Будь моим смыслом

***

— Ты правда так не хочешь меня видеть? Тихий знакомый голос раздался совсем рядом, заставляя открыть глаза. Она лежала на земле, а трава приятно щекотала лицо. Кара знала, где находится, и отлично знала, что ещё без сознания. Снова это поле, цветы и бесконечное небо. Снова Люк, сидящий рядом. Только больше ничего не горит и не взрывается, а Люку уже не шестнадцать. Может в этом изменении сюжета видения и был какой-то символизм, но девушка не хотела разбираться с тем, что успело измениться. Она вообще не хотела здесь оставаться, как бы красиво не выглядело небо над головой. — Прости. — она улыбнулась, занимая сидячее положение. — Но совсем не хочу. Брат выглядел не так, как она привыкла видеть его. Он был взрослым, но на лице не было усталых морщин, не было седых прядей на висках и шрама на щеке. — Значит у тебя там всё хорошо? — Люк приподнял уголок губ. — Тогда горжусь. — Почти. Я хотя бы не умерла. — девушка вздохнула. Она не была уверена, что там всё было хорошо, но знала, что ей есть зачем вернуться. — Мне так много хочется тебе сказать, ты бы знал. Если бы только ты был настоящим… Люк не говорил ничего в ответ. Не мог он ничего сказать, если Кара ему не разрешит, это ведь было её сознание в конце концов. Почему же он не настоящий? Как же жаль, что Люк не видел всего, чего она достигла. — Я теперь младший офицер, ты знал? Сержант! Но думаю, меня повысят. В конце концов это наш отряд избавился от врагов. — она снова улыбнулась, мысленно возвращаясь к товарищам. — Да, я теперь в элитном отряде, представь себе. И у меня теперь есть Ривай. — Я всегда знал, что моя сестрёнка настоящий воин! Он хлопнул её по плечу. Всё это казалось таким настоящим, что Кара готова была охотно поверить в то, что так в общем-то и есть на самом деле, что всё это правда. Ведь в прошлый раз она едва ощущала собственное тело, она была сгустком света, а теперь могла спокойно коснуться всего, что было вокруг. Может она всё-таки умерла? — Ещё я узнала про маму. — девушка поджала губы и виновато подняла глаза. — Мне жаль, Люк, прости меня. — Прощаю. Кара знала, что это плод её воображения. Знала, что настоящий Люк бы промолчал и в лучшем случае сказал, что она забивает себе голову всякой ерундой. Что он бы никогда не сказал, что гордится ей, что прощает или что-то про «настоящего воина». — Я пойду. Надо возвращаться. — девушка поднялась. Говорить с поддельными братом становилось тяжело, а ей и правда нужно было вернуться, нужно было прийти в себя, как можно скорее. — До свидания, Люк. Она обняла брата. Кажется, едва ли не в первый раз в жизни обняла его, даром, что он был ненастоящим. — До свидания. — Люк ещё раз хлопнул её по спине. — Скажу тебе это снова. Надеюсь, мы не скоро увидимся, Каролин.

***

Он назвал её Каролин. Нет, не он, это она сама назвала себя так, приняла наконец это имя. Губы едва двигались, на автомате выдавая слова. — Ну может и сойдёт. Белый потолок. Честно говоря, Кара надеялась увидеть небо. Она так стремилась поскорее вернуться к жизни, но видимо всё равно что-то успела пропустить. Судя по всему её вернули в штаб. Тело всё ещё болело, но не так сильно, как тогда, а на лице больше не ощущалась корка из запёкшейся крови. Сколько времени прошло? Девушка моргнула, окончательно возвращаясь в настоящий мир. Только сейчас она заметила, что открылся почему-то лишь один глаз. Это было плоховато на её взгляд, терять глаз совсем не хотелось. Раз она всё-таки выжила, то настала самая пора разбираться, что к чему, валяться в прострации не хотелось. Правда, о том, чтобы приподнять тело или хотя бы голову можно было и не мечтать, это было всё так же тяжело и вызывало тошноту и головокружение. — Сотрясение на месте. — дурацкая привычка говорить с собой отчего-то осталась на месте, даже когда сражение ушло далеко от неё. — Значит прошло не так уж и много времени, да? Одна рука двигалась, как и до этого, а ноги всё так же были едва ощутимы. Но она в безопасности, а значит теперь сможет восстановиться и дать себе немного поболеть. Не отнимутся ведь у неё ноги, да? Кара глубоко вздохнула, концентрируясь на себе. После отключки мысли двигались хаотично, не давая ей понять, в чём вообще нуждается организм. Пить. Наконец, она вышла на нужный курс. Да, нужна была вода. Одними глазами девушка оглядела ближайшее окружение, не собираясь ещё раз тревожить гудящую голову. Стакан оказался на обычном месте на тумбочке, как и всегда в госпитале. Видимо слишком часто она по больницам шатается, раз уже выучила расположение вещей. К счастью, тумбочка была как раз по правую руку, которая работала. Конечности были конечно ослаблены, но ничего страшного потеря сил не предвещала. Она ведь удержала пистолет тогда, а значит и стакан удержит. Это оказалось просчётом. Уже через мгновение он предательски вылетел из пальцев и упал на пол, а стекло с брызгом разлетелось, попадая под кровать. На мгновение девушка зажмурилась от резкого звука, который отдался в мозгах гудением фанфар. — Вот чёрт. — она со вздохом осмотрела ладонь. — Ну хоть не порезалась. — Мисс Ригер? Обеспокоенный голос раздался из-за шторы, а затем оттуда показалась и его владелица. — Вы очнулись? Она успела забыть о таком обращении. Хотя, это означало, что перед ней сейчас старая знакомая. Верно, это именно она. — Как видишь, Одри. — Кара слабо улыбнулась, прикрывая глаз. — Принеси, пожалуйста, воды. Я умираю от жажды. Медсестра чуть порозовела, улыбаясь в ответ. — Секунду. — она затем замерла, поворачиваясь и снова как-то нервно обратилась к девушке. — Совсем забыла, к вам ведь посетители. Мне позвать? Просили сообщить, как только вы очнётесь. Кара снова открыла глаза шире, тут же выбрасывая наружу первую мысль. Наверное, это выглядело глупо. — Ривай? Он здесь? Одри неожиданно для неё отрицательно покачала головой, заставляя Кару почувствовать себя ещё глупее. Хотя, через секунду волнение вытеснило смущение с концами. По её расчётам, если Ривай не ждал её пробуждения, то это означает лишь то, что с ним тоже что-то стряслось. — Что с ним? — она даже чуть дёрнулась вперёд, вызывая только новую пронзительную боль, отчего завалилась обратно и добавила уже спокойнее. — Всмысле, всё нормально? Кара понимала, что нервы её скачут, как сумасшедшие без особых причин, потому старалась себя успокоить. Медсестра заметила испуг девушки, мгновенно подаваясь в её сторону и взволнованно помахивая руками. — Нет, не беспокойтесь! — она часто моргала и явно нервничала, в свою очередь не меньше испугавшись за состояние пациентки. — Капитан просидел здесь последние два дня и очень ждал вас, а теперь уехал по неотложным делам. Он вернётся к вечеру, всё хорошо, мисс. — Я валялась тут два дня? — девушка тут же успокоилась, зато теперь появилось больше вопросов. — Что со мной стряслось? Медсестра облегчённо вытерла лоб, глядя на то, как девушка перед ней пришла в себя. — Ваши друзья сообщат, они всё знают. — она улыбнулась. — А я сбегаю за водой. Ну ладно. Пускай сбегает. Через пару минут придут товарищи и расскажут ей о всём, что случилось. Хотя, может она просто не спросит ни о чём? Ну, скажем, останется в блаженном неведении. Да, отличная идея. Кара примерно представляла, чем кончилось дело в Сигансине, но слышать об этом ничего не хотела. Зачем ей знать, сколько именно человек погибло и сколько из них её близких? — Кара! А вот и этот самый момент. От громкого голоса снова отдало в голову и она поморщилась, выставляя вперёд одну руку. — Да не ори, пожалуйста. — она ещё помолчала, но наконец улыбнулась. — Привет. Призыв не орать сработал плохо и уже через полминуты палату снова наполнил гомон почти десятка голосов. Кара только моргала и кивала, с огромной редкостью вставляя и свои слова в бесконечный поток. Они все говорили подозрительно хорошие вещи. Про операцию вообще упомянули один раз, и то в том контексте, что всё у них хорошо и стена Мария возвращена. Говорили, что народ их славит, а перспективы теперь самые, что ни на есть светлые. Кроме того, Кара узнала, что у неё сломаны рёбра, нога и рука, нос и ещё пару костей. Но Эрен уверял, что врач сказал, что она восстановиться быстро и девушка снова предпочла поверить товарищам на слово. Они пробыли здесь не так долго, разбегаясь по делам уже через час. Кажется, всем было чем заняться, одна она была обязана лежать тут в подобном состоянии. Даже Саше, которую тоже ранило, позволили переехать к себе в комнату, не оставаясь в госпитале. Хотя за этот час Кара успела уже попрощаться с тишиной и спокойствием, потому теперь не сильно огорчалась перспективе отдохнуть от гомона. На выходе задержался Флок. Ригер удивлённо следила, как он выглянул за шторку, уверяясь, что всё ушли и обернулся с характерно взволнованным выражением лица. — Ты чего? — Кара приподняла брови, тихо задавая вопрос. — Всё нормально? Парень поджал губы, а затем поднял на неё серьёзный взгляд. У него явно был какой-то план и девушка даже не знала, что можно было ожидать. — Капитан сказал молчать, но ты ведь мой друг, верно, Кара? — получив в ответ неуверенный кивок, он продолжил. — Я считаю неправильным скрывать правду о всём, что случилось. Ты имеешь право знать о том, что командующий погиб. И что это капитан виноват в этом, это он выбрал вколоть инъекцию Армину, потому чт… — Ты чего тут застрял? — из-за шторы показалось суровое лицо Жана. Он мгновенно понял, что происходит. — А ну уходи! Не порол бы всякую чушь за зря. Давай на выход. — Но, как же чушь, если?.. — Да заткнись уже! Неожиданно, раздался и голос самой Кары. Тихий и сдавленный. — Спасибо, Флок. Можешь теперь уйти? — она прикусила губу, избегая зрительного контакта. То неведение, о котором она мечтала, было разрушено. — И ты бы тоже уходил, Жан. Кирштейн силой вытолкнул парня за штору, взволнованно оборачиваясь к подруге. — Даже не нагружай себя, у Флока просто язык без костей. Наговорил всякой фигни, да ещё и думает, что прав. — он неуверено усмехнулся. — Ты как себя чувствуешь? — Хорошо — слова были глухими и короткими. В сердце вернулась пустота. — Жан, сколько человек выжило? Парень нахмурился и отвёл взгляд. Видимо им действительно дали достаточно инструкций на тот случай, если она начнёт спрашивать. А может это была личная его инициатива — сохранить её спокойствие. — Достаточно. Многие живы. — Жан. — голос всё ещё был тихим, не в состоянии повышать тон. — Назови число. Недолгое молчание, что повисло между ними было прервано юношей, что говорил настолько загробным тоном, словно страну предавал. — Десять. Включая тебя. — О… Сказать честно, она ожидала, что потери велики, но чтобы настолько… Они лишились почти всего личного состава. Кара несколько секунд не произносила ни слова, а затем произнесла самую неубедительную фразу в своей жизни. — Я хочу поспать. — это прозвучало безжизненно и как-то совсем тускло, заставив взгляд Жана измениться. — Можешь… Уйти? Пожалуйста, я устала. Нет, она правда устала, но о каком сне теперь может быть речь? Все жизненные силы, что едва появились, словно заново выкачали из тела, не оставив даже возможности плакать. Глаза упёрлись в потолок, снова разглядывая проклятую белую поверхность. Что это значило? Что значит «капитан в это виноват»? В какой ситуации он вообще мог выбрать кого-то, кроме Эрвина? Что заставило его это сделать? Инъекция. Значит кого-то из противников сожрали. Но если она упустила звероподобного и бронированого, значит это был Бертольд. Армин сожрал Бертольда. Армин колоссальный титан. А ведь если бы она не хлопала глазами, то смогла бы догнать этих других титанов и тогда появились бы ещё возможности, если бы только нашлась ещё сыворотка. Хотя, вряд ли Кара бы смогла скормить Райнера кому-то, это стало бы выше её сил. А значит она тогда преследовала их без надежды на успех? Ради чего тогда она чуть не умерла? Самое ужасное было в невозможности хоть что-то сделать. Она могла шевелить только одной рукой, если не считать головы и то не слишком эффективно. Глаз не открывался, всё болело, а теперь ещё и приходилось встречаться лицом к лицу с потерями. Она не могла спрятаться от этого, могла только закрыть глаз и то только для того, чтобы тут же увидеть, как из темноты выплывают призраки товарищей. Эрвин умер. Девушке слабо верилось в это. Такие слова были слишком нереалистичны, чтобы им верить. Эрвин ведь командующий, без него разведчики никак. Он ведь ничего не боялся, он командовал, даже вися в пасти титана, он был так добр к ней… Да, Эрвин относился к ней тепло, он ценил её больше, чем просто солдата, по крайней мере она хотела так думать. Он наверное почти сумел заменить ей отца, в котором Кара так отчаянно нуждалась всю свою жизнь. Он помогал ей, он сказал, что она нужна людям, он считал её сильной. Но она никогда не была такой, а вот Эрвин был сильным человеком, он был опорой всего корпуса, на которую, правда, уже никто не сможет положиться. Слеза всё же скатилась вниз, затекая в ухо. Она ещё могла плакать. С каждой смертью, с каждой потерей что вставала перед ней, чувство безысходности всё истончалось. Когда вокруг тебя постоянно умирают люди, приходится воспринимать это, как что-то регулярное. Она ещё жила, жили её друзья, жил Ривай. Теперь все задачи лежали на них, теперь они должны показать себя, раз уж выжили. Она будет бороться, будет жить так, чтобы погибшие гордились!.. Кара услышала собственный всхлип и почувствовала, как следующая слеза прочертила след на щеке. Сколько же можно было врать? Не будет она бороться. Она только обманывает саму себя. Разве она не обещала себе уволиться отсюда, как только сможет? Или уже передумала? Ждать вечера стало тяжело. Иногда она вообще забывала, что чего-то ждёт, просто выключая сознание и в сотый раз обводя взглядом всё те же трещины над головой. За окном давно село солнце, палату затопила темнота, а она всё ждала и ждала, как собака. Может он и не приедет сегодня, может дела затянулись? Как же обидно это будет. Чем дольше она лежала вот так, думая о прошлом и будущем, тем более ощутимо нарастало переживание. Кара сейчас больше всего на свете хотела увидеть Ривая. Она ни в чём не упрекнёт его, не напомнит о сражении, не проронит ни слова об этом. Просто бы увидеть его и пускай он увидит её. А как она выглядит? Эта мысль пришла в голову внезапно и заставила пальцы похолодеть. Ей ведь нехило попало по лицу, сломало нос и скулу, да и глаз вряд ли не открывался без причины. Что с её лицом? Что, если она совсем изменилась, стала такой же, как те искалеченные военные, которых она видела ещё до вступления? Он не должен видеть её такой жалкой, он ведь считал, что она сильная, считал, что она... Красивая. Ладонь взлетела к лицу, осторожно его ощупывая и находя лишь сплошную опухоль, что отзывалась на прикосновения болью. Повремени, Ривай, немного подожди, пожалуйста, подожди… Но словно в ответ на все свои мысли девушка услышала тихий голос, раздавшийся справа. Вернулся. Сколько он уже здесь стоит? Видел ли испуг и разочарование на её лице? — Эй, — мужчина шагнул ближе, опускаясь на корточки у кровати так, что теперь находился на одном уровне с её лицом. — привет. — Привет… Он выглядел устало и растрёпанно с дороги, но всё равно пришёл. Наверняка мужчина не успел отдохнуть ни секунды. Он сейчас видел её и даже не отворачивался в страхе и отвращении. Неужели всё было не так плохо? — Ты как? Девушка слабо улыбнулась. — Я-то нормально. Валяюсь третий день. Что может быть лучше? — девушке казалось, что говорить о себе не было смысла, он и так отлично представлял, как она себя чувствует. — Лучше скажи, что с тобой? Ривай, как ты себя чувствуешь? Он напрягся на секунду, затем снова расслабляясь и кладя подбородок на край кровати, теперь находясь совсем рядом с ней, нос к носу. — Я в порядке. Как всегда, веришь? Она знала, что он не в курсе того, что ей всё рассказали. Если Эрвин мёртв, то Кара сомневалась в том, что у него всё под контролем. Нихрена всё не в порядке. Но нельзя было говорить про Эрвина или вообще про кого-то из погибших. Девушка собралась, выжимая улыбку и переводя тему. — Верю, конечно верю. — Рука наконец поднялась, касаясь его щеки. — Знаешь, что со мной случилось? — Конечно. — он осторожно перехватил её ладонь. — Все твои травмы выучил, пока сидел тут. Кара облизнула губы, отводя взгляд. Лучше спросить прямо, чем пытаться догадываться. — Тогда… Что с моим лицом? Всё так плохо? Он вскинул брови, наконец понимая отчего был тот испуганный взгляд и судорожные движения пальцами. — Да нет же. — он убрал волосы ей с лица, затем очерчивая лоб и скулу, словно в подтверждение своих слов. — Всё с ним отлично. А Кара не верила. Как могла она поверить в это, если недавно всё лицо ей заливало кровью, а теперь даже широко открывать рот было больно до невозможности. — Но у меня один глаз не видит… — Кара ответила спустя несколько секунд молчания, пристально глядя ему в лицо. — Подай зеркало. Оно на тумбе. Мужчина нахмурился, сомневаясь в надобности этого действия. Она сейчас не захочет видеть свои раны, а лишние нервы только ухудшат состояние. — К чему бы это? — он тряхнул головой, всё ещё хмурясь и криво улыбаясь. — С ним всё в норме, разве ты не веришь мне? Девушка замерла. Последнее время они только и могли, что верить друг другу, но тут он явно злоупотреблял этими словами. — Нет. — слово прозвучало твёрдо. — Прошу, подай зеркало. Ривай отодвинулся и встал, протягивая руку к тумбе и хватаясь за маленькое зеркало. Она уже протянула ладонь, когда его пальцы неожиданно разжались, выпуская вещицу в воздух. — Вот чёрт. — мужчина умело разыграл разочарование. — Разбилось… Извини, придётся обойтись как-то без него. — Жаль. — его попытка сделать по своему была максимально прозрачной и только подтвердила её подозрения. — Тогда отведи меня в туалет. — Да брось. Всё правда нормально. Девушка усмехнулась, снова облизывая быстро пересыхающие губы. Да, он чудесный, он правда думает о ней больше, чем кто-либо, но сейчас… — Я валяюсь тут три дня. — Кара сказала это с таким видом, словно объясняла нечто совсем очевидное. — Думаешь мне не захотелось в туалет за это время? Уж помоги мне, пожалуйста, до туда добраться, а то я как-то не в состоянии сама. Звучало убедительно. Ривай не был уверен, что так можно делать без разрешения врача, но что же он мог сделать? Оставить её вот так? — Пойдём. — он попытался поднять её как можно аккуратнее, не повреждая сломанных костей. — Держись крепче и не шуми.

***

Он отлично знал, что есть веская причина на то, что девушка торчит там уже десять минут. Он знал, что в кабине было это треклятое зеркало и знал, что сейчас Каре наверняка нелегко. А Ривай мог лишь сидеть на полу, прислонившись спиной к двери и ждать. Как там она сказала? «Лучше, когда есть чего ждать, чем когда ждать уже совсем нечего.» И она была права. Он подождёт сколько нужно, если ещё есть, кого ждать. Кара не могла отвести взгляда от этого проклятого отражения, снова не узнавая его. Несколько суток назад она всё так же не узнавала себя. А теперь она не смогла бы узнать даже то, прошлое отражение. Что с ней стало? Левый глаз опух, как и щека в области скулы, от того его и не получалось открыть. Синяк был огромным, а если приподнять веко искусственно, то открывался взгляд на белок глаза, что теперь был залит кровью изнутри. Проклятье. Нос был сломан, а посередине пролегал глубокий порез, который точно оставит такой же заметный шрам. А ей всегда так нравился собственный нос… Кара вообще не слишком любила своё лицо, своё тело, всю себя, хоть и могла сказать, что в принципе она красивая. Это отношение выливалось лишь от того, что она терпеть не могла то, что было под этой кожей, что было внутри — слабую, глупую себя. Ей всегда нравился свой нос, в отличии от всего остального, потому, что он был такой же, как у мамы, прямой и тонкий. Такой же, как у Люка. Потому что напоминал о том, что когда-то у неё ещё была семья. А теперь он перестанет таким быть. Сейчас сложно было понять, что именно стало с носом. Его окружала сильная опухоль и такой же синяк, как на глазу. Нихрена не было видно. В дверь раздался тихий стук и она лишь сильнее вцепилась в раковину. Сейчас Кара могла только стоять прямо, как столб, чтобы не искривлять поломанные кости. Это было больно, но страх за то, что случится с её лицом был сильнее боли. Никогда раньше она не думала о том, как выглядит, так сильно, разве что перед тем приёмом. Ривай ждал её за дверью. Нельзя было игнорировать его из-за своих идиотских загонов. Дрожащей рукой девушка открыла дверь. — Сильно меня искромсало. — она попыталась улыбнуться, но губы скривились. — И это только лицо. Что там, ниже? Кара сделала жест рукой, указывая на остальное тело. Она выглядела нелепо, стоя на одной ноге в подобном виде и морщась от безостановочной боли. — Всё там нормально. Врач сказал, что ты скоро восстановишься. — мужчина шагнул вперёд, давая ей снова обхватить себя за плечи. — Пойдём обратно, тебе надо отдыхать. — Нет, подожди. — она не могла сама высвободиться, потому пришлось легонько хлопнуть его по плечу, заставляя всё же остановиться в коридоре. — Я хотела покурить, пока мы не вернулись. Мужчина приподнял бровь. — И как ты собираешься это сделать? Кара усмехнулась, поднимая глаза. Она знала, что Ривай всегда таскал с собой пару сигарет на всякий случай. Если сказать точнее, для неё. Мужчина поднял взгляд, вздыхая. Ну конечно он заметила, как могло быть иначе? — Идёт. Только приляг. К счастью, подоконники были широкие и достаточно длинные. — Скажешь что-нибудь? Она покачала головой и улыбнулась, не выпуская сигареты из зубов. Кара лежала, смотря за окно на звёзды. Стекло было разбито в одном месте и через трещину дул прохладный ветер. Было уже не так больно. Может, это из-за никотина, может это было лишь самоубеждение, а может причиной стал человек, что был рядом. Ривай сам удерживал сигарету, поднося её к девушке с небольшими интервалами и давая затянуться. Иногда она дотрагивалась до его пальцев потрескавшимися губами, посылая мурашки по телу так, словно он никогда не касался её раньше. — Ты впервые куришь так долго. — Это всё из-за тебя. Я не особо контролирую процесс. — она едва заметно пожала плечами. — А ещё больно втягивать дым помногу. Она всё ещё не глядела в его сторону, сверля глазами ночное небо. Каким же оно было красивым, до ужаса простым, но красивым. Впрочем, как всегда. — Ты говорил, что тебе не нравится моё настоящее имя. Он покачал головой и снова дал девушке затянуться. — Нет, просто нынешнее нравится больше. — А я теперь всё же попробую свыкнуться с ним. — девушка перевела взгляд на собственные ноги у противоположной стены. — Меня так мама назвала в конце концов. Мама. Он знал, что Кара не помнила её, но понимал девушку слишком хорошо. Он тоже ничего не помнил про мать, но она всё витала в сознание светлой тенью по сей день. — А что оно значит? Твоё имя. Ригер улыбнулась. Она знала, что оно означало, она не раз задавалась этим вопросом и даже не ожидала, что кто-то спросит об этом. — Каролин в одном из вариантов означает «королева». Но мне это не нравится, не подходит. — она прислонилась лбом к холодном стеклу, вздыхая. — В другом варианте оно значит «человек» и это меня устраивает куда больше. Оставаться человеком ведь самое главное для нас, да? Вопрос не нуждался в ответе и вообще звучал как-то иронично. — А Кара? Что оно значит? Она улыбнулась. — Тут вариантов ещё больше. Самый унылый — «чёрная, тёмная». Дерьмовое было бы имечко, будь это единственное его значение… Но, к счастью есть другие. Она затихла, кусая губы. Иногда казалось, что именно первое значение лучше всего описывает действительность. — Некоторые переводили это имя, как «друг». — Кара наконец перевела взгляд на мужчину, как раз в тот момент, когда он забирал у неё сигарету. — Но, как по мне, самое лучшее это «любимая» или «дорогая». Если я знаю, что моё имя значит что-то подобное, то могу представить, что кто-то называет меня так… Она мягко улыбалась, уже успев переместить глаза обратно на стекло. — Но называть меня так по-настоящему я никому не дам, вполне достаточно представлять. Дорогая… Боже, только представь себе! — Кара покачала головой, всикдывая брови и замерла на несколько секунд, останавливая головокружение. — Это было бы слишком странно для меня. Ну какая из меня «любимая»? Было бы за что любить… Мужчина пожал плечами, наклоняя голову на бок и смотря, как она задумчиво разглядывает оконную раму. — Ты знаешь, что я скажу, Кара. — Тогда не говори. — девушка обернулась, приподнимая указательный палец. — Более того, пообещай, что… Ригер осеклась на полуслове, виновато пряча взгляд. Следила бы за словами. — Прости, я снова прошу каких-то обещаний. Я всегда чего-то прошу, а сама… Сама ни черта не делаю. — губы сжались. — Я всё-таки эгоистка, Ривай, причём конченная эгоистка. Я болтаю о себе всю ночь, хоть знаю, что тебе сейчас куда хуже. Меня же видите ли задело и теперь я решила, что страдаю больше всех, ведь мне больно физически. Прости меня, я… Я наверное плохой человек. Душевное состояние было нестабильным, мысли скакали в разные стороны и именно из-за этого она так быстро сумела сменить тему. Кара замолчала, дыхание ускорилось. Подсознательно она хотела услышать, как он возразит, как скажет, что под всем этим, глубоко внутри она всё ещё хороший человек. Лишь его она готова была послушать в этом суждении. Но мужчина всё молчал и только терпеливо ждал, уже понимая, к чему это ведёт. Но как она узнала? — Прости, что говорю об этом, ты вряд ли хочешь вспоминать. Но я хотела, чтобы ты знал, что я не виню тебя. Если это конечно имеет значение… — она потёрла лоб, вновь тяжело вздыхая. — Я считаю, что не существует абсолютно правильного выбора и выбирая что-то, что нужно одному, мы непременно навредим другому. Короткое молчание прервал Ривай, вздыхая так же тяжело. Он надеялся избегать этой темы, как можно дольше. — Ты уже знаешь? — Флок проболтался. Будь спокоен, твои подчинённые приказ исполнили. Он мрачно усмехнулся. — Хоть какая-то дисциплина. Кара знала, что он сказал ещё не всё, видимо собираясь с мыслями. — Ты не плохой человек, по крайней мере для меня. Я всегда удивлялся, почему такие люди, как ты или Эрвин имеют внутри столько ненависти к себе, неся её через всю жизнь. Знаешь, ещё когда мы с тобой не были знакомы, этот человек сумел спасти меня, а я… Я не имею никаких сожалений о том, что выбрал отдать последний долг Эрвину таким образом. Это единственный раз, когда мой эгоизм спас кого-то другого. А может мне только кажется, что я спас его. Может от меня и не было пользы. Он замолчал на какую-то секунду, сглатывая подступающий к горлу ком и взглянул на девушку. Она отвернулась от него настолько насколько могла, но, кажется, не знала, что её лицо отражалось в стекле. Он отчётливо видел, как по нему текли слёзы. — Ты знаешь, Кара, Эрвин тоже считал, что не заслужил счастья. И это убивало меня. И я знаю, что, что бы я не сделал, ты продолжишь думать точно так же о себе, и это продолжает убивать меня. Я не знаю ни одного человека, что был бы нужен мне больше, чем ты, поэтому… Я знаю лучше всех, за что тебя можно любить. И знаю, что твоё имя значит больше, чем тебе кажется. Кара не могла ответить. Слёзы душили, дыхание сбивалось и она просто напросто задыхалась. Она была на грани с самого утра, а теперь видимо окончательно свихнулась. Как вообще такая душа, как у него могла любить такую, как её собственная? Чем она заслужила этого? Чужая ладонь опустилась на голову, мягко поглаживая волосы. Сигарета давно прогорела. — По правде говоря, там, на крыше, у меня было три варианта. Я хотел спасти тебя. Я больше жизни хотел спасти тебя, но я даже не знал, что с тобой. И в тот момент я подумал, что вкалывая инъекцию Армину, я убиваю двух самых дорогих своих людей. Или, что я наоборот спасаю их, что я дарую свободу и тебе и ему. Но сейчас я знаю наверняка. — ладонь замерла. — Если бы когда я раскопал обломки, ты перестала дышать я бы ни за что не простил себя. На моих руках и так слишком много крови, Кара, и я не хочу чтобы их запятнала хоть капля твоей. Лицо её выражало такой ураган эмоций, что выделить одну доминирующую среди них было невозможно. Ей стоило отдохнуть, вот что он знал точно. Кара очнулась только сегодня, да ещё и с тяжёлыми травмами, а этот идиот Флок вывалил ей всё и сразу на блюдечке с голубой каёмочкой. Конечно ей было тяжело переварить это всё, когда даже физических сил было мало, не то, что моральных. — Прости, я разговорился. — мужчина склонился к ней, чуть касаясь плеча. — Вернёмся в госпиталь? Внятного ответа не последовало, а вместо этого до него донёсся ещё один всхлип. Ещё через мгновение она повернулась, через боль поднимая туловище и обхватила его одной рукой, пряча мокрое от слёз лицо у него на плече и наверняка жертвуя едва начавшими срастаться рёбрами. — Нельзя, перелом же! — Ривай тут же поднял её в воздух, стаскивая с подоконника и выпрямляя по вертикали. — Кара, это же наверняка больно, что ты творишь? Она только сильнее уцепилась за него рукой, наконец начиная говорить. — Я вспомнила, о чём думала под завалом. — слова были быстрыми и взволнованными. Она подняла взгляд, глядя на него в упор. — Я только и хотела, что вернуться к тебе.

***

— А твоё имя что значит? Я тогда так и не спросила. Прошло уже три недели. Её физическое состояние, кажется, улучшалось и уже сегодня или завтра девушку должны были выписать из госпиталя. Но Ривай был не слепым. Ещё на следующее утро после той ночи, когда он остался с ней в госпитале, он заметил, что девушке было несладко. Он приходил тихо, каждый раз около минуты наблюдая за ней перед тем, как объявить о себе. И как бы он не ждал хоть каких-то сдвигов, ничего не менялось. Кара только и лежала, пялясь в потолок всё свободное время и приободрялась только, если заходил он или ещё кто-то из товарищей. Хотя, разве ему было судить её? Ему самому везде мерещились погибшие, мерещился Эрвин, с которым уже не было смысла заводить беседы. Да и сам он либо просиживал у её кровати часами, либо безостановочно работал, занимая голову. Аккерман понимал, что наверняка и после выписки она продолжит лежать с пустым взглядом с утра до вечера. Ситуация в Сигансине тяжело отразилась на девушке, очень тяжело, и она всё время, так же, как и он сам, только и думала о погибших товарищах. Кошмары, что успели почти до конца покинуть Кару в период затишья теперь вернулись новой волной. Эрвин, Моблит, Марло, чёртов Бертольд и все остальные… Да, теперь во снах появились новые лица, которые что-то от неё требовали снова и снова. Она скучала. — Чёрт его знает. — Ривай пожал плечами. — Я не интересовался. Только когда они были вместе, то игнорировали произошедшее всеми силами. Это было почти невозможно, но они всё же пытались. — Нужно будет узнать. Съездим в библиотеку, если я выздоровлю? Он нахмурился, отлично зная, что просто так она слов не бросает. — Что значит «если»? Что-то не так? — Всё так, не придирайся к словам. — она слабо улыбнулась. — И подай зеркало, пожалуйста. Она не просила этого с первого дня. Даже каждый раз, когда он провожал её умыться, Кара упорно отказывалась смотреть на своё отражение, видимо не желая ничего видеть на всём свете. Ривай протянул девушке небольшое зеркальце, купленное здесь же в городе, ей в подарок. На этот раз мужчина надеялся, что собственный вид не вгонит Кару в печаль. — Я как труп. Она не соврала. Девушка и не заметила, что снова похудела, забывая есть от обилия размышлений. Подобная потеря веса, что происходила каждый раз, когда накатывала хандра, никогда не шла Каре на пользу, действительно делая её похожей на ходячий труп. Скулы стали острее, глаза словно провалились глубже и потеряли блеск, а губы уже которую неделю были в трещинах и оставались сухими. Опухоль от переломов на лице уже полностью прошла, оставляя только пожелтевший синяк на скуле. В уголке глаза всё ещё была кровь, что только добавляло её виду болезненности. Глубокий порез на носу начал затягиваться, превращаясь в такой же глубокий шрам, а сам нос обзавёлся небольшой горбинкой. И наперекор всем этим очевидным наблюдением рядом раздался спокойный голос. — Никакой не труп. Просто больничная атмосфера всегда всё портит, да ещё и освещение здесь хреновое. — Думаешь атмосфера моей чудесной комнаты окажется лучше? — она фыркнула. — Сомневаюсь я как-то. Ривай пожал плечами с таким видом, словно совсем не видел в этом проблемы. — Тогда переедь ко мне. Хотя бы пока не восстановишься. — он видел, как её брови взлетели вверх, а на щеках, кажется, даже появился румянец впервые за несколько недель. — Не смотри так, Кара, ты и так ночевала у меня по четыре раза в неделю. Тебе нужна реабилитация и вообще может случиться что угодно. — Хорошо, да… — Кара прикусила губу. Опять глаза были на мокром месте от одного простого предложения. Она теряет рассудок. — Прости, я теперь плачу по пять раз на дню. Совсем схожу с ума. Она правда плакала слишком часто. Это случалось непроизвольно, в ответ на любую мелочь. Кара на самом деле не считала, что проблема была в атмосфере больницы и не считала, что переезд хоть куда-то сможет помочь. Она знала, что всё очень плохо, чувствовала это в себе, в каждой клетке тела. Словно в качестве компенсации уходящей с каждым днём физической боли, всё ощутимее становилась боль душевная. Ей было очень пусто. Кара ненавидела себя за то, что не могла вести себя соответственно остальным, кто пытался её поддерживать. Каждый день к ней заходили друзья, даже Эбби и Хитч приезжали. Почему это со мной? Кара была знакома с тяжестью жизни и раньше, она была погружена в это с самого детства. Но теперь всё было иначе. Она знала, что не сложно быть в печали, когда всё вокруг лишь к этому и ведёт. Легко страдать, когда вокруг боль и страх, легко быть разочарованной, когда тело в крови, а люди на улице хотят тебя глотку перегрызть. Легко, когда ты одинок. Но сейчас она чувствовала, что виновата в том, что страдает. Разве другим лучше? Она не могла избавиться от этой печальной пустоты, но ненавидела себя всё больше и больше с каждой секундой, которую проводила с отсутствующим выражением лица, глядя в этот проклятый потолок. Она была жива, ей приносили хорошую еду каждый день, товарищи не оставляли её, поддерживая, как могли, да и Ривай всегда был рядом. Но от этого не становилось лучше. — Но ты уверен? Кара хотела бы сделать так, как он предлагал. Это было бы наверняка лучшим решением, что она могла принять. Но ведь это лишь стало бы лучшим решением для неё. Риваю кажется, что всё будет хорошо, пока не придётся действительно видеть одного человека каждую секунду времени, учитывая, что человек этот еле ходит и стремительно теряет рассудок. Ригер могла представить за что она ему нравилась. Кара сомневалась, что он их тех людей, кто сможет полюбить за одну только внешность. В конце концов, разве она не выглядит сейчас, как больной пёс? Нет, наверняка он видел в ней человека, даже любил этого человека… Но Кара чувствовала, что за эти недели из неё словно выкачали всю её личность, оставив какую-то оболочку. Так за что же тогда её любить? — Я уверен. Что не так? Девушка улыбнулась, невинно качая головой. — Да почему ты всё думаешь, что что-то не так? Взгляд Аккермана стал тяжёлым. Кара моргнула, не зная, чего ожидать и только шире растянула губы. Мужчина вздохнул и зажмурил глаза, с силой потирая лоб и переносицу. — Да вот поэтому. — он убрал руку в сторону и опустил глаза на девушку. — Вот что ты улыбаешься, ты мне скажи? Кара опешила. Она поняла, что переиграла. Ривай всегда видел людей насквозь и её на этот раз тоже разглядел. Но раз играть, то играть до конца. — В чём дело? — она попыталась опять сделать вид, что всё у неё в порядке, рефлекторно улыбаясь ещё раз. Не должна была она этого делать. — Я не могу улыбаться? — Нет! Кара начинала отвыкать от такого Ривая. Он всегда был слишком добр к ней, даже нежен. Но его характер оставался таким же, мужчина был готов взорваться в какой угодно момент. — Не можешь. — Он ещё раз глубоко вздохнул и продолжил уже тише. — Ты никогда не улыбалась так много, даже в те моменты, когда это было кстати. Даже в самые лучшие твои дни ты не улыбалась так много, как сейчас. А если я не ошибаюсь, ты только вернулась с войны и переломала все кости. Не можешь ты столько улыбаться, кончай мне врать. — он осторожно коснулся её ладони. — Поговори со мной. — Ривай, — она сжала его пальцы в ответ, всё ещё играя свою идиотскую роль. — в каком смысле? Мы каждый день говорим. — О чём мы говорим? Он видимо изо всех сил пытался задавать нормальные вопросы, хоть и было видно, как всё напряжение, что накопилось внутри порывалось выйти наружу. Он слишком много потерял за это время, слишком много произошло, чтобы он ещё и позволил ей уйти в себя подобным образом. — Да сам вспомни. — она легко пошевелила большим пальцем, поглаживая его ладонь. Но это не сработало. Кажется, Кара стремительно проигрывала. — Мы говорили о том, как тут кормят и… — Так ты даже не ешь тут нихрена. Как можешь говорить о том, чего даже не пробывала? — свободная рука стукнула по краю кровати, заставив её испуганно моргнуть. — Ты так умрёшь от истощения, это уже невозможно. Кара, ты только себя губишь. — Всё нормально, я ем и вообще всё хоро… Ривай закусил губу, откидываясь на спинку стула и вырывая руку. Лицо его выражало то ли беспредельную усталость, то ли разочарование и Кара даже не хотела думать о том, что сейчас выражало её собственное. Хотелось придушить себя только за то, что сейчас его ладонь лежала вдалеке. Она снова всё портила. — А я-то думал, что заслужил доверия! — мужчина усмехнулся, глядя в потолок широко раскрытыми глазами. — Представляешь, Кара, искренне считал, что так и есть. — Я… — она сморщилась, снова протягивая руку. Почти ничего кроме этого она сделать не могла, врач всё ещё запрещал много дёргаться. — Не в тебе дело, просто… Да никому я ничего не говорила, Ривай, я вообще… — Хорошо, дай перефразировать. — он сжал челюсти, на мгновение сжимая виски пальцами и выдыхая носом. — Я думал, что заслужил доверие больше других. Пора привыкнуть. Пора было привыкнуть к тому, что не все, кем он дорожил могли ответить тем же. Судьба забирала одних его любимых людей и калечила жизнь другим, а он оставался наблюдать за этим из своего крошечного уголка, как бессильный ребёнок. Он не хотел терять никого больше, не хотел терять её. Пусть ничего не говорит, пускай, хорошо, он смирится. Мужчина был уже готов забыть об этом, признать поражение, но вместо этого услышал её тихий голос. Это Кара признавала поражение. — Ты прав. — теперь речь звучала без наспускного счастья и одна только интонация голоса заставила вздрогнуть. Он был пронизан безысходностью насквозь, забирался под кожу и пробирал холодом. И это она хотела скрыть? Это она так упорно закрывала широкими улыбками? — Поэтому выслушай, пожалуйста, раз так хотел. Почему она это говорит? Она пообещала себе, что будет притворяться до конца, что сумеет не проиграть. Но чёрт бы побрал его. Кара была обязана ему настолько, насколько один человек мог быть обязан другому, о молчании теперь и речи быть не могло. — Я боюсь испортить тебе всё. — девушка наконец сумела встретиться с ним глазами, едва выдерживая взгляд. — Моя жизнь вероятно катится прямиком в ад и не я хочу тащить туда тебя. Я с самого начала была обречена и знала это слишком хорошо, но не смогла удержаться на этот раз. А теперь я слишком сильно привязана к тебе, и только поэтому это всё сейчас говорю. Да, я сделала ошибку, позволив себе это, но я безумно этому рада. Ты дал мне почувствовать себя живой, но теперь… Я думаю то, что было мертво с самого начала не способно ожить по настоящему. Я не хочу, чтобы эту ошибку допускал ты. Неожиданно для себя она рассмеялась, откидывая голову чуть дальше на подушку и закрывая лицо рукой. — Я неудачница. — девушка говорила через смех, который иногда больше напоминал рыдания. — А ты самый лучший человек на свете. И я не заслужила тебя. Ривай не был уверен, когда это началось. В раннем ли её детстве, при потере ли друзей или после того, как она узнала правду про мать и брата. Когда она разочаровалась в себе окончательно? Этого он не знал, но лучше всех знал, что с ней происходит. — О чём ты вообще говоришь?! — резкий голос, вырывающий из самокопания, заставил отнять руку от лица. — Заканчивай с этой своей ненавистью, даже не думай так говорить. Ты думаешь моя жизнь чем-то счастливее твоей? Что ты можешь сделать её хуже? Дура, разве ты не понимаешь, что только ты одна сейчас можешь её улучшить? Кара только продолжала хлопать глазами. Они раскрылись широко, став, как два блюдца, а на фоне истощённого лица вообще казались огромными. — Я наделал ошибок не меньше твоего, но вот это я никогда не назову ошибкой. Если тебя действительно волнует моё счастье, а это не просто оправдание, то не смей оставлять меня. Я в таком же дерьме, так почему же ты думаешь, что разочаруюсь, если увижу, что тебе тяжело? — Я не знаю… Ривай не мог её винить. Он знал наверняка, что всё, что она сделала, всё, что сказала до этого было сделано и сказано искренне. И он знал, почему это происходило сейчас, он отлично знал, как ей страшно. В любой другой момент мужчина бы наверняка отнёсся к проблеме спокойнее и сумел бы нормально поговорить, не доводя её до подобного. Как же он всё испоганил своими вопросами! Несколько минут назад она тихо рассказывала про еду, которую пускай даже не ела и спрашивала про его имя, а теперь… Внезапно стало страшно, до дрожи в руках страшно, что она исчезнет. Кара могла вбить себе в голову всё, что ей было угодно и если она вдруг решит, что он её ненавидит, то это станет ошибкой фатального характера. — Слушай, Кара… Ладонь снова потянулась к её руке. Он только сейчас понял, как выглядел тот жест, когда он просто напросто выдернул свою ладонь, так ещё и вздохнул демонстративно. Разве не он сам просил ребят не говорить ей ничего, чтобы не тревожить? А что теперь? Довёл девушку до слёз и ничего не может с этим сделать. — Нет, это ты послушай. Её рука на удивление твёрдо остановила его. Глаза были направлены вперёд, на белую больничную штору, а взгляд стал серьёзным, потеряв былую растерянность. — Ты хотел, чтобы я говорила, так будь добр, послушай. Девушка сжала руки в замок, опуская их перед собой на одеяло. Лицо было спокойным. — Я хочу говорить с тобой предельно честно, Ривай. Потому что ты прав, ты заслужил доверия больше остальных. — девушка сделала паузу, прикусив губу. Тяжело было говорить об этом. — Я никогда раньше не сближалась с кем-то так, как с тобой. И я никогда не чувствовала себя лучше, чем когда я нахожусь с тобой, понимаешь? — Кара чувствовала его взгляд и даже представляла, как он сейчас выглядит, но обернуться не могла. Если обернётся, то не сможет говорить сосредоточенно. — Но я могу только чувствовать и всё, я не умею делать правильные решения, я не умею строить что-то настолько серьёзное. Я очень плохо понимаю, что должна сделать, чтобы всё было хорошо, причём и у тебя, и у меня. Мне страшно с головой окунуться в это, для меня такое совершенно непонятно. Она говорила очень спокойно и тихо, словно просто объясняла положение дел в каком-то плане. Девушка просто говорила всё, что думала, не пытаясь уже контролировать свои слова. Пускай он знает всё, это не так уж и важно было теперь. — Я никогда не думала, что проживу так долго, как прожила. У меня не было целей и планов на жизнь, я не готова была хоть к какому-то аспекту нормальных человеческих взаимоотношений. Я чувствую себя не на своём месте всю свою жизнь. Всё, что я сейчас знаю, так это то, что больше всего на свете хочу быть с тобой. Но ещё я знаю, что схожу с ума, действительно схожу с ума. У меня крыша едет и я боюсь, что перестану быть такой, к которой ты привык. Ты ведь знаешь меня такой, какой я была последние четыре месяца и не более. Или уже пять? Не знаю, я потерялась во времени. Ладони сильнее сжались, оставляя на бледной коже отчётливые следы от ногтей, да и зубы сжались до боли в челюстях. — Мне очень тяжело пережить всё, что произошло, не потеряв себя. И я знаю, что тебе ещё тяжёлее, чем мне… И тебя я тоже не хочу терять, но ещё больше я не хочу, чтобы ты разочаровался во мне. Тебе может казаться, что я хорошая, но я не знаю насколько это правда, Ривай… Кара почувствовала, как дыхание перехватило, а пальцы уже онемели от того, с какой силой сжимались. Она ненавидела каждое слово, что сейчас произносила, ненавидела всем сердцем за то, что наверняка раскрывалась сильнее, чем нужно. Кара больше не могла ничего сказать. Она просто не могла произнести больше ни звука, не задохнувшись в слезах. Оставалось лишь только ждать, пока он сам что-то скажет, либо просто поднимется и уйдёт навсегда. — Не всегда обязательно быть хорошим, чтобы быть кому-то нужным. — он тоже не смотрел в её сторону, да и говорил точно также, как она только что — спокойно и очень тихо. — Ты можешь быть самым ужасным человеком на свете и всё равно оставаться самым светлым для меня, даже если весь мир будет ненавидеть тебя. Понимаешь? Кара едва заметно кивнула, часто моргая. — И всё, что ты сказала о себе ничем не отличается от меня. Я ничем не лучше, Кара, и моя жизнь катится к чертям также быстро, как твоя. Поэтому если у нас нет другого выбора… — он вздохнул, окончательно успокаиваясь. — Мы можем хотя бы катиться туда вместе, верно? Вместе. — Так ты думаешь, что мы… — снова глаза слезились, а голос звучал ещё более неуверенно. — Думаешь что-то получится? Даже если я чокнусь? Мужчина усмехнулся, подаваясь на стуле вперёд и кладя локти на колени. — Разве я не говорил, что буду носить тебе цветы в клинику, если ты сойдёшь с ума? Кара слабо улыбнулась, всё ещё рассматривая кровать перед собой. Конечно она помнила это. — Говорил. — девушка наконец подняла глаза, внимательно разглядывая его лицо. — Но это ведь было так давно… — Да. — мужчина поднялся со стула, затем опускаясь уже рядом с ней. — Теперь могу приносить их даже если ты не сойдёшь с ума. — После всего, что я сказала? — она почувствовала предательскую слезу, выкатившуюся из глаза. А за ней ещё и ещё, пока всё лицо и подушка под головой не стали мокрыми от слёз. — Прости, я обещаю, что не буду… — Кара шмыгнула носом, снова чувствуя себя глупо. — Не буду больше плакать, если буду жить с тобой. Я обещаю, это просто… Он вытер её щеку платком, что вытащил из кармана и заговорил сам, прерывая речь на полуслове. — Может обойдёмся без обещаний? И без извинений тоже, идёт? Кара знала, почему он говорит это. Давать обещания было так же глупо, как говорить в пустоту — настолько хрупко было равновесие в мире. И она была уверена, что когда Ривай дал клятву в том, что они выживут, он ни на секунду не поверил в это сам. Им просто повезло, что последнее в их жизни обещание оказалось исполненным. — Идёт.

***

Кара знала, что не ошиблась. Знала, что жить иначе она больше никогда не захочет и что вообще исполнила то, что пару месяцев назад казалось несбыточной мечтой. Первое время всё же было тяжело, пустота на душе никак не хотела уходить. Но оказалось, что ему было не лучше ни на грамм и через какое-то время желание помочь как-то незаметно пересилило собственные страдания, оттесняя их на второй план. Она не знала, что бы случилось, если бы он просто согласился с ней тогда и ушёл. Кара сомневалась, что сумела бы жить так, глядя на него издалека и осознавать, что это её вина. Наверное жизнь бы тогда потеряла всякий смысл, который едва успела обрести, а Кара никогда бы себя не простила. Но этого не случилось. К счастью, у Ривая приоритеты были расставлены слишком чётко, чтобы дать ей вот так всё закончить и теперь она оказалась обязана ему ещё больше. Такой долг тяжело будет оплатить и вряд ли она сумеет сделать это до конца жизни. Теперь всё было по другому. Они засыпали и просыпались рядом каждый день, а Ривай даже стал ложиться пораньше и высыпаться получше. Где-то через недели полторы Кара освоилась окончательно, а ещё через какое-то время смогла наконец встать на ноги. Это стало серьёзным поводом порадоваться и она тогда даже выпила по такому случаю. Правда, ослабший организм воспринял это не так радостно, как она сама и девушка закончила тот день достаточно бесславно, склонившись над унитазом. Прошло уже дня четыре с тех пор, как она наконец сумела походить по комнате, не рискуя заработать смещение. Правда, всё тело теперь уставало даже от часа ходьбы, потому теперь девушка снова вернулась к тому, что лежала по полдня, даром, что могла этого не делать. Всё, чем она занималась, так это читала, спала, иногда выходила на улицу, чтобы пострелять или подкидывала в потолок мяч, чтобы разрабатывать руку. Вот в целом и все занятия. — Что ты там пишешь? Мужчина обернулся, откидываясь на спинку стула. Когда он перестал просиживать с ней часами в госпитале и вернулся к себе, то видимо получил работы двойным объёмом и теперь постоянно что-то писал. — Ничего нового. — он обвёл стол жестом руки. — Отчёты. — Помочь? Ривай покачал головой, возвращаясь к работе. Не хотелось, чтобы она снова погружалась в реалии войны, записываю имена погибших. — Отдыхай. Девушка цыкнула, снова принявшись подкидывать мяч вверх. — Я наоотдыхалась за это время. — она скривилась. — Сколько прошло? Семь недель? Шесть? Я уже наверняка успела себе новую пару рёбер отрастить. Это было забавно наблюдать. Когда её физическое состояние, как и моральное, улучшилось, Кара стала улыбаться пропорционально меньше, вместо этого регулярно закатывая глаза и жалуясь на то, что руки еле держат пистолет. Впрочем, это было больше на неё похоже. — Ривай, — он снова оторвался от стола, оглядываясь на девушку, а та кивнула ему под ноги. — Подай мячик. Аккерман поднялся, поднимая его с пола и шагнул вперёд вместо того, чтобы кинуть его. Мяч в итоге оказался на тумбочке, а сам он на кровати. Мужчина устало лёг на бок, при этом обхватывая её за талию. — Спина болит кошмарно. — он говорил куда-то ей в шею, щекочя кожу дыханием и девушка почувствовала, как по спине пробежали мурашки. — Неудивительно. — Кара всё же ответила невозмутимо, при этом как ни в чём ни бывало перебирая волосы у него на затылке. — Ещё бы подольше посидел за столом, ещё бы болела. — Как у тебя всё просто. — он усмехнулся. — Может мне вообще не работать? Она склонила голову на бок, поворачиваясь к мужчине, хоть его лица и не было видно. — Может и не работать. Я вот почти два месяца назад обещала себе уволиться, но… — Кара чуть улыбнулась. — Хорошо, что я здесь. — Ещё как хорошо. Он знал точную причину, по которой она хотела уйти и если бы им правда светила какая-то опасность в ближайшее время, то не останавливал бы её ни на секунду. Но по его расчётам всё обещало быть мирным в ближайшие несколько лет. Ривай любил целовать её. Кара почти всегда улыбалась сквозь поцелуй и запускала пальцы в его волосы. А ещё её губы были неизменно суховаты и в отличии от ладоней всегда были тёплыми. Он любил, когда она целовала его в щёку или нос с утра или когда возвращаясь со своих прогулок, оставляла короткий поцелуй на его шее, обнимая сзади. Он любил, когда она засыпала быстрее, чем он и тогда уже сам мужчина целовал её на ночь. Наверное, он правда любил её. Они установили негласное правило не говорить об этом, даже не заикаться. Если бы Кару спросили, почему она живёт с ним, то она бы не задумываясь ответила, что восстанавливается от перелома, хоть все кости и заросли уже не один день назад. Но может оно и не надо было? Кара не считала, что нужно распинаться о том, как ты кого-то любишь, если одна только она во всём мире могла вот так лежать рядом с ним, быстро расстёгивая пуговицы на его рубашке. — А это не моя случайно? Мужчина наконец поднял голову от её шеи, всё ещё часто дыша и Кара даже удивлённо моргнула от внезапного перерыва. Он явно говорил о той рубашке, что сейчас была надета на девушке. Честно говоря, она понятия не имела, чья эта была одежда. За время здесь это понятие как-то размылось и вообще ничего личного ни у кого не осталось. Комната стала «наша», кровать «наша» и вообще всё было общее. — А я не знаю. — она рассмеялась. — Хочешь забрать? В такие моменты ей вообще всегда было смешно, нет, радостно по какой-то причине. Каре нравилось, что она могла стянуть с него рубашку, что только она могла касаться его груди и рук вот так. Нравилось, как он поглаживал её живот сверху вниз, нравились его губы на своей коже и остававшиеся на ключицах следы от лёгких укусов. Нравились его волосы, его глаза и даже то, как он дышал. Её руки уже наизусть знали каждый мускул его спины, каждый шрамик, ощущавшийся под пальцами, когда ладони быстро перемещались из стороны в сторону… Стук в дверь раздался внезапно, заставив его быстро вскинуть голову. Кара приоткрыла один глаз, наблюдая за дверью, но та не открылась. — Кого там принесло? Она не узнала собственный голос и тут же порадовалась, что не решила сказать это громче. Мужчина нахмурился и на секунду сжал челюсти. — Приходите позже! Голос его звучал хрипло, а дыхание было очень частым. Забавно было представить, что мог подумать человек за дверью… Кара снова почувствовала чужие губы на своих, а его пальцы снова сжали её бедро, когда стук раздался ещё раз, причём настойчивее. — Ривай, — она упёрлась руками ему в грудь, внезапно серьёзно глядя в сторону двери. — Открой лучше. — Да зачем? Его рука непроизвольно сжалась сильнее и Каре пришлось легко стукнуть по ней, заставляя расслабить пальцы. — Меня-то не калечь. — она приподнялась на локте. — Мне самой открыть что ли? Может это серьёзно. Ривай недовольно поднялся, садясь на кровати и поправляя волосы. Он всё ещё считал, что ничего крайне важного там быть не могло. — Штаны хоть надень. — он кивнул на девушку, заставляя ту закатить глаза. — Я открою. Он правда пошёл открывать дверь, перед этим ещё раз обернувшись на выходе и чему-то ухмыльнулся. Кара только снова закатила глаза. Удивительно, как иногда его поведение могло раздражать, несмотря на всё происходящее. Разумеется, вместо того, чтобы позвать пришедшего внутрь, он сам вышел наружу, предоставляя Каре возможность нормально надеть пресловутые штаны, зато этим самым отсекая ей возможность услышать разговор. Сейчас перед Риваем стояла незнакомая высокая девушка в гражданском. У неё были короткие светлые волосы и просто огромные чёрные глаза на веснушчатом лице. Взгляд был слегка печальным, но не таким, как у него самого, Кары или ещё кого-то из товарищей. — Вам что? За этим последовал встречный вопрос и девушка неловко сжала край кофты. — Простите, я помешала? — она быстро оглядела капитана, приходя к выводу, что наверняка так и было. — Простите, просто Жан сказал, что если Кара не у себя в комнате, то здесь. — Жан? — он получил утвердительный кивок и со вздохом сделал шаг назад, открывая дверь. — Кара! Это к тебе. Девушка сидела, свесив одну ногу с кровати и убирала волосы. Низ живота всё ещё тянуло, а сердце билось в бешеном ритме, но самым ужасным было это противное ощущение незавершённости. — Кто? От ответа на этот вопрос зависела дальнейшая судьба стучавшего. Но в ответ она получила лишь пожатие плечами, а через секунду мужчина снова исчез в дверном проёме. Кара присоединилась к нему очень быстро, выглядывая из-за двери и тут же издала удивлённый вздох, выходя полностью. — Эбби? Последним, кого она ожидала увидеть сейчас была Эбби Мейер и вероятно на лице её удивление отразилось достаточно заметно, чтобы подруга усмехнулась. — Привет. — она быстро оглядела Кару и Ривая и добавила. — Не хочешь поговорить? Только не здесь. Ригер моргнула несколько раз, прогоняя в голове возможные причины появления Эбби здесь, но затем кивнула. — Я только кофту возьму, секунду. Она тут же исчезла внутри, быстрым шагом отправляясь к шкафу. Ривай кивнул напоследок Мейер и исчез следом, чуть ли не прямо ей перед носом захлопывая дверь. — Это и есть Эбби? Кара быстро перебирала вещи, ища хоть что-то, что было потеплее и не выглядело, так, словно прошло огонь, воду и медные трубы. — Да. — она говорила так же быстро, как передвигалась, совсем забыв о всём, что было пять минут назад. — Это и есть Эбби. Кара знала, что Ривай наверняка не лучшего о ней мнения, ведь слышал лишь то, о чём Кара рассказывала ему. А каким-то образом вышло так, что всё, о чём она говорила было не слишком хорошим. Наверняка для него загадка, почему Кара вообще дружит с ней после всего, что случилось. Хотя, разве не он сам водил дружбу с человеком, которого изначально хотел убить? Верно, именно он. — Я надеюсь, что скоро вернусь. — Кара выглянула в окно, оценивая погоду и поёжилась. — Не скучай. Теперь была её очередь окинуть мужчину взглядом и загадочно ухмыльнуться, через мгновение исчезая за дверью. Когда Ривай выглянул следом, то увидел уже только их спины в конце коридора. Да, эта Эбби оказалась выше, чем он ожидал.

***

— Когда ты успела постричься? — Кара прервала молчание первой, хоть и чувствовала себя всё ещё как-то странно. — Тебе идёт. Она не ожидала увидеть Эбби с такой причёской. Каре всегда казалось, что это не в её стиле — стричься так коротко. Ригер помнила, как пару лет назад восхищалась длинными густыми волосами подруги, а теперь они были не длиннее, чем у того же Эрена. — Недавно. — Мейер улыбнулась. — А ты решила отрастить? Кара только пожала плечами. — Издержки ранения. Как-то не было времени стричь их обратно. Они вышли на улицу, занимая какую-то скамейку на углу заднего двора. Было действительно холодно, а над головой сгущались тучи, делая всё вокруг достаточно унылым. — Как твои рёбра? Кара ответила односложно. Она знала, что эти вопросы были для галочки и что вообще Эбби чувствует себя так же глупо, как она сама. Они привыкли к тому, что подруги, они бежали к этому факту по первой возможности, хватаясь за эту «дружбу», как за спасательный круг. Возможно только это ещё связывало их с прошлым, что было так безоблачно. — Эбс, — девушка наконец собралась с мыслями, задавая вопрос, который хотела. — как ты сюда попала? Кара напряглась, ожидая ответа. Она уже предполагала, что услышит, но слышать этого совсем не хотела. — Я вступила в разведкорпус. — Зачем? Вопрос вылетел тотчас же. Она понятия не имела, с какой целью Эбби могла это сделать. Где-то полгода назад она сказала, что в жизни так не поступит и что для неё это слишком большой риск. И Кара была рада этому, больше чем кто-либо другой рада, что подруге не придётся сражаться. — Из-за тебя. — Мейер отвела взгляд, тяжело вздыхая. — Ты не представляешь, как я испугалась. Кара не перебивала, вслушиваясь в каждое слово, что произносила девушка. — Я думала, что опоздала. Сама понимаешь, я много чего наговорила тебе за последние месяцы, я правда считала, что ненавижу тебя. И я считаю, что у меня были причины, но… — она снова вздохнула и приксила губу. — Когда мне сказали, что после операции из разведчиков вернулось всего десять человек, я думала, что сойду с ума. И на церемонии, когда вручали награды я не увидела тебя и… Я не знаю, мне было так страшно. Я пожалела обо всём, что сказала и только молилась, чтобы всё обошлось. — Я не хочу говорить тебе, что это плохая идея. Я понимаю, почему ты это сделала и я рада, что осталась для тебя важна. — Кара говорила спокойно, но в голосе слышны были нотки пока что безосновательной печали. — Но это плохая идея. — Почему? Эбби выглядела искренне удивлённой, словно правда не понимала этого. Как она вообще могла спрашивать это, если недавно сама просила Кару не вступать в разведку? Что из произошедшего заставило её решить, что здесь теперь безопасно? Ригер не ответила на вопрос, лишь покачав головой. Она не хотела объяснять, что здесь жизнь идёт иначе. Что ты живёшь каждый день в ожидании приказа выступать на верную смерть и что то, что она сама до сих пор жива не более, чем чудо. Кара устала. Очень устала хоронить людей, которых любила. Поэтому появление Эбби в разведке сейчас казалось ей концом света. Нет, этого она просто не вывезет. Наверное, ей правда пора в отставку. — Знаешь, командующий вообще-то сказала, что ты должна быть моей соседкой. До жути резало уши это «командующий сказала». Нет, командующий ведь Эрвин, всё ещё Эрвин… До сих пор Кара не могла справится с тем, что его больше не было на свете. Девушка прикусила губу и нахмурилась, снова приходя к этой мысли, но, кажется, Эбби ничего не заметила. — Но, честно говоря, эта комната не выглядит так, словно там вообще кто-то живёт. Ты там когда была последний раз? Девушка моргнула, вырывая себя из размышлений и возвращаясь к диалогу. — Ну… — она пожала плечами. — Я там может и была, но не жила. Удивительно, что Ханджи не в курсе. — Так ты у него живёшь? Мейер расширила глаза, подаваясь вперёд. Да, ей всегда было интересно послушать о чьей-то жизни — этого у неё не отнять никакой войне. Было даже что-то приятное в этом. Кара не любила, когда лезут в её дела, но Эбби это можно было простить. Это напоминало детство, напоминало кадетский корпус, напоминало мир без страха. — Живу. Мейер снова моргнула и склонила голову на бок, переводя весёлый взгляд на подругу. — Я много пропустила… — Эбби мягко улыбнулась, но через секунду прервала приятную тишину следующей фразой, заствившей Кару закатить глаза. — Я-то думала, что ты с ним просто спишь. Честно говоря, девушка плохо представляла, что тут можно ответить. Впрочем удивляться не стоило, Эбби в своём репертуаре, да и слухи расходятся быстро. — Надеюсь, что не просто сплю. — У тебя прямо любовь? Я-то думала, что из нас двоих разберусь с этим быстрее. Кара фыркнула, снова закатывая глаза. И как она вообще пришла к этому? — Самонадеянно. В любом случае, я старше, — она с улыбкой указала пальцем на себя. — так что доживи до моего возраста сначала. Мейер тоже усмехнулась, перекидывая вторую ногу через скамейку и теперь поворачиваясь к подруге в анфас. — Расскажи-ка, что у тебя случилось. Про всё расскажи, я так много пропустила! Кара вскинула брови. Зря Эбби ожидала слишком радостных рассказов, этого у них не бывало. — Я закурю, ты не против? Кара теперь курила не так часто. В кровати ей этого делать было нельзя не под каким предлогом, а до последней недели она торчала там всё свое время. — Ты куришь? С каких пор? — Эбби задавала вопрос уже не так удивлённо, видимо, вполне ожидая от Кары подобного. — Знаешь, и Пауль теперь дымит всё время. Ригер кивнула. Если бы не Пауль, то она бы сейчас этим и не занималась. Уж сложно сказать, винила она его за это или нет. — Знаю. Это он меня познакомил. — Ты видела Пауля? Разговор пошёл. Хотя, в основном говорила только Кара, иногда прерываясь, чтобы затянуться или подумать. Кажется, воспоминания давались ей тяжелее, чем Эбби, которая просто узнавал новое. Рассказать пришлось обо всём, с самого начала и во всех подробностях. Она говорила про Дина и Джию, про их последний день и про Жана. Про экспедицию, про титанов и про отряд Ривая. Про Стохес, про Анни и про Ривая, про ранения и погоню за предателями. Про маленький домик посреди леса, про рыбалку, тренировки, поездку в Стохес, и снова про Ривая. Про переворот, про Рода Райса и Кенни Аккермана. Про подземный город, про свою мать и брата, про танцы и даже про Хитч Дрейс и Марло… Конечно и про Сигансину. Про подвал и про Эрвина. Про безумные планы, про Бертольда и собственные переломанные кости. И ещё раз про Ривая. Кара не знала, сколько конкретно времени ушло на то, чтобы пересказать полгода своей жизни. Было странно вот так закончить монолог, уместив туда все мысли, события и переживания. В некоторые моменты рассказ казался ненастоящим, словно этого и не было никогда и тогда хотелось за голову схватиться. Эбби вставляла свои замечания иногда, если вспоминала какой-то эпизод со своей точки зрения. Девушка несколько раз испуганно расширяла глаза и прикрывала рот рукой, подавалась вперёд от интереса или качала головой, в общем делая рассказ не таким монотонным. Но каждое слово давалось с трудом. Кара не знала, как иначе можно было говорить об этом, потому продолжала, но это всё равно ничего не улучшало. Она не знала, как можно было спокойно произносить фразы вроде: «Да, экспедиция была жуткая. Шестеро моих друзей погибли, а ещё я чуть не сошла с ума. Но ничего, это ведь было давно.» Сейчас очень ярко в голове всплыл образ той женщины, что была с ней в группе на вылазке. Как же её звали? Кара бы уже и не вспомнила. Всё, что она знала, так это то, что та хотела вернуться домой к своей дочери и готова была наплевать на операцию ради неё. Тогда Кара возмутилась, посчитала её дезертиркой и что похуже, но теперь всё встало на свои места, теперь её нельзя было не понять. — Мне повезло, что сейчас разведка ни с кем не сражается. — Эбби говорила, склонив голову на бок и рассматривая задний двор. — Я смогу правда что-то исследовать. — Да. — Кара слабо улыбнулась. — Тебе повезло. Ей повезло. Наверное, ей правда повезло, поэтому она и могла сейчас слушать рассказ так, будто это какая-то история, что Кара сочинил на досуге. Хотя, не сказать, что Эбби осталась прежней, нет. В конце концов и ей досталось немало за эти месяцы. Ведь и она была за стеной, она тоже едва не умерла, она потеряла мать, но… Что-то в ней всё ещё ярко свидетельствовало о том, что Эбби всё-таки повезло. Мейер ушла через полчаса, когда её вызвали куда-то получить форму или что-то вроде того. Она, разумеется, детально объяснила подруге, где её можно найти, как-будто Кара не знала, где находится её собственная комната, а потом быстрым шагом улетела со двора за каким-то сержантом. Кара не пошла следом. Сейчас был не тот момент, чтобы вернуться домой и продолжить свои обычные дела, нет. К тому же, она ещё не докурила. Интересно, что будет дальше? Что теперь случиться, после того, как они вернули Марию? Ведь они теперь знают и про титанов и про материк и про многое другое… Но вот к чему это приведёт, к новой войне? Кара могла лишь молиться, чтобы это было не так. Всё, что хотелось, так это чтобы это закончилось наконец. Разве недостаточно они положили на эту победу? Хотя, победа ли это? Стали ли они вдруг свободными, узнав правду? Какова будет цена этой победы? Цена счастья, цена жизни… За всё нужно платить, она знала это, но кажется, цена становилась уж слишком велика. Сколько ещё могил придётся засыпать землёй, сколько надгробных памятников ещё появится на пустынных кладбищах? Каре казалось, что она отдала всё, что могла отдать, что если кому-то из друзей ещё придётся умереть, то она готова без сомнений встать на его место. И так погибло слишком много людей, когда это должна была быть она, Кара слишком долго находится в этом мире. Холодно. Она не была уверена в том, какой сейчас месяц и сколько конкретно времени прошло с битвы в Сигансине, но судя по всему осень уже кончалась. Вернуться бы только в весну… На нос что-то опустилось, заставляя её моргнуть. Затем что-то упало на ухо и на выставленные вперёд пальцы, а затем тёмная земля перед глазами стала покрываться белым слоем. Кара завороженно смотрела, как первые снежинки опускались вниз одна за одной, быстро тая на пальцах. Вот и всё. Теперь наверняка что-то поменялось, даже природа об этом заявляет. Снег. Теперь-то ещё не скоро она увидит цветы, теперь придётся пережить зиму. А потом на море. Девушка ещё раз затянулась, глядя перед собой. Почему-то она не смотрела, как снежинки летели сверху, наблюдая лишь за их приземлением. Пожалуй, это лето стало самым неясным в её жизни. Кара могла бы сказать, что оно стали худшим, но не смогла бы. В конце концов, она сумела приобрести не меньше, чем потеряла. На плечи опустилась какая-то ткань, мгновенно согревая, а рядом сел человек. Конечно он пришёл. — Снег пошёл, Ривай. — Кара смотрела вперёд, чуть прикрыв веки. — Всё кончилось.