небом, но она не могла. Это с каждым днём становилось всё нужнее. Ветер, бьющий в лицо и проносящиеся мимо дома… Полет. Насколько же замечательным было бы заменить дома деревьями и полями, а привычные своды подземелья бесконечным небом! Но это было мечтой, которых теперь и так стало слишком много. Она на них не зацикливалась. Девочка успела понять, что мечты не были в приоритете, что жить приходилось здесь и сейчас. И даже сейчас, посреди всего счастья, находились проблемы. Она привыкла — не бывает хорошего без плохого. И хоть плохого и стало меньше, на горизонте появилось то, чего она никак ожидать не могла. Неожиданно для себя, Кара заметила, что её волнует собственное отражение в зеркале. За все тринадцать лет в подземном городе она мало задумывалась о том, как выглядела. На это просто не было времени. К тому же она целиком отдавала пространство в голове тренировкам и работе, а вокруг не было ни одного человека, что мог бы упрекнуть её за внешний вид. Но за эти ничтожные два месяца на поверхности всё разительно изменилось и впервые она заметила, как сильно от неё отличались ровесницы. Сперва она и вовсе думала, что девочки, которых она встречала на улице гораздо старше её самой. Они были выше, они были крупнее и… Живее что-ли. Впервые Кара почувствовала зависть, направленную в вполне конкретную сторону. Не то, чтобы она никогда не чувствовала себя хуже чем кто-то, что никогда не завидовала, нет. То прежнее чувство зависти было уж слишком аморфным, слишком обобщённым. Она завидовала каким-то абстрактным людям наверху, завидовала тем, у кого была семья или друзья, завидовала каким-то неизвестным ей людям, чей образ сама себе создала. Это было слишком широкое ощущение. Теперь же оно было вполне конкретизированным, а потому и расстраивало куда больше. Олицетворением этой проблемы, её апогеем, стала, как на зло, соседка Кары. Она видела её каждый день в окне дома напротив. Каждое чёртово утро там появлялась эта девочка и каждое утро выглядела слишком хорошо, чтобы быть настоящей. Тогда, когда они впервые встретились, она показалась Каре неким внеземным существом. Даже имя у неё было какое то ангельское — Эбигейл. Эбби была красивой, с густыми светлыми волосами и глубокими темно-карими глазами. Одним своим существованием она заставляла Кару лишний раз взглянуть в зеркало и, скривив губы, отвернуться. Ригер не назвала бы себя абсолютно некрасивой, этого бы ей не позволила гордость. Да и от объективности суждений она отходить не собиралась. За последние два месяца девочка сумела, хоть и с трудом, набрать пару килограмм, перестав быть похожей на скелет, волосы её слегка отросли, стали мягче, и даже кожа казалось не такой бледной, как раньше. В общем черты лица у Кары были достаточно прямые и аккуратные. Пожалуй, кто-то бы и мог сказать, что подбородок у неё островат, губы бледноваты, щёки впалые, нос не вздёрнут «кнопкой», а синяки под глазами совсем всё портят, но, пожалуй, это были бы пустые придирки. Порой ей даже нравилось что-то в себе, пусть и немного. Каре нравился свой нос, и этого мнения она придерживалась бы сколько угодно, какому бы осуждению тот не подвергся. Он был ровный и довольно аккуратный, а большего от него и не требовалось. Однако Ригер была, на свой взгляд, очень скучной. В ней не было ничего, кроме болезненности, что могло бы зацепить чужой взгляд. Волосы были ожидаемо не в самом лучшем состоянии, но цвет сохранили красивый, скорее каштановый, чем тот мышино серо-коричневый, что часто наблюдался у людей вокруг. Она не знала, были ли такие же волосы у её матери или отца. Знала только, что у Люка, если всё же считать его родственником, были гораздо светлее. Ещё в детстве брат дал ей чётко понять, что с волосами придётся расстаться на не определённое время, чтобы не подхватить какую нибудь мерзость, да и чтобы не мешали тренировкам. Поэтому волосы Кары никогда за все тринадцать лет не достигали длины ниже губ. Глаза девочки, хоть и большие, были совершенно непонятного цвета, который варьировался от серого к светло-голубому и от него снова к зеленовато-серому. Да и выглядели они на её лице как-то нелепо. Неутешительный итог подвести было несложно: Даже если в Каре и можно было найти некие плюсы, все они меркли при одном только сравнении с Эбигейл. На фоне соседки Ригер казалась себе последней дурнушкой. Нет, не только она сама, вообще никто не шёл в сравнение с ней. Эбби была самой красивой девушкой, что Кара когда-либо видела. И кроме того, что она вообще была хороша, так она к тому же была усыпана веснушками, как поле цветами. И как же они ей шли! Больше всего Кара хотела себе такие же, хотя бы на краешке носа. Но вместо этого на лице у неё были только синяки под глазами и неизвестного происхождения небольшие покраснения тут и там. Кара была отражением подземного города, зеркалом своего прошлого, а Эбби наоборот — мира наверху. И была она этим отражением во всех проявлениях. Соседка оказалась добрейшей души человеком, каждый раз улыбаясь Каре, хотя последняя и привыкла ходить с серьёзным лицом. Не то чтобы она хотела выглядеть злобно, но детство, проведённое в самом убогом районе за стенами, вносило свои коррективы. Иначе не выходило. Да и первое время Кара просто не знала, куда деть хроническое недовольство. Не знала, почему только и могла, что огрызаться на эту невинную девочку, хоть в глубине души и мечтала о той «настоящей дружбе», с которой прежде не встречалась. Эбигейл за это время не сделала ей совсем ничего плохого. Она вообще, кажется, никогда не делала ничего плохого. Она помогала матери и отцу, соседям, каким-то детям во дворе, и вообще всем людям, которым только могла, включая и саму Кару. Такая самоотдача удивляла Ригер и более того, восхищала её, хоть она и не могла понять её причин. Вторым её знакомым стал помощник другого лавочника с их улицы — Пауль. Он был худой, высокий и очень ловкий, а ещё на пару лет старше. Впервые они встретились, когда Каре поручили доставить заказ в восточную часть города. Парень в тот день направлялся почти туда же с аналогичным поручение. Их пути совпадали. Кара вышла первая, потому сперва даже не заметила конкуренции. Однако, когда Пауль догнал её и к тому же продолжил бежать параллельно по другой стороне улицы, ни на шаг не отставая, она невольно обратила внимание. Впервые кто-то бежал, так спокойно держась за ней. Кара лишь смерила его взглядом и, подумав, чуть ускорила бег, наблюдая за реакцией. Пауль ускорился в ответ, а значит заметил. Означало это одно — он действительно хотел посоревноваться, а проигрывать она не любила. В тот раз девочка всё же победила, хоть Пауль, признаться, и заставил её понервничать. Незаметно для них обоих, такие гонки стали обычным делом. Через пару дней они снова пересеклись, а затем ещё раз и ещё, всё чаще и чаще. Это стало привычкой. И теперь, если их маршрут совпадал, они всегда держались вместе, обычно не произнося по этому поводу ни слова. Но в один день, как это и должно было когда-то случиться, Пауль решил таки разорвать молчание. Они стояли на краю улицы, перед домом, в который и направлялся заказ, отданный Миссис Бёрн, и пытались отдышаться. На этот раз они бежали почти до самой стены и бежали в десять раз быстрее обычного. Пауль в тот день вполне однозначно решил, что на этот раз обойдёт девочку во чтобы то ни стало и ему всё-таки удалось финишировать быстрее. Он обогнал её на какой-то метр. — Не думал… — он ещё раз сделал глубокий вдох, — Не думал, что когда-нибудь у тебя выиграю. Парень всё ещё тяжело дышал, вытирая со лба пот. Кара ответила не сразу, сперва задумчиво на него покосившись. Она была явно недовольна — он победил всего один раз, а радуется так, как-будто войну выиграл. Она не злилась на его победу, нет. Хуже был то, что она проиграла. Перспектива в этом деле имела значение. — Не зазнавайся. У тебя одна нога, как две моих. Девочка тоже тяжело дышала, но старалась говорить спокойно, хоть голос и сбивался. Он действительно был гораздо выше. А сама Кара, пусть и подросла немного за время жизни на поверхности, до него бы вряд ли когда-то дотянула. — Я бы обогнала тебя, был бы путь чуть покороче. — она выпрямилась, скрещивая руки на груди. — Тем более ты не выиграл у меня больше одного шага. Это несерьёзно. — Не оправдыйвайся, я всё равно победил! Смирись со вторым местом, Ригер. Говоря это, Пауль широко улыбался. Он действительно был рад, действительно гордился своей маленькой, никому не нужной, победой. И в тот день Кара, неожиданно для себя, решила перешагнуть через гордость и обиду, затолкав их куда-то далеко. Она едва заметно улыбнулась в ответ. — Рано радуешься. Я ещё отыграюсь, обещаю. *** Так, размеренно и спокойно проходила неделя за неделей и месяц за месяцем. С холодного февральского дня, когда она поднялась на поверхность прошло уже чуть больше двух лет, а пару месяцев назад Каре Ригер исполнились заветные шестнадцать лет. Её билет в другую жизнь. В то воскресенье, когда всё разделилось на до и после, день начался, как и всегда. Солнце светило всё так же ярко, а Феличия, судя по запаху, только закончила печь хлеб. Несмотря на привычное внешнее спокойствие всего окружающего мира, что-то определённо было не так. Уже несколько дней Ригер казалось именно так. Но ничего, кроме неясного чувства тревоги где-то под рёбрами об этом не говорило, поэтому Кара предпочитала просто упорно игнорировать предчувствие день за днём. Заправив кровать, девушка отправилась в ванную. Прохладная вода разбудила её окончательно. На пару минут она позволила себе даже забыть обо всём, что могло напрягать, просто подставляя лицо и тело струям. Но задерживаться не стоило — Миссис Бёрн наверняка нужна была её помощь с делами. Кара вышла из душа, вытирая волосы полотенцем. Они отросли уже почти до лопаток и выглядели гораздо лучше, чем пару лет назад. Критически рассмотрев себя в зеркало, она поскорее оделась и вышла из комнаты. Уже спускаясь по лестнице, Ригер заметила сидевших на стульях внизу Пауля и Эбби. При виде подруги Мейер тут же помахала рукой, а Пауль чуть со стула не вскочил. — Доброе утро! — Эбби широко улыбнулась. — Пойдёшь с нами гулять? — Кара кинула осторожный взгляд в сторону Феличии, но Мейер тут же всё объяснила. — Мы уже спросили у миссис Бёрн и она не против, так что если хочешь… Она тараторила так, будто давно запомнила все эти слова или же напротив чего-то недоговаривала. Куда ей нужно было идти? Зачем? А самое главное, почему с утра пораньше и почему так уверенно? Она перевела взгляд на хозяйку дома, стоявшую чуть поодаль, ожидая подтверждения. Женщина кивнула в ответ на немой вопрос и подала Каре кусок свежего хлеба на завтрак, который она явно собиралась пропустить. — Иди, сегодня выходной. Главное не задерживайтесь, ребята. Мягко улыбнувшись, лавочница вернулась к делам на кухне, а Эбигейл, взяв Кару за руку, поспешно вышла за Паулем. — Может объясните куда мы идем? Кара была слегка раздражена. Не то, чтобы она злилась по-настоящему, но недосказанностей она терпеть не могла, а эти двое упорно молчали. — Эй, ответьте наконец! В ответ снова молчание. Она резко остановилась, заставив друзей сделать так же. Скрестив руки на груди и ожидая их объяснений, Кара обвела двоих взглядом. Начал Пауль. — Я знаю, может ты и не поймёшь такого, но сегодня у нас в центре казнят преступников. — он криво улыбнулся. — Давно такого не было и не ясно когда ещё будет. И мы вот решили, что нам обязательно надо посмотреть. Кара вскинула брови. Это было последним, что она ожидала услышать. Интересное же развлечение для подростков за Синой! Нет, это был идиотизм. Они вытащили её из дома в единственный выходной, чтобы посмотреть как обезглавят каких-то мошенников. Видимо недоумение отразилось на её лице достаточно ярко, потому что Эбби поскорее продолжила за Пауля. — Там будут многие высокопоставленные люди и куча остального народа. Такое всегда интересно, знаешь ли, да и дело тут даже не в самих преступниках. — она махнула рукой. — Понимаешь, на них можно и вовсе не смотреть, но соберётся там точно весь город. Это ведь почти как ярмарка! Вот вам и ярмарка. Может для них это и казалось весёлым, но для Кары, прошлое которой не пестрело добрыми поступками, ещё недавно казнь была потенциальным исходом. Нет, наверное даже единственным возможным. Поэтому никакого энтузиазма идти смотреть на этот праздник жизни не было. Но и отказывать друзьям тоже не хотелось. Кажется они, как-то ни странно, были очень воодушевлены этим событием. Потребовалось ещё пару секунд, чтобы закатив слегка глаза, она всё же ответила. — Идёт. Но только в виде исключения. Эбби хлопнула в ладоши, ускоряя шаг по улице. Пауль и Кара последовали за ней. Странно, что именно Мейер больше всех рвалась взглянуть на это действо. Она не выглядела, как человек, предрасположенный к чему-то подобному. Хотя, как Эбби и сказала, для неё это была «ярмарка» и не более. Ригер давно поняла, что в смерти нет ничего забавного или интересного. Когда люди умирают это всегда больно и плохо, какими бы они не были. Смерть, которая всегда висела в воздухе подземного города, не была чем-то необычным, но всё так же, спустя годы вызывала только отвращение. На площади действительно было целое море народа, но ребятам, хоть и с трудом, всё равно удавалось понемногу проталкиваться вперёд. Справившись наконец с толпой и оказавшись в первом ряду, Кара облегчённо подняла глаза наверх. Картина не была поэтичной. Гильотина и палач с одного края деревянной платформы, чуть дальше, с другой стороны человек, оглашавший приговор, а в середине унылая линия из приговоренных. Они все стояли, переминаясь с ноги на ногу. Кто-то плакал, кто-то молился, а кто-то и вовсе смотрел куда то за горизонт, уже отказавшись от надежды спастись. Когда ждёшь смерти, надежда пропадает. Кара переводила взгляд от одного преступника к другому, изучая их лица и пытаясь угадать, за что их приговорили к чему-то подобному. Обзор этот был быстрым, одно лицо сменялось другим, но выражение страха в глазах у них было одинаковым. И последним, что она ожидала сейчас, было увидеть среди этих лиц одно знакомое. Этого не могло быть. Преступников было человек пятнадцать и все они были чем-то друг на друга похожи. Но среди этой массы предательски ярко выделялась одно до дрожи знакомое лицо. Один его вид выбил землю из-под ног девушки, а воздух из лёгких. Она не была готова это увидеть. Может это были галлюцинации? Или чья-то глупая шутка? Может она сошла с ума или просто забыла его лицо? Но спустя ещё пару секунд, пришлось прийти к неутешительному выводу. Нет, ошибки быть не могло. Кара знала точно, что из ума ещё не выжила, а ещё знала, что прямо перед ней, на постаменте, стоял Люк. Он выглядел, будто скинул килограммов десять и постарел примерно на столько же лет. Мужчина был потрепан сильнее обычного, под глазами залегли глубокие тени, а светлые волосы, что прилично отрасли, были собраны в небрежный хвост. Но самой пугающей деталью была его улыбка. Люк почти никогда не улыбался, только изредка ухмылялся и то по особым случаям. А сейчас он сверкал своими зубами на всю площадь. Один зуб у него отсутствовал. Он улыбался, а Кара не могла отвести взгляд, находясь то ли в ужасе, то ли просто в какой-то пустоте. Он никогда прежде не был таким. Чему он мог так радоваться? Но и сообразила она быстро, хоть осознание и не привело ни к чему приятном. Он был вовсе не рад. Люк окончательно отчаялся после чего-то, что ему пришлось пережить и вот от чего была эта гримаса — от безысходности. От силы через двадцать минут его не будет в живых. Он это понимал и не мог ничего с этим поделать, не мог повлиять. Почему бы не улыбнуться? Девушка не заметила, как её губы почти так же скривились в подобие оскала, а глаза противно защипало. Она давно не плакала. Люк её не замечал, смотря куда-то поверх толпы, всё так же скаля зубы. И она не знала, хотела ли сейчас поймать его взгляд. Кара была бессильна. В последний раз такую бесполезность она чувствовала два года назад, когда он огласил своё решение. Тогда, когда она покинула свой город. В ушах звенело. Кара не слышала, как приговор огласили, не слышала людей вокруг, не слышала последних слов приговорённых и лязга гильотины. Ничего. Мир вдруг пропал, сойдясь клином на лице светловолосого мужчины. — Лукас Ригер. Кара вздрогнула. Человек продолжал перечислять преступления Люка, о которых она и не догадывалась раньше, а может просто не знала им названий. Он закончил. Сколько бы она отдала, чтобы он продолжал дальше, как можно дольше! Чтобы бесконечно читал преступления брата. Но он закончил. А потом Люка потащили к гильотине. Её брата, её Люка тащили на смерть. Последние годы Кара не знала, что думает о нём. Предал ли он её, спас ли — она не знала. Но Кара не хотела, чтобы он погиб. Ещё пару мгновений и этого человека казнят, ещё пару мгновений и его жизнь прервётся навсегда. Кара не верила, что это просто так случится за долю секунды в случайное воскресенье, оборвав всё, что было раньше. Этого просто не могло быть. Они не могли забрать его. Лукас вовсе не упирался. Кажется, он даже что-то говорил своему палачу, может даже шутил. Люк, как и всегда, держал голову высоко поднятой. И вот, на какую-то долю секунды, он перевёл взгляд в толпу, словно прощаясь с неизвестными ему людьми, что пришли поглазеть на смерть других. А увидел её. Улыбка исчезла, как по сигналу. Теперь мужчина растерял всю уверенность отчаявшегося. Он стал словно ещё более разбит, глаза его расширились, а губы, вздрогнув, попытались что-то прошептать. Кара только могла смотреть ему в глаза, чувствуя, как сбивается дыхание. Палач задал стандартный вопрос. — Есть, что сказать напоследок? Почти не колеблясь, с вновь появившейся на лице улыбкой, Люк проговорил свои последние слова. Он скорее даже прокричал их куда-то в толпу, уже не смотря на девушку, хоть и обращался он именно к ней. Всё было ясно. — Прости! Я не сдержал обещание. Девушка готова была снова всё ему простить, готова была плакать, умолять палача и даже положить свою собственную голову на плаху вместо него. Но она снова была бессильна. До тошноты и боли бессильна. Совсем бесполезна. Кара прекрасно знала, про что он сказал сейчас. Прекрасно помнила, как в тёмной комнате их дома он обещал, что они никогда больше не встретятся. Он соврал. Последнее, что сделал Люк в своей жизни, это соврал ей. И вот, всё так же улыбаясь, Лукас Ригер лёг под лезвие. Гильотина затупилась после десятка преступников и Кара с ужасом смотрела, как её поднимали несколько раз, чтобы до конца рассечь шею. Это не вышло с первого раза. Кару передёрнуло, когда голова всё же упала с плеч. В эти секунды она только молилась, чтобы он умер поскорее, не чувствуя, как его шею рассекают несколько раз. В тот день Кара снова потеряла брата. В тот день она решила, что ни за что не простит этого всем тем, кто сотворил это с ним, кто бы это ни был. Домой они возвращались в большой толпе. Кара шла, еле передвигая ноги. Её тошнило. Вероятно, если бы не вся эта масса людей, она бы давно упала. Одни и те же мысли кружились в голове по которому кругу, а кровь угрожающе шумела в ушах. Казалось, что ещё чуть-чуть и голова точно лопнет. Неожиданно кто-то дернул её за руку, вылавливая из толпы. — Кара, ты где отстать успела? — Эй, всё в порядке? Сейчас на неё смотрели две пары обеспокоенных тёмных глаз. Кара только нахмурилась, не находя слов. Она и забыла, что пришла не одна. Нужно было выглядеть спокойной, но вряд ли сейчас она была в состоянии излучать хоть какую-то позитивную энергию. Но ответить что-то было необходимо, а отмалчиваться не было смысла. — Я? — она несколько раз моргнула, не узнав свой голос. — Да. Она снова затихла. Было ясно, что такого ответа недостаточно. — Я немного разнервничалась, но всё хорошо. Правда. Девушка снова начала говорить быстрее чем обычно, пытаясь убедить то ли друзей, то ли саму себя в том, что всё действительно хорошо. После короткой паузы, Эбби опять заговорила. — Прости, не надо было тебя туда тащить. — она виновато спрятала глаза. — Я ведь тоже испугалась в первый раз, так что неудивительно, что ты переживаешь. Прости ещё раз, мы плохо подумали об этом. Чёрт, иногда я делаю такие глупые вещи! Я не хотела, чтобы тебе было плохо из-за этого. Извини нас с Паулем, если сможешь. Пожалуйста. Юноша тоже стоял, опустив глаза и теребил край жилетки. Ригер выдохнула и постаралась звучать как можно более убедительно. Она не знала, в какой момент мозг её предаст, начав проигрывать самые тяжёлые воспоминания, поэтому надо было как можно быстрее попасть в свою комнату. Уйти подальше отсюда. — Всё в норме. Давайте пойдём домой. Кара даже выжала из себя кривую улыбку, чтобы эти двое точно успокоились. Это подействовало. Кажется, ребята были рады, что она в порядке. Основная толпа уже прошла, потому идти можно было куда свободнее. Оставив девушку наедине со своими мыслями, Эбби и Пауль принялись красочно обсуждать произошедшее, словно ничего страшного и не было. Особенное внимание они отводили какому-то лысому толстяку и человеку в шляпе. Но этот диалог проходил мимо ушей Кары, не оставляя в голове ровно никакого отпечатка. Даже солнце светило уже не так ярко. Наконец, нужная улица показалась впереди и настала пора расходиться. Время ещё было не больше двух часов дня, но Ригер, кажется, вымоталась на месяц вперёд. Ей хотелось только лечь на кровать и закрыться от всех на ближайшие пару лет. Остаться одной. Пауль первым откололся от коллектива, так как жил он подальше отсюда и лишь работал рядом. Помахав рукой девушкам, он отправился в направлении своего дома, оставляя Кару наедине с подругой. Та осторожно протянула руку, касаясь плеча Ригер. — Если что-то не так, мы можем поговорить. Я выслушаю, обещаю. Эбби говорила мягко и осторожно, как-будто боясь навредить соседке. Только в разговорах сейчас Кара совсем не нуждалась, да и в обещаниях тем более. — Не стоит, я правда в норме. — она поджала губы. — Увидимся. Махнув рукой на прощание, Кара вошла в дом. Благо, Феличия куда-то ушла, а значит и вопросов никто не задаст. Облокотившись спиной о дверь, девушка сползла вниз, садясь на пол и прижимая колени к груди. Теперь она всё точно решила, пусть и таким ужасным путём. Через неделю, во время призыва, она отправится в кадетское училище. Оставаться в этом городе, как и в прошлом, было теперь совершенно невыносимо. Неужели она снова сможет оставить обретённый дом, обменяв ставшее привычным спокойствие на вовсе неизвестную войну? И будет ли оно того стоить?