Будь моим смыслом

***

Сутки. Всего какие-то жалкие сутки оставались до дня, когда должно было решиться абсолютно всё. Этого момента оставалось только терпеливо ждать со страхом, смешанным с волнением. Сказка той ночи в столице исчезла вместе с появлением рассветных лучей следующего утра. Всё встало на свои места, как и было раньше, даже не напоминая о себе, словно это всё и вовсе было сном. Платье давно висело в шкафу, аккуратно туда убранное, а голову девушки теперь занимали совсем другие вещи, что были ближе к привычному миру. Тренировки, тренировки, и снова тренировки в удвоенном количестве. Кроме них не один обязательный час стратегии и тактики, постоянная проверка снаряжения и громовые копья… Громовые копья вообще заняли настолько прочную позицию в мыслях, что от них вряд ли можно было избавиться. Оружие и его конструкция теперь вечно находились на периферии сознания. Кара теперь знала об этом всём очень много, так как помогала с разработкой взрывателя не одну неделю. В силу того, что, как оказалось, Ригер имела способности к инженерии, Ханджи готова была с руками оторвать способную помощницу с тренировок, из-за чего не один раз поругалась с Риваем. Кара, впрочем, была не против помочь, наоборот считая это занятием поинтереснее бесконечных упражнений. Она немного поломала голову над тем, что же нужно сделать с чекой так, чтобы копьё могло быть активировано без вреда для человека. В итоге она пришла к решению, продемонстрировав конструкцию на одной из моделей и заполучив тем самым безоговорочное уважение Зое. В связи со всем этим Кара стала чрезвычайно много времени проводить с Ханджи и Моблитом и их экспериментами. Она и сама не заметила, что по настоящему подружилась с ними обоими. Ханджи она и так знала неплохо, но вот Моблит открылся для девушки в новых красках. Он оказался очень интересным человеком, да и характер у него был самый что ни на есть приятный. Мужчина показывал Каре свои зарисовки, найдя в ней ценителя искусства, а Кара показывала ему свои. Оказалось, что она давно не открывала блокнот, закопавшись в проблемах с головой. Но стоило открыть его, как со страниц на неё взглянули знакомые глаза людей, часть из которых уже не могла посмотреть на неё в реальном мире. Дин и Джия, Марко, Имир, Райнер и Бертольд… И все они были такими счастливыми на этой бумаге, такими далёким. Даже тех из нарисованных, кто ещё был в живых, стало тяжело узнать, так сильно они изменились. Но на воспоминания было мало времени. Когда копья стали принимать окончательный вид, это стало главным событием месяца. От Ханджи теперь совсем не было покоя, она рассказывала об изобретении с таким диким рвением и гордостью, которых даже от неё было тяжело ожидать. Зое была счастлива, как ребёнок и регулярно забегала к Риваю, чтобы рассказать ему что-то как раз тогда, когда у него оставалась Кара, всё переворачивая и не давая им ни минуты спокойствия. Впрочем, последнее время девушка не возражала поболтать в такой компании. Странного ощущения, что складывалось раньше, когда Ханджи подолгу говорила с Риваем, больше не было. Теперь они могли пройтись втроём совершенно спокойно, много беседуя без каких-либо проблем. А иногда удавалось заменить Ханджи на Эрвина, но тут у Кары и вовсе не было никаких возражений. Ригер нравилось заниматься оружием. Это было ей жутко интересно ещё с самого детства, хоть тогда ей и не давали разбирать револьверы. Она теперь часами не выходила из лаборатории, внимательно слушая о новых возможностях и постепенно начинала всё больше разбираться в механике. Грустно становилось лишь тогда, когда вспоминалась цель, с которой эти несчастные громовые копья создавались. Ребята. Её старые товарищи, которых Кара всё никак не могла вытравить из сердца, как бы не пыталась. Райнер и Бертольд, её друзья, её хорошие друзья, которым она ещё не так давно всецело доверяла. Ригер отлично понимала, зачем созданы громовые копья. Чтобы проломить броню её друга, чтобы убить Райнера Брауна, чтобы не оставить ему шансов. Враги… они были врагами с самого начала, но в это до сих пор слабо верилось. Казалось, что Райнер с Бертольдом просто ушли куда-то, ушли ненадолго, подали в отставку или просто погибли. Уж лучше так, чем считать их предателями. Она не знала, что почувствует, когда увидит их, увидит бронированного и колоссального титанов. Разглядит ли она в них своих друзей? Будет ли она жалеть, когда придётся всадить копьё в затылок Райнера? Прошло три месяца или около того. Эти три месяца не были в состоянии избавить её от привязанности длинной в три года. А что более интересно, будут ли жалеть Райнер или Бертольд, если придётся прихлопнуть её одной рукой, как какую-то букашку? Она наговорила им достаточно всякого дерьма в последнюю встречу, чтобы они окончательно перестали считать её товарищем. Это было в голове каждый день. Каждый день она прокручивала одни и те же мысли, иногда лишь меняя слова в предложениях. Никому об этом девушка не говорила, просто не было на это сил. Если только она разговорится о таком, то совсем потеряет голову и просто убежит из армии, лишь бы не сталкиваться с противником. Кроме того, голову занимал Дирк. Доктор Штейнфилд понял ситуацию, принимая умирающего мальчишку в больницу. Разумеется, за кругленькую сумму, хоть и заверил, что делает скидку. Правда, ничего утешительного касательно его состояния он не сказал, напротив, напрямую заявив Каре, что смысла спасать парня нет и не лучше ли было дать ему просто спокойно умереть? Ригер всё же настояла, не в силах оставить Дирка одного вот так, после всего, что обещала. С Элизой за это время они встретились один или два раза, чтобы обговорить некоторые вопросы. Тепло в общении так и не вернулось, разговоры были сугубо деловыми. Кара обещала вносить деньги за лечение, а от Лиз требовалось только навещать мальчика почаще. Сама Ригер приезжала два раза в неделю, но с каждым визитом всё только ухудшалось. Дирка, разумеется, помыли, одели в чистую больничную рубашку и кормили по расписанию, но мальчик всё равно угасал на глазах. Он теперь не бредил безостановочно, но вместо этого очень много спал, словно сил на то, чтобы даже просто бодрствовать у него уже не было. Каре удалось поговорить с Дирком всего несколько раз. Парень не был позитивен насчёт своего будущего и раз за разом тихо уверял девушку, что чувствует, что смерть уже давно стоит у изголовья его кровати. Он считал, что Кара зря тратит на него свои деньги и вообще уже не видел в жизни никакой цели. Кара же упорно твердила, что всё это ему только кажется, что они выправятся и всё наладится, но Дирк лишь глядел печальным взглядом больших глаз и слабо качал головой. Он точно умрёт, Кара знала это наверняка. Знала, что и в правду нет смысла спасать парня, но продолжала делать всё, что могла в какой-то тупой попытке всё исправить. Но ничего не помогало, как бы долго она не беседовала с многочисленными врачами, какие суммы бы не предлагала… Оставалось лишь приходить к себе в одинокую комнату и горько рыдать до того момента, пока не заснёшь от утомления. Она снова чувствовала себя бессильной, а всё, что накопилось становилось всё тяжелее держать в себе с каждым днём. На все вопросы друзей Кара отвечала с улыбкой, заверяя, что всё у неё хорошо, хоть внешний вид и выдавал её с головой. Никто, кроме Жана и Ривая не знал о Дирке, поэтому всем оставалось лишь строить догадки о том, куда девушка периодически мотается и почему становится всё бледнее и печальнее. В общем, последние недели проходили довольно тоскливо и с чувством бесконечного ожидания. Долгого, постоянного и жутко затянутого ожидания дня операции. Хотя, если сказать честно, то и развлечений хватало. Основным из них в первую очередь стало наблюдения за тем, как разработанные недавно гильотины рубят головы титанам. Им, разведчикам, это зрелище приносило особую радость, стоило представить, сколько энергии нужно было тратить, чтобы убить титана вручную. А теперь это перешло в автоматический режим. Титан подходил к стене — ему рубило прямо по затылку и жизнь его на этом печально оканчивалась. И при этом ни одной потери со стороны людей! Можно было сидеть на стене, свесив ноги и смотреть, как происходят чудеса. Вторым развлечением стали визиты к Хистории и её сиротам. Королева и правда учредила приют, собрав туда всех несчастных детей, которых нашла, включая не один десяток из подземного города и присматривала за ними уже почти два месяца. Этот факт радовал Кару до ужаса. Она общалась с этими детьми много и подолгу, спрашивала о их жизни и учила всяким вещам, которые знала сама. Невероятно светло становилось на душе, когда детишки из подземелья учились что-то мастерить или читать, а не ножами махать. Ривая она тоже брала с собой, когда ездила туда и даже он нашёл общий язык с парой детей. Особенно много мужчина говорил с Францем — молчаливым парнишкой лет восьми. Не раз она видела, как Ривай сидел на скамейке, слушая, что ему на ухо говорил мальчик и кивал головой, явно соглашаясь. Обычно после этого он сам что-то говорил Францу и тот точно так же кивал головой, а иногда хихикал. Эти двое вообще были до ужаса похожи. Порой Кара и вовсе гадала, не потерянный ли это его сын. Кто знает, чем занимался Ривай в подземном городе, да ещё и в восемнадцать лет? К счастью, Кару Франц принял так же охотно, окрестив её другом. Хистория не раз говорила, что мальчик ждёт их обоих с большим нетерпением, потому что другие взрослые ему совсем не нравятся. Парнишка был очень славными, Кара заметила, что привязалась к нему довольно быстро. К её удивлению, так случилось и у Ривая. Он никогда раньше не показывал особой любви к детям, но тут бегал вокруг ребёнка так, словно это действительно был его сын или младший брат. Один раз он даже заметил, что стоило бы купить Францу курточку на зиму, которая была ещё черти знает когда, на что получил только дико удивлённый взгляд со стороны девушки. Она любила детей, не могла не любить. С появлением этого приюта, а в особенности этого мальчика Франца, девушка особо остро почувствовала страх того, что останется без семьи. Неудивительно, все в армии хотели чтобы это закончилось, все хотели тихую спокойную жизнь. Но у неё не будет детей и нормальной семьи, никогда не будет, Кара знала наверняка. Может она умрёт раньше, чем мир успокоится, а может просто напросто не сможет иметь ребёнка после всего, что случилось. И ведь даже если он появится, Кара никогда не сумеет воспитать его, из неё никогда не получится хорошей матери. Она не знала, что такое семья, у неё не было мамы и папы, её никогда не воспитывали так, как должны воспитывать ребёнка, а в голове её была туча пустых убеждений и столько же проблем с восприятием мира. Кара не могла понять саму себя, так как сможет она воспитать ещё одного человека, не искалечив ему жизнь? Она не была воином по своей натуре, она никогда не хотела бы заниматься этим, если бы не случайно сложившаяся судьба. А вот теперь о простых мечтах стоило забыть, с головой погрузиться в бесконечный плен сражений и страха. Оставалось лишь смотреть со стороны, как Ривай катает мальчика на плечах, так неожиданно улыбаясь. Оставалось осознавать, что это никогда не станет их жизнью, её жизнью. Кара не могла знать, что случится в будущем, не могла быть уверена, что он останется с ней навсегда, даже если обещал это. Но что с ней станет, если он исчезнет? Что если ей дан лишь один шанс полюбить кого-то так сильно?

***

Последним из занимательных событий месяца стало появление новобранцев в рядах разведки. Это было что-то с чем-то и Кара с Жаном получали искреннее удовольствие, наблюдая за их тренировками. Нет, этих ребят нельзя было выпускать за стену, это стало бы преступлением и пустой потерей личного состава. Часть новобранцев пришла из военпола, а часть из гарнизона и опыта у них не было почти что никакого. Среди прочих, в ряды подразделения ожидаемо вступил Марло и ещё пару ребят из сто четвёртого. Из них ярко выделялся небезызвестный Флок Форстер, который за прошедшие четыре месяца так и не справился с волосами. Кара немного общалась с Флоком в кадетском корпусе, но помнила его хорошо и относилась нейтрально. Последний раз они виделись в день битвы за Трост, когда Ригер пыталась привести его в чувство после появления колоссального. Жан шутил над парнем безостановочно. Не было ни дня, чтобы он не прошёл мимо него, не отпустив какую-нибудь колкость. В какой-то момент, Кара даже пыталась остановить друга и извиниться за него, за что получила искреннюю благодарность Флока. Это стало ошибкой. Теперь от него просто не было отбоя, а Кара заходя в комнату уже искала глазами рыжую макушку, только чтобы направиться в противоположную от него сторону. Не то, чтобы он был очень противным или ещё что-то такое, но Форстер явно имел на неё какие-то виды у себя в голове, а девушке это было вообще ни к чему в свете обстоятельств. Парень теперь порывался поболтать с ней в любой ситуации, садился рядом за едой, постоянно крутился где-то поблизости и даже предлагал вместе тренироваться. Последнее ему расхотелось делать только тогда, когда он всё же вышел утром, чтобы как бы невзначай встретиться с Карой у выхода, а встретился с капитаном. На вопрос, что он тут делает, Форстер уверенно ответил, что ждёт девушку, причём с таким видом, который не оставлял никаких сомнений. А когда выяснилось, кого именно он ждёт, парню влетело двадцать кругов вокруг корпуса и предупреждение. Кара, узнав о случившемся только попросила сократить наказание, заявив, что Форстер в целом ни в чём не виноват, хоть Ривай и считал наоборот. Правда, потом она неосмотрительно рассказала о случившемся Жану, что обернулось для Флока только новой порцией шуток. Да, спокойно жить ему тут не светило. Особенно Форстер выделился недели две назад, когда по какой-то причине расхрабрившись, влез в разговор ребят. За длинным столом привычно располагался весь отряд с Марло в придачу. Его все считали боевым товарищем после той операции и охотно приняли к себе. Причиной всему стал именно Фройденберг. Парень был в полном восторге от перспективы вернуть стену Мария, видимо, совершенно не представляя, что конкретно это им всем сулит. Он не до конца понимал, что это будет совсем не весёлая прогулочка, а смертельно опасная вылазка, потому говорил с широкой улыбкой, в дополнение к этому размахивая руками. Его восторги мало кто разделял, а Жан упорно втолковывал парню, что ничего радужного в операции нет и не будет, а титаны это совсем не весело. Вот на этой ноте и появился Флок. Удивительно, как резво он подал голос, учитывая то, сколько раз ему досталось от Жана за это время. Видимо, присутствие товарищей его окрыляло. Этих двоих Кара не знала, но судя по всему они пришли из гарнизона, так же, как и сам Флок. — Ну же, Жан. — он насмешливо ухмылялся. — Мы же все из сточетвёртого, вместе тренировались, а теперь вы как чужие. Никто не собирался особо распространяться об этом, не считая это необходимым. Кара и вовсе мечтала поскорее доесть и уйти гулять. Но теперь разговор придётся дослушать, потому что Жан, с которым она собственно и собиралась гулять, решил начать дебаты. — Тренировались. — Кирштейн поднял суровый взгляд. Видимо, шутить он был не настроен и Кара надеялась, что торопился он не меньше, чем она. — Вот только последние месяцы вы просиживали штаны на стене. И что вас всех только потянуло в разведку? — Как же? Это ваш командующий рассказал нам, как здесь круто и как нас всех ждут, чтобы вернуть стену Мария. Ведь вам не хватало людей, так в чём же дело? Что жаловаться? На это снова никто не ответил, только продолжая сверлить Флока взглядами, кричащими о том, что ему давно пора. Но парень продолжил, задавая явно провокационный вопрос. Откуда только столько смелости набрался? — А вы что, теперь ветераны что ли? Послужили немного и всё, бывалыми вояками стали? Кара прикусила щёку изнутри, глядя на говорившего и почти не мигая. Да, по сравнению с ним, они тут все ветераны. Жан повторил её мысли точь в точь, заставив Флока пойти на попятную. Он ретировался быстро, оставляя ребят в покое. Перед уходом, Флок сказал что-то о том, что их взгляд изменился. Было ли это так? Да, Кара могла быть уверена, что ребята изменились. Но намного ли поменялась она сама с тех пор, как попала сюда? Была ли она сломана до этого или война доломала её до конца? Или напротив, разведка подарила ей лучших людей, что она знала, людей, что способны были её починить? Марло снова говорил. Говорил о себе, о том, почему вообще тут оказался. Говорил о Хитч и о том, что она сказала. О том, что разочаровался в ней, как в человеке и вообще ожидал от неё другого. Идиот. Полный идиот, так ещё и слепой. Бедняжка Хитч явно не знала, как удержать парня в полиции, как защитить его. Так же, как Кара когда-то хотела, чтобы Жан пошёл в военпол, лишь бы был в безопасности, так и она пыталась сделать хоть что-то. У Ригер сначала знакомство с Хитч не задалось, но они помирились ещё когда возвращали Эрена с Хисторией, а после переворота и вовсе писали друг другу письма и даже собирались встретились в Стохессе, когда Кара возвращалась туда, чтобы доставить Дирка в больницу. Дрейс и раньше писала о том, что её друг собрался в разведку и очень просила Кару скинуть его с лестницы, чтобы он не успел поправиться к операции и остался тут восстанавливаться. А теперь этот несчастный говорит, что Хитч предала его идеалы и вообще уважать её он больше не намерен. Они что не могли нормально поговорить? Поговорить… Теперь размышления взяли новый курс, быстро выкидывая её из разговора. Ребята говорили что-то об Эрене, его воспоминаниях и кажется, ещё об инструкторе. «Они не могли просто поговорить?» Кара явно была не тем человеком, кто имеет право задавать такие вопросы. Что же, кто-то должен говорить на чистоту, а она имеет право отмалчиваться? Почему же она сама не могла поговорить, просто поговорить с ним и дело было бы с концом? Тогда всё наверняка встанет на свои места, а девушка больше не будет жалеть о том, что о чём-то не сказала или чего-то не сделала. Хотя, о чём тут можно говорить? Разве не её инициативой было забыть всё и жить, как жили? Именно её, так что не ей и жаловаться. Боже, как же с этим было просто пару месяцев назад, когда в голове даже мыслей не возникало о том, что она сможет любить кого-то вот так, в таких условиях, а тем более кого-то вроде него. Кара положила голову на стол, крепко зажмуривая глазами и прислушиваясь, чтобы снова понять о чём говорили товарищи. — Послушайте, — Эрен говорил взволнованно и быстро, словно боялся забыть. — Завтра нужно отправится к Киту Шадису. Кара подняла голову, удивлённо осматривая друга. Может это она одна просто прослушала всё напрочь, но откуда такие идеи взялись ей было абсолютно непонятно. — Я так-то пошутил про удар головой. — Жан, нахмурившись, скептически окинул его взглядом, и сузил глаза. — Да нет же! — Йегер недовольно оглянулся. — Не за этим же. Шадис, он и есть тот человек, ну, из воспоминаний отца… Объяснение было недолгим, но и не совсем понятным. Каре казалось, что парень и вовсе путается в собственных выводах и не отличает свои воспоминания от чужих. Впрочем, ничего плохого в том, чтобы съездить на всякий случай к Шадису не было. — Я сначала решила, что его на ностальгию потянуло. — Кара усмехнулась. — Ну знаешь, посмотреть на родные места перед операцией. Они с Жаном шли по улице, наконец выйдя погулять, хоть и позже, чем планировали. Теперь приходилось носить шинели или хотя бы какие-то другие тёплые вещи, вечерами начинало всё сильнее пробирать, особенно, если дул ветер. — Да и я решил, что он чокнулся. Ну мало ли, что там у него в голове творится последнее время. На самом деле, таких прогулок становилось всё меньше, потому Кара и собиралась провести это время как можно лучше. Она отлично знала, что теперь проводит с Риваем в разы больше времени, чем раньше, отлично знала, что об этом знают уже все, кто только может и так же отлично понимала, что Жан скучает. Он даже заговорил об этом недавно, вываливая всё, что думал и после этого получая искренние извинения со стороны девушки. Кара очень сильно любила Жана, любила и других своих друзей, но не могла же она наплевать на свои чувства только чтобы не расстраивать их? Нет, некоторые приоритеты тут были расставлены. К счастью, Кирштейн и сам это понимал, потому не осуждал девушку. Но в этот вечер они наконец были вдвоём, как и раньше. Как тогда, когда они ещё даже не были в разведке. Сегодня нужно было зайти к маме Жана, которая давно уже звала его в гости, так же, как и Кару. Корпус в Тросте весьма упрощал коммуникацию между семьёй, но Кирштейн всё равно не навещал мать каждый день, хоть возможность на это и имел. Кара его не понимала. Наверняка она бы отдала что угодно, лишь бы поговорить с матерью или узнать, кем же был её отец. Хотя, может так было именно из-за того, что она их не знала, отчего в голове автоматически выстраивался идеальный образ. Казалось, что будь мама жива, она бы любила Кару до невозможности, хотя на деле вероятно относилась бы к ней так же, как и Люк. Семьи у Кары больше не было, это она теперь могла сказать с уверенностью. Были друзья, товарищи, был и человек, которого она любила, но семьи не было. Миссис Бёрн, которая оставалась до этого последней надеждой, наверняка давно уже забыла о существовании девушки и вряд ли переживала о её дальнейшей судьбе. Да и сама Кара слабо волновалась об этом, не собираясь когда-либо возвращаться туда. Все эти люди, что были в её жизни до кадетского корпуса сейчас мало на неё влияли, оставались лишь призрачными воспоминаниями. Впрочем, мама Жана относилась к девушке лучше некуда, порой приглашая её зайти на обед даже без самого Жана и немного компенсируя ей этим отсутствие родителей. Кара не боялась говорить ей многие вещи о себе, о своих запутанных отношениях и переживаниях, хоть часть вещей миссис Кирштейн и не понимала. Для неё было абсолютной загадкой, отчего Кара не могла просто напросто уволиться из армии вместе со своим капитаном и жить счастливо. Не понимала, отчего девушка боится течения времени и почему не может жить без хоть какой-то цели, почему нельзя было сфокусироваться на собственном счастье. Женщина сама жила относительно стабильно, без особых внутренних терзаний. За последние годы потрясениями стали лишь вступление сына в разведку и прорыв стены Троста. Сейчас она справлялась совсем неплохо, к тому же Жан помогал матери финансово, упрощая её существование. Этот ужин в общем не отличался от других таких же. Кара с Жаном рассказывали о том, что происходит в армии и о дальнейших планах, избегая особо красочных деталей, касательно операции и в свою очередь расспрашивали о том, как тут живётся. Каждый раз женщина отвечала одинаково, да и вопросы не менялись, оставаясь совсем рядовым. Она не была глупа, понимая, что ждёт сына и его товарищей через несколько недель и молчала об этом так же, как и он сам. Уходили они тоже как всегда, разве что пораньше, чтобы выспаться перед завтрашним днём. На улице начинало темнеть. Казалось, что теперь темнеет уж слишком рано, почти сразу после ужина. Ригер покрепче затягивала шинель, параллельно болтая с другом. Миссис Кирштейн жила недалеко от штаба, так что совсем скоро они должны были прийти, а потом Жан обещал заскочить к ней и попробовать какую-то еду, которую Кара недавно привезла из Митраса. — Помнишь, мы так ходили, когда искали маму? Ещё тогда. Кара грустно улыбнулась. Конечно она помнила, отлично помнила этот день. Это была её первая настоящая битва, такое не забывается. День, когда смерть приняла другой характер, когда она увидела титанов, когда жизнь повернулась иначе. Да, именно тогда всё и изменилось окончательно и бесповоротно. — Конечно. И Эбби мы искали… Это было так забавно. То, как какие-то четыре месяца повлияли на жизнь больше, чем что либо до этого. — Знаешь, Жан, я бы могла сказать, что скучаю по тому времени. — он прислушался, чуть хмурясь. — Но я не скучаю. Тогда не было лучше, чем сейчас, тогда просто было по другому. И знаешь, что самое интересное? Кирштейн слушал. Слушал внимательно и беззвучно, наклонив при этом голову. Они условились говорить о всём, что думали, не пытаясь больше скрывать что-либо из страха. «Слишком мало времени и людей, чтобы молчать» Так он сказал, давая ей возможность высказывать всё, что можно. — Мне кажется, что всё вокруг меня изменилось, но саму меня обошло стороной. Словно я какая была такой и осталась. Парень покачал головой. — Нет, уж ты-то изменилась. Ты стала гораздо сильнее и увереннее, это отлично видно. А когда мы впервые встретились я подумал, что у тебя какой-то взгляд пустой. Пустой и печальный. И что говоришь ты так, словно тебе всё равно. Ну а ещё ты была старше и вообще вела себя, как совсем взрослая очень часто, а теперь то я вижу, что ты совсем нормальная. Ригер удивлённо моргнула. Удивительно, она ведь так упорно делала вид, что у неё всё хорошо на протяжении всего кадетского, только чтобы узнать, что всё оказалось на поверхности. Может это и объясняло то, почему на неё взваливали непонятные лидерские задачи. Может и объясняло, почему Джия один раз сказала, что Кара ей совсем как старшая сестра. — Что, я совсем была… Такая? — Ты в первое время была, как Анни. Когда я собирался просить тебя помочь со станком в первые дни, у меня чуть сердце не выпрыгнуло. Ты смотрела на меня, как на полного придурка. Ну почему именно Анни? К этой девушке Ригер чувствовала некую неприязнь с самого начала. От взгляда на неё, словно ведром холодной воды окатывало ещё тогда, даже до событий за стеной и в Стохесе. Кара не могла смотреть на этот проклятый кристалл со спокойной душой, не могла верить, что Леонхарт может и не так плоха, несмотря на все рассказы Хитч. Она готова была простить Райнера и Бертольда, но вот Анни… Иногда, это и казалось неверным и несправедливым, но ничего поделать девушка не могла. Стоило взглянуть на Леонхарт, как в голове вставали лица Дина и Джии, лица Петры, Элда, Гюнтера и Оруо, да и многие другие. В общем, с Анни Леонхарт у Кары были личные счёты, а услышать, что они видите ли с ней похожи от своего лучшего друга… Да, не очень приятно. — Надеюсь, я больше не как она. — Девушка скривилась, выразительно глядя на Кирштейна. — Будь уверена, уже нет. Кара усмехнулась. Чем больше она смотрела на Жана, тем больше замечала, что он сам изменился до ужаса. В глазах не было того блеска, даже та самая ухмылка перестала появляться на губах, да и всё лицо стало серьёзнее. Как же так? Она могла поклясться, что прошло так мало времени, прошло всего какое-то мгновение, а они уже не были детьми. Жан и вовсе был младше на два года, ему всё ещё было семнадцать, а он уже не был похож на подростка. Все они давно были взрослыми, нет, даже старыми. Война подкосила их надежды и мечты на корню, похоронила их юность, да и наверняка всю жизнь. Но скорее всего он и сам это знал, наверняка видел в ней тоже самое. — У тебя волосы отрастают. — Кара прервала молчание первым, что пришло в голову. — А я вот думала отрезать свои ещё больше. — Да уж, отрастают, это точно. Не стриг их пару месяцев, ещё с кадетского. — И не будешь? Жан пожал плечами. Было ясно, что последним о чём он волновался всё это время была причёска. — Может отращу. Ещё бы бороду отрастить, было бы классно конечно. — Бороду? Кара усмехнулась, снова отталкивая тяжёлые мысли на задний план. Жан с бородой, да ещё с длинными волосами, подумать только… Да, на это бы она посмотрела, да ещё как.

***

— Давно я тут не была конечно. Кара спрыгнула с лошади, приглаживая шинель. Вчера они с Жаном и правда разошлись пораньше, чтобы выспаться, а сегодня уже были у Шадиса. Ривай не должен был заходить вчера, так как девушка сама предупредила о том, что уйдёт гулять, а в итоге долго сидела и скучала. Тогда она придумала сотню причин, чтобы пойти к нему, хоть и знала, что причины вовсе не нужны, но так и не пошла никуда, встретив мужчину только утром. — Я вообще в кадетском никогда не был. — он тоже слез на землю, точно так же поправляя шинель. — Так что… Кара уже наизусть знала историю о том, как именно Ривай попал в разведку и не один раз слышала, что наверное лучше было бы отправить их тренироваться. Мужчина был уверен, что если бы Изабель и Фарлану дали больше времени на тренировки, то они бы сумели справиться на своей первой экспедиции. — Интересно, припомнит ли мне что-нибудь Шадис? Может он скучал по своим выпускникам? Мужчина покачал головой. — Не думаю, что такого, как он пробьёт на ностальгию. Он был командующим пять лет назад, когда я ещё был рядовым и даже тогда не был сентиментальным. — Неудачно. — Кара загнула уголок губ, отчего не было ясно, усмехнулась она или наоборот. — Я-то по нему скучала. Сначала он меня раздражал, но знаешь, думаю, не так уж он и плох. Они шли позади остальных и приблизились ко всем лишь когда Эрен уже заговорил с инспектором. Шадис до этого стоял в гордом одиночестве, наблюдая за тем, как курсанты делали какую-то работу. Они были совсем ещё неопытными, да и на вид им было не больше пятнадцати. Все эти ребята тут же оторвались от своих дел, разглядывая разведчиков и Кара непроизвольно почувствовала себя жутко взрослой. Обычно ей казалось, что она и вовсе застряла в прошлом и что ей всё ещё шестнадцать, если не тринадцать. Поэтому любопытные взгляды курсантов, в которых читалось восхищение, стали для неё полным шоком. Инструктор не стал задавать лишних вопросов, оглядев пришедших людей и пригласил их следовать за ним в знакомое здание. Саша держалась за Жаном, стараясь спрятаться от взгляда инструктора и даже когда они зашли продолжила стоять в углу, даже не глядя в его сторону, вместо этого сверля потолок напуганным взглядом. Всё, что здесь было навевало смутную печаль, с ноткой счастливых воспоминаний и даже вызывало лёгкую полуулыбку на губах. Она отлично помнила, как в этом самом здании её отчитывали на чём свет стоит или наоборот поручали какие-то важные задания. — Ты не сядешь, Браус? Саша быстро помахала головой на вопрос инструктора не меняя положения. Видимо, кадетский всё же на ней отразился нехило. — Нет, сэр, мне и тут хорошо! Шадис лишь пожал плечами, не собираясь никого уговаривать и приступил к разговору. Кара знала, что он был командующим разведки до Эрвина, но слышать как они с Ханджи и Риваем обсуждают что-то, о чём никто из отряда не знал, было интересно. Иногда девушке казалось, что до того, как появилась она, ничего и не было и вообще люди жили в каком-то пустом состоянии, только и ожидая её появления. Казалось, что жизнь всё-таки крутилась вокруг неё. И снова эти слова о том, что все они изменились. Это последнее время говорили все, кому не лень, ничем свои слова не подкрепляя. «Изменились. Пару месяцев прошло, а вы так изменились…» Что ж, это было и без того ясно. Кара понимала, что несколько месяцев на поле боя меняли человека. Да что там, один день мог изменить кого-то до неузнаваемости. — А вот вы не особо поменялись, инструктор. Взгляд Шадиса обратился к девушке и в нём на секунду промелькнула какая-то тёплая искорка, заставившая Кару удивиться. — Видимо, что-то остаётся навсегда. Он помедлил секунду. Ханджи уже намекнула на то, что приехали они сюда не дружеские беседы разводить и инструктор это отлично понимал. Со вздохом он снова поднял взгляд. — Эрен… Ты очень похож на мать. Кара оторопела. Она ожидала какого-то рассказа или хотя бы каких-то объяснений, а не вот это вот. Шадис тем временем продолжал, словно так и надо было. — Но, этот твой взгляд, — он осмотрел Эрена печальными, как никогда, глазами. — совсем как у отца. Ригер, нахмурившись, глядела на инструктора, пока тот не обернулся, почувствовав это. На мгновение его брови взметнулись наверх, словно он что-то знакомое увидел в её глазах или лице, но потом покачал головой, словно отодвигая какую-то мысль и вернулся к Эрену. Хотя, сложно было не повернуться к Йегеру сейчас. Парень вскочил с места, упираясь обеими руками в стол и грозно требуя объяснений. Рассказ был… тяжёлым. Кара чувствовала, что сердце сжимается от каждой фразы, сказанной загробным голосом инструктора. Наблюдатель. Так назвал себя Шадис. Так он назвал себя в начале рассказа и тем же закончил. Наблюдатель. Он не сумел ничего сделать. Не сумел повести за собой подразделение, не сумел спасти своих людей, дважды потерял любимую девушку, не сказал ни слова против её женитьбы, а потом лишился и старого друга. Он любил маму Эрена, потому и пытался уберечь её сына от войны. Кара отлично помнила сломанный пояс парня, к починке которого приложила руку. Боже, ведь и тогда Кара влезла, когда дело касалось поломки, порушив планы Шадиса. Что бы было, если всё прошло так, как хотел инструктор? И даже во всём этом рассказе было не так важно, что случилось с Эреном или доктором Йегером. Сейчас Кару мало волновало то, откуда появился человек за стенами, то, как Эрен обрёл силу или что всё-таки случилось после падения Марии. Нет, единственное, что сейчас имело значение это та печальная философия инструктора, которая наполняла его жизнь до краёв. Он не хотел жить, жизнь его не имела смысла, он погряз в темноте настолько, что не собирался продолжать и вовсе. Но он был жив. Удивительно, какой здесь был контраст. Карла, мать Эрена, однажды сказала то, что сама Кара недавно услышала. Он особенный уже потому, что родился в этом мире. Карла Йегер жила в противоположном Шадису мире, она была светла и мечтала о будущем. У неё был муж и маленький сын, она была счастлива и свято верила в то, что жизнь будет полна красок и что всё, что случится дальше будет прекрасным. Но она умерла. Так почему жили те, кому это было не нужно, те, которые томились этим, ничего не приобретая от существования? Почему же тогда умерли её друзья, которым ещё было, что желать в жизни? Почему погибли Дин и Джия, которые имели друг друга, которые могли быть счастливы? В те времена Кара была в замешательстве, и из них троих наверняка была той, кому эта жизнь была нужна меньше, чем остальным. Но она до сих пор жива. И всё же Кит Шадис не знал почти ничего, что помогло бы приблизить их к решению проблемы. Уходили все медленно, ещё отпуская короткие фразы и топчась у выхода. Кара с Риваем выходили последними. Девушка чувствовала себя немного запутано от всего, что произошло, а он это отлично видел, потому ободряюще держал её под локоть. — Ригер, постой. Кара замерла. Давно её так не называли, просто по фамилии. Последний раз она слышала это обращение в ту ночь, когда оно окончательно исчезло. — Сержант Ригер. — Девушка обернулась с лёгкой улыбкой, появившейся по инерции, в сторону Шадиса, остановившего их. — Что такое, инспектор? Он тоже ухмыльнулся, кивая на Ривая. — Так ты узнал, кто это был? Я то думал она после этого тебе в отряд ну никак не попадёт. — А? Кара склонила голову на бок, переводя взгляд от одного мужчины к другому. Аккерман кивнул. — Узнал. Шадис снова повернулся к девушке, видимо вспомнив, что вообще-то он именно её остановил. — Ты уже совсем похожа на солдата. Рад, что тебя не съели. Кара улыбнулась шире. Шадис был неплохим человеком, это она для себя поняла ещё давно. И как бы девушка не презирала его в первые месяцы тренировок, сейчас это чувство испарилось окончательно. Инструктор уважал Кару, ещё давно уважал. Она не имела особых данных, не имела таланта. Все её успехи строились на чистом усердие и энутзиазме, потому её и Эрена попаданию в десятку Шадис был рад. Эти двое казались ему самыми сильными из корпуса, хоть они не не занимали самые первые строчки. Через Шадиса проходили тысячи таких же детей, но это поколение оставалось в памяти гораздо более ярко. Эти ребята заслуживали признания. — Спасибо. — она почувствовала, что руки дрогнули, а к горлу подкатил ком и быстро перевела тему. — А вы так и не вернули мне долг, между прочим. Мужчина фыркнул. Он отлично помнил про эту дурацкую игру в карты. Что характерно, помнил об этом и Ривай, помнил как удивлённо глядел на инструктора, когда услышал, что тот заключал споры с курсантами. Кара сжала губы в ниточку, но те всё равно бесконтрольно растягивались всё шире. Девушка вздохнула. — Правда, спасибо. За всё спасибо. — она подала ему руку, крепко пожимая его ладонь. — Удачи вам с курсантами. А меня, надеюсь, и дальше не съедят. — Кара колебалась, не зная, стоит ли добавить ещё что-то. — До встречи. — До встречи, сержант. — он улыбнулся краешком губы, сжимая маленькую ладонь девушки в ответ, а затем оборачиваясь к капитану. — До встречи. Что он мог? Эти дети уже перестали быть детьми. Он не хотел оставлять их на произвол судьбы, хоть так и приходилось делать каждый раз, каждые три года. Эта девочка с грустными глазами и суровым взглядом, Кара Ригер. Ей девятнадцать, она сержант разведки и кажется выглядит увереннее, чем несколько лет назад. Что случилось за те месяцы, когда они служили в армии? Он лишь смутно знал о том, что происходило из газет и слухов, снова закрываясь в своём лагере и игнорируя мир вокруг. Скольких она успела потерять, скольких потеряли и остальные ребята? Но что же, что он мог теперь? Лишь многозначительно взглянуть вслед капитану, доверить ему этих ребят, доверить ему эту девочку, незнакомую с понятием субординации. Он не ожидал увидеть их двоих вот так, как это было, но лучшего исхода и предположить было нельзя. На него можно было положиться. — О чём он говорил? Они уже подходили к лошадям, когда девушка задала вопрос. — Ничего такого. — он ответил спокойно, но взгляд её не изменился в ожидании полного ответа. Мужчина вздохнул. — Я спрашивал про тебя тогда, в ночь вашего выпуска. Ну я тогда не знал, что про тебя. — Ещё тогда? — Кара вскинула брови. Воспоминания той ночи ворвались в мозг сильной волной, заставляя на секунду в них погрузиться. Тогда она бежала от чего-то, тогда она понятия не имела кто этот человек. — И что ты спросил? — Спросил, каким образом он тут воспитывал курсантов, что они не знают, как общаться. — он повернулся к девушке, выразительно заканчивая. — А он сразу догадался, что это ты. Неплохую репутацию ты выстроила, а? Ригер пожала плечами и убрала прядь волос, что мешала взглянуть на него, за ухо. — У меня была хорошая репутация, не говори о чём не знаешь. Кажется, я многим нравилась. Он в этом и не сомневался. Мало того, что Ривай просто напросто считал, что Кара не может не нравится, как человек, если её знать хотя бы немного, но более того, он отлично знал, что если ей надо она могла отлично притвориться кем угодно и действительно подогнать себя под любое амплуа и тогда действительно произвести хорошее впечатление на кого угодно. Что бы случилось, если бы она не влетела в него в тот день? Этого не знал никто, да и предполагать можно было бесконечно. А главное, случилось всё равно, как случилось и это было лучше некуда.

***

Последний вечер пришёл так же незаметно, как и последний день целом и почти ничем не отличался от предыдущих. Это был последний оазис перед тем, как разведчики выступят за стену ещё один раз, поставив на кон всё, что имели. Сегодня командование расщедрилось. Каждому в подразделении полагалось мясо, причём не в маленьких количествах. Это был самый настоящий праздник. Запах жареной говядины чувствовался отовсюду, от чего живот сводило, увеличивая голод. Кара никогда не шагала в столовую так быстро, оставив Микасу с Эреном за спиной и почти сравнявшись с Сашей, которая неслась к зданию чуть ли не галопом. Саша вообще была окрылена больше остальных, а в глазах её был почти безумный блеск. И всё это было очень смешно и весело, пока Браус не вцепилась в основной кусок, рассчитанный человек на десять. Такие действия, разумеется, никем одобрены не были, напротив вызывая бурную отрицательную реакцию. Конни, отреагировал быстрее всех, но ничего не сумел сделать и теперь это всё напоминало цирковое представление. Кара с Жаном активно жестикулировали и пытались вырвать кусок у неё из рук, пока Конни тянул Сашу назад. Она явно перешла в режим берсерка, вцепляясь в несчастную еду, словно клещами. Спрингер чуть ли не плакал, умоляя подругу успокоиться, иначе ей грозило удушение и прискорбная кончина за столом разведкорпуса. За удушение голосовала и Микаса, явно утомлённая вознёй напротив неё. Дальше — больше. Стоило вырывать у неё мясо, как Саша принялась за руку Конни, норовя проглотить её, вместо еды. Когда мясо вернулось на законное место, Кара уже не так активно участвовала в неразберихе, поскорее принимаясь за еду, пока кто-нибудь не устроит ещё какую-нибудь ерунду. Саша успела стукнуть Микасу и Марло и, кажется, вообще пришла в полное исступление. За всем этим Ригер наблюдала краем глаза, быстро уминая свою порцию. Привычка быстро есть у неё всегда контрастировала с желанием растянуть еду на подольше. Что интересно, и то и другое были пережитками подземелья и недостатка пищи. Но теперь приоритеты были расставлены достаточно чётко и она как можно скорее пыталась закончить с порцией. Эрен с Конни утащили Браус в каком-то неизвестном направлении и вернулись уже без неё, зато в отличном расположении духа. — Может Саша слегка титан? В каком-то дальнем родстве… Ригер подняла глаза, скептически оглядев Жана, который тоже сейчас выглядел вполне одухотворённо и довольно. Видимо, хорошая пища влияла благотворно на всех без исключения. Впрочем, продлился хрупкий мир недолго. Стоило завести разговор о предстоящей операции, как тут же с новой силой пошли разногласия. Началось всё с той же старой песни о том, кто тут бывалый солдат, а кому место в арьергарде, а закончилось тем, чем заканчивалось подозрительно часто. Эрен поссорился с Жаном. Это было, видимо, вторым актом циркового представления, потому что выглядело оно так же комедийно. Один сказал что-то про то, что другой слишком безрассудный, а второй обвинил первого в трусости и понеслось… Смачные удары сопровождались комментариями, которые включали в себя всё, что только можно. Там фигурировал и сам Эрен и его титан, и Микаса и даже мама Жана, с дополнением различных приятных воспоминаний, от которых у каждого из парней ещё больше закипала кровь. Кара наблюдала за всем этим с улыбкой мученика, рассуждая, когда же её голова окончательно взорвётся и когда это станет убедительным поводом для отставки. Микаса была также спокойна и несколько раз хихикнула, переглядываясь с подругой. Один только Армин изъявлял осторожность, но и это быстро сошло на нет и он обратился к Марло, всё ещё разбиравшемуся со своим разбитым носом. Закончилось всё так же внезапно, как и началось. Появление Ривая оказалось как всегда фееричным и своеобразным. Обоим ребятам прилетело ногой в живот и оба свалились ничком, так как и без того были изрядно уставшим от побоища. И где только он пропадал всё это время? Кара упорно выглядывала Аккермана в толпе, но никак не могла найти до этого момента, а тут он словно появился из ниоткуда. — А ну разошлись. — мужчина недовольно оглядел ребят — Вот ведь расшумелись опять. И приберитесь здесь. Он ушёл почти сразу после этого, кивнув девушке и многозначительно взглянув. Кара знала, что должна была найти его, но теперь в ближайшие несколько минут ей грозила уборка. Виновники шума, напротив, ушли раньше, так как валяться на полу им не было никакого смысла. Жана утащил Конни, а Эрена Микаса с Армином, оставляя огромную долю работы на плечи остальных ребят. Кара вышла как можно быстрее, но улица всё равно успела опустеть. Воздух был прохладным и чудесно освежал после духоты в столовой, где собралось уж слишком много людей. Теперь стоило найти Ривая. Кара сейчас готова была даже его из-под земли достать, иначе никак. Это последний вечер перед операцией и не провести его с ним стало бы ужасной ошибкой. Она быстро подожгла сигарету и так же быстро направилась вдоль по улице в направлении основного корпуса, цепляя взглядом каждую человеческую фигуру в радиусе пятидесяти метров. Он нашёлся недалеко от корпуса, около какой-то лестницы. Мужчина сидел на полу, поджав ноги и печально глядя перед собой. Кара присела на корточки, протягивая вторую сигарету. Она ещё успеет расспросить его, в чём дело, целая ночь была впереди. — Будешь? — он поднял голову в ответ на знакомый голос, взгляд потеплел. — Я тебя обыскалась. — Спасибо. Ривай действительно взял в привычку курить только с ней и пока с этим отлично справлялся. Сигарета уже знакомо загорелась от её собственной и только затем девушка поднялась в полный рост. — Пойдём пройдёмся. — Кара протянула ему руку, помогая встать. — Последний день всё-таки. — Они ушли? — Ривай кивнул себе за спину, а получив в ответ вопросительный взгляд, заключил, что видимо, ушли. Кара хотела наплевать на то, что завтра вставать, что вообще придётся заснуть, а проснувшись оказаться в этом судном дне. Поэтому она будет здесь до рассвета, будет жить этим днём и постарается быть счастливой настолько, насколько сможет. В конце концов, луна всё также светит, а его рука всё ещё здесь и обхватывает её ладонь, а значит, жизнь продолжается. Было далеко за полночь. Прошёл не один час после того, как они ушли с той улицы, подальше от столовой, бараков и остальных солдат. Ноги уже подустали от ходьбы, а всё, что можно было обговорить было оговорено. Кажется, они обошли весь Трост. А сказать каким образом этих двоих теперь занесло почти что на самую крышу было сложно. Может виной тому была Кара и её идея посмотреть на звёзды, а может город внизу просто слишком сильно душил и оставаться там стало бы фатальным. Они стояли молча. Кара докуривала какую-то по счёту сигарету, неотрывно наблюдая за Риваем, который смотрел вниз, на улицы города. Девушка помнила, как стояла вот так же рядом с ним ночью, всего через несколько дней после вступления в разведку. Тогда он был «капитан», тогда он назначал ей дисциплинарное взыскание за нарушение режима и ещё не был уверен в том, как её зовут. Правда, тогда она впервые заметила, каким красивым Ривай был в лунном свете. Сейчас он стал только лучше, только роднее. Тогда Кара преспокойно высказала ему всё, что боялась сказать другим. О том, что боится умереть, что боится за друзей и что понимает быстротечность времени, которого ей так не хватает. А сейчас язык не поворачивался говорить об этом, как бы не хотелось, даром, что теперь они были в сотню раз ближе. Всё, что она хотела, так это разнести их отношения с войной в разные стороны, не связывать эти две вещи никоим образом и никогда об этом не говорить. Но в то же время Кара могла точно доверить ему все свои страхи, может и вовсе только ему, потому молчать было тяжело. — Ты боишься? Опять Ривай прочитал её мысли, даже не глядя. Удивительно, как он это делает… — Нет, я… — она вздохнула и теперь сама отвернулась, пытаясь скрыть волнение и кусая губы. — Я просто переживаю немного. Это ведь нормально, разве нет? Мужчина кивнул. Он и не ожидал другого ответа. Кара наверное не сказала бы, что ей страшно и под дулом пистолета. — Это естественно, битва дело непростое. Всё будет нормально. Девушка замешкалась. С одной стороны, хорошо было, что он не стал задавать вопросов, но теперь пришло осознание того, как эти вопросы были необходимы. Она не знала, стоит ли говорить о таком, но язык как будто сам шевелился. — Не в этом дело, просто, — она нервно выдохнула, сжимая и разжимая край сигареты зубами. — понимаешь ли… Мужчина снова кивнул, видимо считая, что и правда понимает. — Конечно понимаю. — он склонил голову на бок, наблюдая за девушкой одним глазом. — Мы все в одной лодке, все переживают. Она сглотнула. Впервые Ривай не пытался допытываться до правды, раздражая её этим до ужаса. Почему он не мог спросить, что случилось? Тогда она выплеснет всё, чего боится и наконец перестанет себя изводить. — Нет, не понимаешь. — Кара сказала это слишком резко, неожиданно для самой себя, затем кидая окурок на землю и уж слишком агрессивно туша его носком ботинка, при этом ещё сильнее кусая губы. — Ты не идёшь туда убивать друзей. Ну конечно, эти двое, как он только мог забыть… Это для него они были незначительными частями разведки в прошлом, а сейчас и вовсе врагами. Впрочем, Ривай не ожидал, что девушка всё ещё считает их друзьями. Даже поверить сложно. — Они не твои друзья, Кара. — Мужчина нахмурился, надеясь убедить её сразу, не углубляясь в самые тяжёлые темы, чтобы не тревожить её без смысла. — Кончай копаться в прошлом. Сама же знаешь, к чему это приводит. Она не согласилась. Брови искривились, а губы дрогнули, через мгновение стягиваясь в ниточку. Наконец у неё было основание дать волю словам. — Я не копаюсь, я просто живу свою жизнь. Я живу в прошлом так же, как в настоящем и будущем, это просто одно целое, это моя жизнь. Я ведь не могу выкинуть прошлое, если это часть меня! — она обернулась к нему, глядя почти совсем безнадёжно. — У меня была жизнь до тебя! Были друзья, были привязанности. Я не могу забыть то, что было так недавно. Я не могу убивать людей, которых считала друзьями три сраных года, Ривай! Губы её дрожали ещё сильнее и девушка кусала их с такой силой, что на середине выступила капелька крови. Глаза чуть покраснели и раскрылись так широко, как никогда не раскрывались. Но утешать её не было смысла, надо было убедить её в обратном как можно скорее, иначе всё это не имело смысла. — Тогда просто выбери. Расставь приоритеты, Кара, пойми, что важнее. — Мужчина почувствовал, что и его голос дрогнул, а в груди поднялось тяжёлое чувство внезапного одиночества и потерянности, словно ещё мгновение и он останется совсем один. — Выбери, что тебе нужнее! Выбери наконец!.. Меня Он не сможет жить, если будет знать, что она отдаст предпочтение этим предателям, нежели ему. Всё, чего он хотел, так это, чтобы он имел значение, чтобы его не отталкивали на второй план… Кара беспомощно склонила голову. Она выглядела сейчас слабой и наверняка жалкой до ужаса, хотелось блевать от самой себя. — Я выбрала, ещё давно. Я знаю, что нужно сделать и я никого не предам, но… — девушка говорила быстро, делая паузы для вдохов. Сердце колотилось, как у загнанного зверя и всё внутри сжималось. — Мне тяжело, Ривай. Я только представлю, как придётся убить Райнер или Бертольда и мне так тяжело, что… Она чувствовала, что на грани от того, чтобы заплакать. Наконец сказав ему о том, что так тревожило её последние недели, Кара ощутила внутри необъяснимую пустоту, без грамма облегчения. — Тогда я тебе что-нибудь сломаю и никуда ты не поедешь с таким настроем. Никто не идёт сражаться, думая о том, как тяжело убивать друзей, которые и не друзья то вовсе. Я тебе просто не позволю. — теперь он говорил неожиданно для самого себя уверено и решительно, отсекая слова одно за другим. — Я не могу потерять тебя из-за такой глупости, даже не думай. Это возымело противоположный эффект от того, что он ожидал. Сегодня он уже сказал что-то в этом роде Эрвину, но убедить того было невозможно, так же, как и её. Эти двое были слишком похожи между собой и слишком важны для него, потому он и не мог допустить того, что потеряет двух дорогих людей в один день из-за их идиотизма и нескончаемой преданности чёрт поймёт чему. — Это эгоистично. — Кара глядела теперь ещё более сурово и печально. На глазах всё ещё были какие-то зачатки слёз, которые теперь остановились, сменяясь гневом. — Тогда я тоже что-то тебе сломаю, Ривай. Не смей отправляться туда один! Думаешь, что всё у тебя будет хорошо, да, что ты самый сильный? А если нет? Если я даже не смогу ничего сделать?! — Она сильнее сжала челюсти, а ушедшие ранее слёзы снова почувствовались на глазах, только теперь от злости. — Думаешь, я смогу оправиться, если потеряю тебя вот так? Хватит храбриться уже! Теперь голос дрожал в сто раз больше, а слова были слишком быстрыми, не донося полного их смысла, но выводя все эмоции на поверхность. Она не могла более сохранять спокойное выражение лица, уже почти смирившись с тем, что выставляет себя дурой. Кара не плакала навзрыд, нет, только изредка вздрагивала в такт рваным вдохам и ощущала горячие струйки текущие по щекам то ли от страха, то ли от злости. — Ты дурак, Ривай, ты полный идиот. — теперь девушка говорила тихо, немного проглатывая слова и грустно глядя в его глаза напротив. Всё напряжение словно по волшебству испарилось, оставляя только бесконечную печаль. — Не смей так никогда говорить. Я тебе никуда не пущу вот так, будь ты тысячу раз сильнейшим воином. Ривай тоже потерял всю свою решимость, потерял раздражение и недовольство, размягчаясь под одним этим её взглядом, мгновенно забывая страх и боль. — И не отпускай, пожалуйста… — они даже не касались друг друга, лишь смотрели, пристально и внимательно, пытаясь запомнить каждую чёрточку лица, каждое мгновение. — Я бы так хотел остаться с тобой, просто остаться с тобой и всё. Я бы все эти операции, всю эту чушь с титанами променял на это. Вот и всё. Не было возможности сейчас ругаться, кричать, плакать. Нельзя было допустить это, если времени так катастрофически мало. Он был прав, Кара бы тоже променяла всё на это простое чувство тишины и мира рядом с ним. — Если выживем, давай поедем в столицу. Просто вдвоём, без всякой цели. — она слабо улыбнулась, выдавливая тихие слова, звучащие, как мечта и шагнула чуть ближе. — И будем гулять весь день, а потом поедем куда-нибудь совсем далеко, идёт? Её ладони обхватывали его за шею, оставляя большие пальцы на щеках, а его руки теперь лежали на её плечах, осторожно их касаясь. Глаза пытливо вглядывались в радужки его глаз и в каждую ресничку, каждый крохотный ньюанс на его лице, отпечатывая его в мозгу навсегда. — Хорошо. — он смотрел так же задумчиво и тоскливо, не понимая, как сможет когда-то забыть её, если вдруг придётся. Никогда он не сможет, никогда. — Но если… Если мы не выживем? Слова эти выговорить было выше его сил и он дал девушке додумать фразу самой. Она поняла, улыбаясь ещё печальнее и запуская одну руку в его волосы, осторожно перебирая их. Это было настолько просто, что нельзя было не понять. — Тогда… — голос дрогнул, оборвавшись. Всё тело словно стало тяжёлым, а дыхание застыло в груди. — Тогда, это наша последняя ночь вместе. Только произнеся эту фразу, Кара поняла её смысл. Сколько раз за сегодня она думала о том, что этот вечер может стать последним, что завтра может случиться, что угодно и лишь сейчас сумела осознать весь ужас, всю безповоротность реальности. Словно в тумане она услышала его голос. — Тогда позволь… Всё было ясно и без слов, девушке осталось лишь закрыть глаза, отдаваясь потоку неизбежного. Сейчас всё чувствовалось особенно ярко. Грудь защемило, а сердце, кажется и вовсе сошло с ума, став биться с такой скоростью, на которую вряд ли было раньше способно. Поцелуй был мягкий, невесомый и почти призрачный, словно они случайно коснулись друг друга губами. Но голова закружилась и от этого, а руки лишь крепче ухватились за него, от того, что ноги подкосились в то же мгновение. Кара зависла на несколько секунд в абсолютном неверии, лишь через какое-то время приближаясь ещё больше. Теперь поцелуй напоминал поцелуй и от этого она ещё сильнее рисковала упасть в обморок. Ладони продвинулись дальше, теперь одна из них лежала на плече, пока другая наоборот обхватила его щёку. Было в этом отчаяние, жуткое бесконечное отчаяние, последние попытки наверстать упущенное. От него пахло табаком, да и от неё наверняка тоже, а недавно покусанные губы ещё кровоточила, примешивая к поцелую железный привкус. Она так опоздала. Опоздала на целую жизнь, не поцеловав его раньше, не сказав всё, что хотела. Кара ждала так долго, так долго боялась, лишь чтобы наконец переступить через страх за какие-то несколько часов до конца. Она давно знала, что всё меняется быстро, что время бежит мимо, но всё равно медлила, теряя самое важное, что могла обрести ещё раньше. Его губы, чуть потрескавшиеся, до боли родные, мягкие и осторожные… Его руки, его скулы, его плечи под её ладонями, всё это было такое любимое, такое долгожданное, а теперь могло исчезнуть навсегда меньше, чем через сутки. Кара любила его до дрожи в коленях, до слёз, до сумасшествия и даже думать о том, что его может не стать рядом было так же больно, как если ей придётся загнать сотню гвоздей в самое сердце. Ривай чувствовал себя так же, всё тело словно сверлили изнутри и это ощущение мешалось в нём с лёгкостью и яркой радостью в такую горючую смесь, что он был готов умереть на месте. Хотя, уж лучше так, чем хоть как-то иначе, это был отличный сценарий смерти. Девушка отстранилась меньше, чем на сантиметр, давая себе отдышаться и аккуратно поправляя его волосы кончиками пальцев, словно удостоверяясь, что он и в правду существует. Не верилось, что это было правдой, но убеждаться в том, что это сон тоже не хотелось. К тому же, кто сказал, что ей могут сниться такие сны? Кара усмехнулась, сама не зная отчего. Наверное, теперь она никогда не сможет смотреть на луну, не думая о нём. Когда они увиделись впервые, луна светила всё так же ярко и честно говоря, Кара надеялась, что пока она выходит на небо каждую ночь, всё останется по прежнему, что они будут жить и буду счастливы пока мир окончательно не сойдёт с ума. Что всё будет хорошо, пока не падут стены, а за ними и все звёзды, оставляя пустую ночную бездну, пока не прозвучит птичье пение в последний раз и пока все реки не высохнут. Нет, они никогда не умрут, они всегда будут вместе.

***

Он был рядом. Небо, кажется, начинало светлеть, но Кара упорно отворачивалась от окна, соглашаясь смотреть только на Ривая. Нет, пока она не увидит рассвет собственными глазами этот день не закончится. Комната мужчины была такой, как всегда и казалась гораздо лучше её собственной по всем параметрам. Как минимум потому что тут был он. — Ты не станешь спать? Девушка покачала головой. Об этом нельзя было и думать, это было полной несусветицей — заснуть сейчас. — Если я засну, то настанет следующий день, понимаешь? А завтра будет плохо, завтра будут титаны и всё это дерьмо, а мне это не надо, я просто хочу заморозить этот день навечно. — Ты ведь всё-таки боишься. Она помедлила. Признать это казалось несбыточным, но что в эту ночь вообще было реалистичным? — Да. — Девушка с усмешкой отвернулась, не веря собственным словам. — Гляди, как сердце бьётся. Сейчас они лежали друг напротив друга на кровати, даже не застеленной по человечески. Где-то на полу валялся окурок и обувь в полном беспорядке. На бортике кровати висела уличная одежда, а всё вокруг было в каком-то кошмарном беспорядке, которого эта комната раньше не видела. В ответ на её реплику мужчина приподнялся вслед за девушкой, давая ей взять свою руку. Та не задумываясь приложила её к собственной груди, давая ощутить бешеный ритм, который действительно отбивало её сердце. Не было в этом жесте ни неловкости, ни пошлости, обычно сопутствующей подобным сценам. Были только они двоё во всём мире и этот стук, говоривший о том, что они ещё живы и чувствуют что-то. — Одинаково стучат… Её ладонь теперь лежала на его груди, сравнивая биение сердец. Взгляд девушки менялся каждую секунду. В один момент он почти счастливый, а через мгновение снова тонет в печали. — Я не хочу, чтобы завтра настало. — Ну и забудь о нём. Больше ничего и не нужно было. Просто забыть, наплевать на всё и жить, пока на это есть время. Ещё один поцелуй. Кажется, они повторялись один за другим каждые две минуты, будто люди отчаянно пытались вернуть упущенное. И снова он откинулся назад, на спину, притягивая девушку ближе так, что теперь их животы соприкасались. Хотелось запомнить. Запомнить навсегда каждый крохотный момент, записать всё это на подкорку, просто остаться в этом мгновении. Его рука лежала на её талии, пока вторая поддерживала её под бедро и всё это было настолько невероятным, что дыхание перехватывало. Кара терялась, не веря, что может вот так запросто целовать его, касаться, просто слиться в одно целое, навсегда забыв о каком-то там завтрашнем дне. Сегодня не кончалось. Давно уже на небе появлялись проблески солнца, но это все ещё было сегодня. Называть это следующим днём не было сил. Завтра — смерть, сражение, страх, а сегодня… Сегодня только он. Нет, сегодня не кончится никогда. Это день будет длиться столько, сколько нужно, пусть даже всю оставшуюся жизнь… А может и стоило переломать друг другу ноги, оставшись здесь навсегда, а потом даже вместе поплакать, если операция провалится. Но какое будет в этом значение? Какая разница, вернули они Марию или нет, если главное теперь просто остаться в живых? Впрочем, если они заснут вместе это будет лучшим концом дня. Нет, время нельзя было остановить, Кара понимала это слишком хорошо, чтобы бежать от этого, но никто не мог запретить ей игнорировать рассвет, пока солнце не посветит прямо ей в глаза. Весь день прошёл так же. Выступать они должны были вечером, перед заходом солнца и Кара готова была бесконечно благодарить Армина за это решение, дававшее им лишние часы без войны. Часть раннего утра они всё же проспали, не отодвигаясь ни на сантиметр, не размыкая крепких объятий. Каждое мгновение было на вес золота. Если ей суждено было покинуть этот мир в скором времени, то она должна была запомнить его таким, чтобы хотя бы быть счастливой перед смертью. Каждый из них понимал, что они катастрофически опоздали и прошлого не вернуть. Понимали что то, что этого не произошло раньше было ошибкой и не пытались извиняться за это, приняв этот печальный факт. Они не выходили из комнаты до ужина, закрываясь от всех, прячась от мира как можно дольше. Они были вместе весь день, ловя каждый вдох друг друга и полностью растворяясь в прикосновениях, напрочь забыв о времени. Тихо говорили, пили чай, почти безостановочно держались за руки, боясь, что разомкнув их, они исчезнут и смотрели друг другу в глаза, отлично замечая печаль и тревогу, засевшую там накрепко. Риваю было страшно смотреть, как она наконец стояла на пороге, собираясь уходить в свою комнату, чтобы надеть треклятую униформу. Красивая, печальная и такая родная девушка, которую он просто не мог отпустить. Даже за рай приходится платить, пусть он и был короткий, как вспышка и такой же яркий. Кара уйдёт, а через десять минут, когда они встретятся на выходе из корпуса они снова станут солдатами. Может на щеке её ещё останется красноватый след от подушки, глаза её будут такими же и даже всё та же прядь волос будет качаться на ветру, но тогда они уже перестанут быть теми, кем были сейчас. Девушка медлила. Она знала, что сейчас времени ещё меньше, чем было, но и желание сбежать от всего этого росло в прямой зависимости. Бросить операцию ко всем чертям за десять — двадцать минут до её начала, почему бы и нет? Говорить не было смысла, сейчас ни в чём уже не было смысла, они сделали всё, что могли. Кара знала, что теперь не позволит себе погибнуть. Ни за что не умрёт, если её кто-то ждёт с поля сражения. Последнее крепкое рукопожатие. И сколько же нежности в том, с какой силой сжимаются ладони. Сколько эмоций в глазах, сколько боли и сколько надежды… Надежда останется. Она не исчезнет, пока мир не пойдёт прахом окончательно. Она будет светить, как яркая путеводная звезда на небе, как луна и солнце, что неизменно всходят каждый день. Живи.