Будь моим смыслом

***

Кара не знала во сколько проснулась. Мысли её никак не собирались, да и всё сознание было каким-то мутным, словно упорно пыталось скрыть что-то под пеленой. Кара только успела увидеть, как через закрытые шторы проникал приглушённый свет и на какие-то несколько секунд ей даже показалось, что утро было вполне славным. А потом она всё вспомнила. Осознание ударило по больному, да и ударило со всей силы. Казалось, сердце остановилось едва только начавши биться. Туман с сознания испарился, оставив после себя лишь кристаллически ясное отчаяние. Девушке показалось, что часа два она просто лежала, не двигаясь, и боролась с воспоминаниями, с мыслями и неутихавшей внутренней болью. Слишком отчётливо, до тошноты отчётливо она помнила вчерашний налёт. Отлично помнила, как в один момент погибла Эбби и как на носилках лежала Саша… А ещё не было Ривая. Каре не хотелось верить, что ещё вчера утром она спокойно лежала с ним на сухой траве, что говорила, могла взять за руку и поцеловать, а теперь он уехал в какую-то неизвестность, даже не разбудив её, чтобы попрощаться. Сколько ещё им быть в разлуке? Ведь даже письмо никак не отправить… За эти годы Кара слишком отвыкла жить без него, чтобы отпускать сейчас, когда всё так стремительно пошло под откос. Снова вернулся этот проклятый страх. Она готова была ползать на коленях и умолять всех, кто мог быть за это в ответе, чтобы Ривай вернулся, да и готова была ругать его на чём свет стоит, за то, что он уехал. Но на деле она была бессильна. Мысли о нём вновь сменились Эбби. Стоило только закрыть глаза, и снова и снова, как в заевшем объективе фотокамеры, Кара видела, как девушку прошивает пулемётная очередь, как она падает вниз, как навсегда исчезает в дыму сражения. Удивительно, как она вообще сумела проспать эту ночь без кошмаров… Вслед за Мейер в голову вернулись Саша и Доминик, а потом опять Ривай… Потом подсоединились Эрен, Микаса и даже она сама. Кара неуверенно балансировала между ноющей жалостью к самой себе и назойливым желанием выстрелить в висок. В конце концов, это она была виновата во всём. Снова и снова Кара приходила всё к тому же выводу, к тому, что ничего не было вечно. Что всё предательски подходит к концу и исчезает. Что все её радости, что казались такими прочными и настоящими на деле оказывались мимолётны и едва удержимы. Снова всё исчезало из-под носа… Девушка не была уверена в том, сколько лежала вот так, почти без движения, обхватив ногами одеяло, а руками обе подушки. Иногда она забывала даже моргать, тупо глядя в одну точку и проигрывая в голове всё, что случилось, по новой. А потом в дверь постучали. Этот стук показался чем-то невероятным, даже ненастоящим. Она будто бы и забыла, что мир за пределами комнаты ещё существовал. Кара дождалась второго стука. Пришлось чуть приподняться. Тело затекло, а голова кругом пошла от одного этого движения. — Войдите. Голос прозвучал слабовато. Ручку дёрнули, но дверь не поддалась. Вероятно, Ривай закрыл её, уходя. От одной этой мысли вновь стало погано. Кара через силу поднялась, проверила, одета ли она, и подошла к двери. Пару секунд она просто смотрела перед собой, сжимая ручку. Пальцы всё ещё подрагивали и не могли твёрдо сжаться. На пороге стоял Жан. К счастью, это был именно он, именно тот, кого она готова была увидеть сейчас. Кара решила заговорить первой, надеясь, что он не успеет задать вопросов. — Ты как? — она постаралась звучать более уверенно. Жан ответил односложно. — Заходи. Он зашёл, прикрывая дверь и осмотрел комнату, отмечая всё ещё задёрнутые шторы и неубранную кровать. Ригер присела у стола. — Ты только поднялась? Она кивнула, не поднимая полуприкрытых глаз от пола. Руки сжимали края рубашки. — Да. Думала скоро идти на обед. Он удивлённо обернулся. — Обед?.. — Кирштейн грустно взглянул на подругу и со вздохом отвёл глаза. — Кара, уже восемь вечера. Я потому и пришёл, что тебя нигде не было. Девушка резко вздохнула и быстро взглянула на окно. Через шторы больше не били лучи, там и правда было темно, а освещение в комнате поддерживалось только не затушенной ранним утром лампой. — Я проснулась, когда ещё было светло. — она потупила взгляд. — Видимо задумалась. Жан опустился на соседний стул, чуть склоняя голову, чтобы заглянуть подруге в глаза. Она же всё отворачивалась, не позволяя разглядеть собственных эмоций. — Ты как? — Я тебя первая спросила. Девушка явно избегала ответа. Оно и ясно. Если Жан правильно рассчитал, то она думала обо всём, что случилось вчера, примерно последние часов семь, если не больше. Конечно говорить об этом вновь наверняка не было лучшим вариантом. — Понемногу. Стараюсь держаться. Ригер кивнула. Диалог явно не шёл, и Жан, и Кара без вопросов отлично знали, как себя чувствуют. Спрашивать больше не было никакого смысла. — Молодец. Они затихли на какое-то время. Кара сверлила взглядом пол. Она искренне надеялась, что Жан не думает, что это он виноват в её отстранённости, но ничего поделать не могла. Она могла как раньше обнять его и послушать обо всём, но сил на это не было. Сегодня Кара была не в состоянии ещё кого-то утешать. — Капитан сегодня уехал? Он посчитал, что этот вопрос не так сильно расстроит её, чем если он спросит про Эбби или Доминика. Но Кара наоборот от этого словно ещё сильнее сжалась на своём стуле, сцепливая ладони. — Да. — она глубоко вздохнула, пряча лицо в ладонях. — Я так за него боюсь. Жан мысленно выругался. Он ожидал, что Кара теперь вообще ничего не скажет, но она, к его удивлению, наоборот заговорила активнее, причём гораздо. — Надеюсь через неделю смогу поехать к родителям Доминика и к отцу Эбби. Нужно отвезти их вещи и передать документы. — она словно сама с собой говорила, пытаясь выстроить в голове хоть какую-то чёткость. — Потом поеду к Францу. Потом, надеюсь, Наоми и Джия подадут в отставку. — она ещё подумала, затем добавляя. — Когда похороны? Жан понял мгновенно и ответил коротко, стараясь не вспоминать. — Завтра. Я за тобой зайду. — он перевёл тему обратно, лишь бы не думать о том, что Сашу придётся хоронить. — Почему в отставку? А Киллиан что? — Спасибо. Я сама их попросила. Не хочу, чтобы они с этим связывались, Джиа и так ранена. — она вздохнула. Надо бы было, чтобы в один момент, пару лет назад Ривай придумал бы что-то такое же. — А Киллиан ни за что не уйдёт, я знаю. Он будет мстить до последнего, правда, не знаю кому… Снова короткое молчание. Кара поднялась, пересаживаясь на кровать и подумав, легла. Кажется, она снова устала. Жан откинулся на спинку стула и повернулся к ней, едва слышно вздыхая. Всё же хорошо, что это был Жан, с ним можно было быть спокойной. — И что, не поедешь в Стохес послезавтра? Может лучше разделаться с этим поскорее и всё? — Нет. Послезавтра я поеду к Францу. Даже не знаю, что ему говорить… — Думаю… Кара приложила палец к губам, давая ему знак помолчать и отвела глаза к потолку. — Я была права, мне не по плечу детей воспитывать. Но он слишком привязан к нам, уже ничего не поделать, да и я его люблю, как родного… — она вновь повернулась к Жану. — Детям ведь надо говорить правду, строить всё на доверии? Но я не хочу говорить всю правду. Я не знаю, как объяснить, что ездила на материк, чтобы воевать с другими людьми. Не хочу говорить ему, что мама его — убийца и скоро снова этим займётся. Да и Ривай не приедет. Я уверена, Франц не захочет услышать, что папа его смотрит за преступниками в лесу, вместо того, чтобы навестить его. Как объяснить, что Эрен в тюрьме, потому что он военный преступник, который пару дней назад развязал бойню? Как объяснить, что ни Эбби, ни Саша больше не приедут его навестить, потому что погибли?.. Кара прикусила губу, замечая, что разошлась. — Я не сумею его воспитать. Я провалилась с этим своим капитанским званием, не смогла спасти ребят, а теперь провалюсь и с ребёнком… — А как тебя-то воспитали? Кара моргнула и почти улыбнулась на такой нелепый вопрос. Ей казалось, что по ней отлично видно, как её воспитали. — Меня не воспитывали. Да и Ривая тоже. Господи, да какие же из них тогда родители? Они-то свою жизнь едва привели в порядок к третьему десятку и тут же она сломалась заново. — Тогда просто пойми, ты никогда не сможешь сделать из Франца чего-то сверхъестественного, если не знала этого сама. Но ты сможешь сделать его похожим на вас двоих, а это дорого стоит. — Спасибо. — она вздохнула. Жан умел сказать что-то, что она хочет услышать, даже если это не было правдой. — Ты уже ходил к матери? Жан покачал головой. Кара представляла, что так и будет, что он вряд ли захочет идти туда и в сотый раз пересказывать слова о том, что случилось и кто погиб. Вся эта постоянная ретрансляции всегда сводил с ума. — А ты опять ляжешь спать? — он встал со стула. — Время-то уже позднее. — Да. Я очень устала. Она не знала, отчего могла устать, но точно знала, что устала. Кара была уверена, что сейчас Кирштейн пойдёт к себе, а она останется сидеть тут, снова размусоливая в голове одни и те же фразы и потихоньку теряя рассудок. Жан словно прочитал её мысли. — Хочешь, я останусь? Или пойдём поужинаем, ты ведь не ела сегодня. От предложения остаться Кара отказалась, попросив его лучше пойти к себе и приглядывать за Конни, но от того, чтобы пойти поесть отказаться было сложно. Их без вопросов накормили в столовой, где к этому времени уже никого не было, а после этого товарищи вновь разошлись. Кара вернулась в комнату достаточно поздно. Мысль о том, что сейчас она снова ляжет спать немного угнетала, вся эта ситуация выглядела уныло. Быть может, ей стоило чем-то заняться хотя бы часов до трёх ночи, заткнуть бесконечный поток мыслей. Кара убрала кровать и сходила в душ. Каждый раз сердце замирало, при виде чего-то, что напоминало о Ривае, но совсем скоро собственная скорбь стала действовать на нервы. В конце концов он вполне себе жив, просто уехал, а Кара ведёт себя так, будто и его уже похоронила. Эта мысль немного привела в чувство, позволив делать дела более резво. Переживания казались теперь незначительны, Ривай ведь был достаточно силён, чтобы постоять за себя даже в одиночку. Но стоило ей сесть за стол и всё снова стало, как раньше. Весь подъём чувств куда-то испарился. Когда Кара сидела здесь пару часов назад с Жаном, то смотрела исключительно в пол, не замечая ничего на поверхности самого стола. Там, видно ещё с утра, лежала фотография и помятый высохший цветок, что Ривай вчера достал из её кармана, оставив здесь. Кроме того, там была маленькая записка, сложенная вдвое. Вполне в его стиле. В ней не было каких-то изысканных выражений, в ней вообще ничего особенного не было, да и написана она была на скорую руку. Его кошмарный почерк сделался ещё кошмарнее от спешки. «Уезжаю. Всё будет хорошо. Держись тут, ешь нормально и не работай слишком много. Надеюсь, что скоро вернусь, сильно не скучай. Жаль, не смогу писать оттуда писем. Ривай.» Всё по делу, ничего лишнего. Но как бы хотелось услышать эти слова вживую, не представляя его голос в голове! Кара едва не заплакала, вовремя остановившись и просто упёрлась взглядом в листок бумаги, снова и снова перечитывая незамысловатые слова. Как же нечестно, как неправильно и невыносимо было то, что он уехал. Почему из всех людей именно он должен был туда сунуться? Почему из всех людей именно она должна была остаться здесь одна? Кара словно и забыла, что вместе с Риваем там был целый отряд. Нет, они для неё почти ничего не значили. Кара готова была смириться с чем угодно, лишь бы его у неё не отнимали. Но отняли ведь…

***

Похороны состоялись в полдень на следующий день. Ещё утром Кара зашла к Ханджи, относя отчёты, касательно её отряда и отряда Ривая. Девушка просидела до ночи, заполняя их в надежде отвлечься. Впрочем, писать о погибших и раненых не слишком помогало. Встреча с командующей была странной и короткой. Ханджи, разумеется, спросила, как Кара себя чувствует, на что та сказала, что «неплохо» и спросила у неё тоже самое. Ханджи точно так же сказала, что «неплохо» и сообщила, что не сможет попасть на похороны. Кара быстро заверила её, что в этом нет ничего плохого и ушла. День был промозглый и в который раз напомнил всем о том, что скоро начнутся холода. Дождь в любой момент норовил начаться и общее подавленное настроение от этого только ухудшалось. От холода, к сожалению, ухудшалось и здоровье, и Кара через силу старалась не кашлять, чтобы не нарушить скорби. Несмотря на всё количество людей, навсегда оставленных ею за спиной, Ригер была на похоронах всего-то раз. И тогда это казалось проще, тогда это был Дирк. А теперь это была Саша. Кара стояла, поддерживая Микасу, которая едва слышно плакала и нахмурившись, смотрела, как глубокая дыра в земле постепенно запонялась сырой землёй. Плакала не только Микаса, отовсюду слышались короткие всхлипы, а кто-то и вовсе плакал навзрыд. Семья Саши, к слову, должна была прийти позже, Артур Браус сказал, что не дело детям глядеть на гробы. Сложно представить, что с ними станет, когда придётся глядеть на могилу сестры и дочери. Сама Кара не плакала и знала, что Жан не плачет вероятно по той же причине, что и она. Почему-то казалось, что начни она сейчас страдать и кто-то наверняка захочет утешить её, вместо того, чтобы пожалеть кого-то, кто действительно этого стоил. Потом было много сочувственных фраз, кто-то сказал пару слов о том, как уважал Сашу, кто-то продолжил плакать, а кто-то всё так же молчать, кусая губы. Уже через десять минут официально похороны можно было считать законченными, но никто из их ребят не расходился. Микаса присела у могилы, прикрывая глаза. Кара продолжала всё так же стоять рядом с ребятами, не двигаясь с места, словно ноги заледенели. Как бы обыкновенно это не звучало, как бы не банально, но всё, что вспоминалось ей сейчас, так это все их прошлые счастливые моменты. Светлые, пропитанные юностью — слишком счастливые для того, чтобы вспоминать это сейчас, так и ещё и держать слёзы при себе. Но она, кажется, справлялась. Девушка не заметила, отчего внезапно началась какая-то суета. Кара смотрела то на могилу, то на Микасу и разумеется не могла увидеть, что там происходит за спиной. Она не успела осознать, не то что сделать. Жан и Конни первыми остановили мужчину, что так хотел запинать бедного Николо до смерти. Откуда он только взялся? Микаса тоже вскинула голову и переглянувшись с Карой, быстро пошла следом за ними. Николо лежал на земле и бесконтрольно рыдал, срывая голос. — Чёрт! — он поднял лицо, залитое слезами. — Как же так? Саша правда погибла?! Не было никакого смысла подтверждать это, если можно было отвести его прямо к могиле, где всё было написано предельно ясно. Николо всё продолжал плакать и говорить. Кара чувствовала, как брови непроизвольно сходятся к переносице, а взгляд виновато опускается. Конечно, даже он спрашивал их о том, как они смогли допустить это. И правда, как?.. — Не проси прощения у меня, Конни. — Николо выпрямил спину, но продолжил сидеть на коленях. — Сам-то как? Конни вздохнул, опускаясь на корточки вслед за ним. Его плечи были напряжённо сгорбленны, словно на них лежал весь груз мироздания. Голос Спрингера звучал ни на грамм не лучше, он весь был пропитан горечью. — Мы с Сашей были, как самые настоящие двойняшки. И вот, словно половины меня и не стало… Кара почувствовала, как на её плечо опустилась рука Жана. Она обернулась. Лицо его было таким же, как у всех у них теперь — разбитым и пустым. Кажется, дальше Николо о чём-то договаривался с отцом Саши, вроде даже пригласил в ресторан. Кара поехала к ребёнку на следующий день. Чем больше дел она делала, тем спокойнее становилось жить, по крайней мере в груди больше не сверлило от каждой случайной мысли. Франц вышел её встречать. Девушка соскочила с лошади быстро, как могла и чуть наклонилась, открывая руки навстречу мальчику. — Мама! Франц всегда был низким и худым, да и выглядел куда младше своих лет, словно ему лет девять. Франц провёл на поверхности почти четыре года, но последствия подземелья явно всё ещё сказывались. Кара отлично знала, как это бывает, потому и панику не разводила. Она была такой же когда-то, её точно так же принимали за двенадцатилетку в четырнадцать. — Привет, — она улыбнулась. — привет, милый. Девушка ещё посильнее обняла мальчика, затем поднимаясь и удерживая лошадь за поводья. Франц всё так же жил с Хисторией на ферме. Кара много раз пыталась придумать альтернативу и даже кое-что предлагала, но парнишка сам отказывался от всех предложений, уверяя, что ему тут очень нравится. Коня они поставили в стойло и Кара даже подняла Франца повыше, чтобы он мог погладить животное. — Привет, Каштан! Мальчик ещё немного поговорил с лошадью, а затем сам повёл Кару наружу, приводя к какой-то скамейке у амбара. Ноги его не доставали до земли и он свободно махал ими в воздухе. Кара не знала, что теперь стоит сказать. Но мальчик её опередил. — А где папа? Девушка вздохнула. — Уехал. По делам. — Но он жив? Кара вскинула брови, не ожидая этого вопроса. Значит, Франц и так всё понимал? Конечно, Кара забывала, что ему уже одиннадцать. Он уже не был маленьким, он всё понимал. — Жив. Мальчик улыбнулся и кивнул. — Хорошо, что ты приехала. Я боялся. Хистория утром сказала, что сама ещё ничего не знает о том, что там случилось. — он шмыгнул носом. Кара взволнованно заглянула в его глаза, но к счастью, Франц не плакал. Видимо просто насморк. — Как там было? — Мы с Жаном очень круто дрались, веришь? Ну и… Там было много взрывов и пуль, как всегда. И папа твой тоже хорошо сражался, он большой молодец. — Кара обняла его одной рукой. — Они теперь нескоро сюда сунуться. — Хорошо. — он вздохнул, тоже обнимая её двумя руками и прижимаясь щекой к боку девушки. — Мам, я так хочу, чтобы ты не воевала. И чтобы папа приехал. — И я хочу. Скоро всё кончится, обещаю. И не будет войны больше. Она потрепала его по плечу и быстро поцеловала в макушку. — А как это? Без войны. Кара почувствовала, как сердце ёкнуло в груди. Это был искренний вопрос, мальчик правда не знал. Это не было что-то из разряда той философии, которой она разминала себе мозги из года в год, это был настоящий, неподдельный интерес. Он не знал, как это, без войны. — Это… Это очень спокойно. Представь, я, ты и папа будем жить у моря. Тебе ведь понравилось у моря? Франц кивнул. — Я хочу жить у моря… Вот бы война кончилась. — И правда, милый, вот бы война кончилась… Кара провела с ним ещё пару часов. Они прошлись по округе и теперь больше говорил Франц, рассказывая о том, что у него успело произойти. Но время было не бесконечным. — Иди с дядей, возьми коня, ладно? А я зайду к Хистории. Она знала, что мальчик не откажется почти самостоятельно привести лошадь, это ведь наверняка интересно. А Хисторию она не видела уже слишком давно, чтобы не встретиться. Райс сидела на улице, в большом кресле качалке. Взгляд словно потух, да и вся она стала какая-то совсем печальная. А ведь Кара ещё слишком хорошо помнила светящуюся радостью Кристу. — Хис. Та обернулась, не изменив выражения лица. — Кара. — она вздохнула и жестом попросила девушку пройти к другой стороне крыльца, чтобы было удобнее говорить. — Здравствуй. — Привет. Как… Как ребёнок? Хистория покосилась на собственный живот, поджимая губы. Кара мгновенно прокляла себя за этот вопрос. Неужели она не додумалась промолчать? — Нормально. — Прости. Она покачала головой. — Ничего. А твой как? — Хорошо. Но ты его и так каждый день видишь… — Кара вздохнула. — Ещё раз спасибо, что смотришь за Францем. Я даже не знаю, как тебя благодарить. — Мне не тяжело. Тем более он не единственный, кто остался здесь из детей. — Но я бы могла забрать его и не беру… — Куда забрать? Не говори ерунды, что ему делать в штабе? — она сделала небольшую паузу. — Мне сообщили про Сашу. Как это случилось? Ригер прикусила губу. Её доводила до сумасшествия мысль, что всё так повернулось, что она должна обсуждать всё это, да ещё и в таких обстоятельствах. В какой момент шутки в бараках кадетского вдруг превратились в поминовение старых товарищей? — Застрелили. Марлийская девочка на дирижабле. — Девочка? — Кара увидела, как её лицо наконец стало более живым, насквозь пронзившись болью. — Нечестно… Это можно было истолковать как угодно, но Кара предпочла не толковать вовсе. Одно было ясно — всё сейчас и правда нечестно. — Ещё кого-то из наших? Девушка кивнула. — Эбби. Хистория глубоко вздохнула и почти виновато отвела взгляд. — Прости. — Ничего. На этот раз Райс не стала выдерживать паузу. — Как там ребята? — Понемногу. Стараемся не терять голову. Сейчас всем было тяжело и все нуждались в других. Эту ночь Кара провела у Микасы, сбегая от своей опустевшей комнаты и заполняя пустоту в её. Всем сейчас было пусто, всем было одиноко, у каждого сердце рвалось на куски. Вчера Кара много слушала про Эрена и про Сашу, долго утешала Микасу и выворачивала собственную душу наизнанку. Иначе было нельзя, иначе все бы сошли ума поодиночке — Ясно. — она ещё раз вздохнула, на этот раз потерев к тому же виски. — Проклятье! Почему я королева и ничего не могу сделать? Я уверена, в верхах сейчас будет полный разброд. Черти что происходит, а они снова начнут грызться. Ничего не меняется. Боюсь мы только устроим марлийцам лёгкие условия, чтобы напасть… — Верю. Вот бы их всех… За спиной раздался мужской голос. Кара не была особо знакома с его владельцем, знала только, что этот человек — отец ребёнка Хистории. — Кара, вам надо ехать. — он подошёл к креслу. — А тебе отдыхать, Хистория. На этом девушки попрощались. У стойла Кара ещё поговорила с Францем, раз сто его обняла и прокатила на лошади. Ригер пообещала приезжать как можно чаще. Мальчик отлично понимал, что у неё дел невпроворот, гордо заявляя, что рад тому, что Кара настоящий герой и обещал её ждать. Она знала, что за ними следили несколько пар любопытных глаз других ребят, а уже отъезжая услышала и их голоса, перебиваемые Францем. — Мама с папой офицеры. — его голос звучал твёрдо, было в нём даже что-то совсем, как у Ривая. — И мне мама сказала, что войны скоро не будет!

***

С каждым разом, когда она оказывалась здесь, Кара начинала ненавидеть Стохес всё больше и больше. И с каждым разом ей всё меньше хотелось возвращаться сюда. Девушка надеялась, что сегодня будет последним днём, когда придётся сунуться за эти стены. Больше с этим городом её ничего не связывало. Но каждая улица всё ещё хранила в себе что-то, что она так глубоко ненавидела или так же глубоко любила, что один лишь вид их начинал сводить с ума. Это был город, где всё началось и где всё стоило закончить. Она не хотела здесь быть. Всякий раз отсюда хотелось сбежать поскорее, не доделав никаких дел. Кара не хотела видеть отца Эбби и рассказывать ему обо всём, не хотелось слушать оскорбления в свою сторону и извиняться. С родителями Доминика она ещё сумела поговорить вполне спокойно, сумела выдержать это, но с ним… Кара отлично знала, что отец Эбби её недолюбливал точно так же, как и её мать когда-то. Знала, что если она явится туда с подобными вестями, никто и ни за что не захочет её понять и выслушать. Что он только скажет, что из-за разведчиков похоронил жену и дочь, скажет, что это именно она, Кара, в ответе за всё. Быть может стоило потянуть время? Кара подумала, оглядываясь. Небо потихоньку затягивалось тучами, скрывая солнце, а ветер всё крепчал. Он дул сильно, даже несмотря на стены вокруг города и развевал подол шинели и волосы. Девушка отвернулась, чувствуя, что от бьющего в глаза ветра, они заслезились. Господин Мейер сейчас почти всегда сидел дома и наткнуться на него не было почти никаких шансов, если не заявится прямиком внутрь. Девушка затянула рюкзак на плечах, отворачиваясь от дома подруги, что был заново отстроен три года назад и становясь лицом к лавке миссис Бёрн. Её дом выглядел всё так же, как тогда. Каким-то образом его ни разу не задело. Что её останавливало? Прошло семь лет. Она уже взрослая и вряд ли её кто-то сумеет выгнать оттуда, если только она не сбежит сама. Кара постучала и выпрямила спину, стараясь выглядеть как можно серьёзнее. Она надеялась, что погоны скажут всё за себя, докажут, что она чего-то добилась. Дверь отворилась. На пороге стояла Феличия Бёрн, ещё больше состарившаяся за прошедшие годы. И совсем чужая. Женщина оглядела её, как призрака, но объятий не распахнула, даже не поздоровалась. Возможно она и узнала-то её не сразу. — Зачем ты здесь? Кара прикусила губу, понимая, что теряет контроль над эмоциями. Вот оно, всё её прошлое, утекает, как вода, вместе с этими словами. И правда, зачем она здесь? — Здравствуйте. — она лихорадочно думала, пытаясь выцепить из голову хоть какую-то причину, кроме той, что тянет время. — Я хотела увидеть Кару. Вашу внучку. Феличия нахмурилась. — Её уже несколько лет здесь нет. Они уехали обратно домой, когда вы вернули Марию. — она сделала паузу, затем кидая на девушку ещё один взгляд. — Это ты надоумила её мечтать об армии? Зачем, Кара? И когда успела? Она уже и не надеялась услышать своё имя этим голосом. Почему же он казался таким чужим? Из-за тех ли семи лет или быть может из-за чего-то другого, более глубокого? В сердце плотно засела тоска, вылезая из самых дальних его уголков. Затянувшаяся, многолетняя тоска. — Не я. Какое-то время они молчали. Кара не знала, что сказать, да и не думала, что хочет, а миссис Бёрн не собиралась ничего спрашивать. Потом она закрыла дверь. Ригер не помешала, напротив, тут же шагнула от неё назад, отходя на другую сторону улицы. Каре надо было пройтись и наверное покурить. Прямо сейчас она ни за что не сможет говорить с господином Мейером. Раздался ещё один голос. Девушке мгновенно захотелось провалиться сквозь землю или рвануть отсюда поскорее, оставив рюкзак с вещами под дверью. Но она не двинулась с места. Быть может, чтобы оставить всё это за спиной, нужно закрыть все эпизоды прошлого, до единого? — Кара? Ригер обернулась, не пытаясь уже приветливо улыбаться. Через пару минут они с Паулем уже шли по соседней улице, подальше от домов. Кара ничего ему не объяснила, но попросила пройтись. Он согласился. — Эбби погибла. — Пауль не ответил, но Кара отчётливо видела, как лицо его словно в момент омертвело. — Прости меня. Он отозвался спустя минуту молчаливой ходьбы. Голос был совсем разбитым, лицо таким же. Наверное Кара никогда не видела его таким. — А ты виновата? — Не знаю, Пауль. Она ведь из-за меня пришла в разведку. — Ригер затихла, вспоминая о том, что сказала Эбби перед Либерио. Наверное Пауль сможет понять. — Эбби сказала, что любила меня. Это прозвучало странно. Так, словно только сейчас до неё дошёл смысл этих слов. Впервые Кара подумала о том, что Эбби, вероятно, могла любить её по настоящему. Да, по своему, да не так, как любила сама Кара, но ведь любила! Ригер так упорно старалась обойти эту тему последние две недели с лишним, что только сейчас задумалась обо всём. Что же она натворила?.. — Я знал. Ну, точнее догадывался. Уже давно. — он приподнял брови и слабо усмехнулся. — С тех пор, как ты появилась в городе, всё пошло наперекосяк. Кара потупила взгляд. Он говорил правду, уже не скрывая. Это не была попытка обидеть её, это была лишь констатация факта. Но если Пауль знал, то почему же не знала она? Почему не узнала раньше? — А ты? Разве ты не любил её? Почему вдруг женился? — Да, Эбби была моей первой любовью… И когда она приехала из кадетского, такая взрослая и красивая, я готов был передумать, но… — он вздохнул. Наверняка парню казалось сумасшествием говорить вот так о ней после её смерти. — Пришлось идти дальше. А вот теперь я катаюсь в дерьме. — он вздохнул. — Не хочешь выпить? — Я больше не пью. — он понимающие кивнул. — Но могу покурить. — Соглашусь и на это. — Пауль совсем вымученно улыбнулся. — Не зайдём к Тому? Они зашли к Тому. В этот раз барная стойка нисколько не прельщала и ребята заняли место в самом дальнем углу, подальше от тех редких посетителей, что ещё здесь были. Освещение в этой части бара было совсем уж поганым и каким-то жёлтым. Столы были всё также грязноватыми, а пол ничем не лучше. Совсем как четыре года назад и совсем как тогда, в детстве. Все следующие часы Кара упорно притворялась, что не видит слёз на глазах Пауля, ссылаясь на окружающие потёмки. Всё это время она слушала то, что он говорил, почти не говоря сама. Скажи он обо всём этом ещё недавно, она бы решила, что он препоганый человек, но сейчас сил осуждать кого-то не осталось. Пауль женился уже четыре года назад. Тогда всё казалось сказкой, Мария была чудом, а теперь всё поменялось. Пауль не любил Марию до потери сознания, более того, всё не мог забыть Эбби и без зазрений совести рассказывал о том, что жена его и располнела, и почерствела, и больше ему не нравится. У них был третий ребёнок на подходе, а денег совсем не было. Кара пообещала, что поговорит с командующей и королевой о том, чтобы выдавать льготы многодетным. И она и Пауль знали, что ни о чём Кара не поговорит. Но сейчас это было не так важно. Потом они вышли на улицу. Пауль был пьян и уже не скрывая плакал, безостановочно вспоминая Эбби. Кара раньше и не думала, что он любил Эбби, казалось, что она просто осталась в его голове каким-то светлым пятном из прошлого. Но быть может это было не так. Может каждый из них троих был на что-то обречён. Каре было страшно даже думать о том, что ждёт её, если оно ещё не настало… Как нечестно. Он сидел на земле, оперевшись спиной о стену, а Кара стояла, выкуривая уже неизвестно какую по счёту сигарету. Им не повезло. Их почти ничего уже не связывало. Сколько прошло? Семь лет? Чёртовы семь лет. Удивительные вышли расклады. Пауль алкоголик с несчастливым браком, Эбби мертва, а Кара живёт на самом краю изо дня в день. Быть может из них всех, Каре даже повезло больше остальных. В конце концов она жива и у неё есть Ривай. Хотя нет, никому не повезло. Как могло это выйти с ними? Знали ли те дети, что жизнь станет такой? Знали ли они, что она вообще такой бывает? Голову бесконечным потоком наполняли те два года беспечной юности. Руки отчего-то дрожали. Казалось, можно закрыть глаза, а открыв, снова оказаться в ясном июльском дне и услышать чей-то далёкий смех. Но мимо бежали лишь чьи-то тени. Они ли это были? Нет, через секунду ветер снесёт все тени в сторону, а она поймёт наконец, что здесь больше совсем нечего ждать. Что во всём этом городе больше нету никакой цены, если нет в нём Эбби Мейер. Если никогда уже не будет на этих улицах тех трёх детей, что ещё умели быть счастливы. Кара закрыла глаза, как и хотела, ярко представляя давно ушедшее прошлое. Начал накрапывать дождь. Быть может он до краёв затопит этот город с его тротуарами, людьми и воспоминаниями, оставит от него лишь одну большую вонючую лужу… Пауль всё так же плакал. Кара могла бы его жалеть, но это бы значило, что жалости заслужила и она сама. А она не заслужила. Нет, совсем не заслужила. Она уходит. — Отдай её отцу вещи. — девушка опустила перед ним рюкзак, не в состоянии больше оставаться здесь. — Боюсь меня там никто не захочет увидеть.

***

Через несколько дней начался массовый арест марлийских добровольцев. Хистория была права, это стало началом конца. Разведчиков не предупредили об этом, ведь именно они первыми сблизились с АМД. Всё это казалось знакомым и не сулило ничего хорошего. Волнение повсюду нарастало. Нарастало и среди них. Когда-то Кара назвала бы их элитным отрядом, но сейчас это были лишь его осколки, разбросанные по миру и времени. Пять человек. Конни, Микаса, Армин, да они с Жаном. Все и все, кто ещё остался от той компании, вступившей вместе в разведкорпус четыре года назад. За окном было темно, на небе в этот день совсем не было звёзд. В комнате трещал камин и горели несколько ламп, достаточно чётко освещая небольшую группу. По углам плясали тени. Все смотрели куда-то в пол или прямо напротив себя, не решаясь поднимать глаз, а говорили либо по одному, либо никак. — Как считаете, это вообще похоже на Эрена? Никто не знал. Конни ответил сам себе. — Мне кажется, что нет. Это уже и не Эрен. — ответа снова не последовало, а Спрингер продолжил монолог. Звучало так, словно он убеждал сам себя. — А что? Если он предпочёл нам сторону своего брата… Кара скрестила руки на груди. Она сидела на бортике кресла, нервно покачивая одной ногой в воздухе. Она не знала, что на это ответить, как ни глупо, но она всё ещё верила Эрену. — Даже если так, — сказала Микаса. — то что? — Тогда мы должны быть готовы убить его. — Я не позволю! Конечно, Микаса отреагировала первой, но встрепенулась не она одна, вся комната словно проснулась. Кара даже остановила ногу, замирая на месте. Глаз снова начинал дёргаться. — Ты что, тоже присоединишься к ним, Микаса? Аккерман уже пришла в себя, отвечая спокойно. Конни можно было понять, но Кара боялась, что парень наговорит лишнего. — Этого не случится. Не забывай, Эрен сильнее всех думает о нас. Думаю, потому он и настроен против всех, кроме нас. Он сейчас наверняка в замешательстве… Горько это. — Говоришь, все ради нас? — Жан приподнял одну бровь. — Как же… Разве прежний Эрен хоть раз пытался отправить тебя на передовую? Как бы ты не была сильна, он хотел защитить тебя, а теперь что? Втянул нас всех, отправил Армина взрывать порт, а тебя драться на самое поле боя. Кара старалась молчать. По сей день, стоило зайти разговору об Эрене, как она сразу чувствовала, что виновата. Чувствовала, что могла что-то исправить, если бы не пошла на поводу той минутной слабости. Тогда Кара считала, что Эрен и правда их спасёт, что он достаточно умён, чтобы говорить наверняка. Но теперь Саша была мертва, была мертва и Эбби и многие другие. И всё лишь потому, что они притащились в Либерио по просьбе Эрена. — Думаешь, что он сделал, когда Саша умерла? — Конни уже отвернулся от окна и теперь метал искры. — Плакал? Расстраивался? Он смеялся! Скажи, что такого смешного в смерти Саши? Ты ведь его понимаешь, так скажи! Микаса не успела ответить. — Конни! Всё обернулись на неё. Кара продолжала сидеть, скрестив руки, но вид её изменился. Почему-то на этот раз она не сумела промолчать. Уж слишком ярко помнила она лицо Эрена в тот момент. — Он не смеялся. Я клянусь тебе, он не смеялся. Эрен, он… — девушка нервно сглотнула, но продолжила. — Он за нас. Он точно за нас. — С чего это? — Я знаю! И я там была! Ему было также больно, как остальным. — Ригер повысила голос. Она явно стала куда легче выходить из себя. — Я сидела прямо рядом с ним! — Может ты плохо помнишь?! Если я не ошибаюсь, у тебя там голова кругом шла от того, что Эбби застрелили. — он тоже нахмурился, а Кара даже не успела ничего ответить, взятая врасплох. — Или ты просто бежишь за братишкой, потому что во всём с ним согласна? Может присоединишься уже к Эрену с Зиком? Они наверное ждут! Кара вскинула брови. В первый момент она даже не обиделась, лишь удивилась. Кажется, впервые её стыдили за то, кем она была по крови. Но удивление быстро сменилось бушующим раздражением. — Вот как? — Девушка поднялась и непроизвольно встала, выставив одну ногу вперёд, словно была в боевой стойке. — Кто ещё так считает? Кровь кипела, а глаз уже точно дёргался, а самообладание вот вот готово было выскользнуть. Ответа не последовало. — Ясно. Девушка дёрнула губой и быстро развернулась на каблуках, направляясь к двери. Она не собиралась слушать обвинения в предательстве. Если она и делала что-то плохое в жизни, то уж точно не это. — Куда ты? Жан поднялся следом, остановив её за плечо. Кара не стала дёргаться, но тут же повернулась, не на него, правда, а всё так же на Конни, выплёвывая следующие слова ему в лицо. — Не знаю, может пойду и сдам ваши задницы кому-нибудь, чтобы всех арестовали. Может пойду и вытащу Эрена из тюрьмы… Я же тут предательница оказывается, или кем ты там меня считаешь? Знаешь, у таких, как я, много занятий. Она скинула руку друга с плеча и вышла из общей гостиной, где они сидели, в коридор. Главное было дойти до комнаты и закрыть дверь покрепче. Кара чувствовала, что на глаза наворачивались слёзы, непонятно отчего пришедшие и только ускоряла шаг, надеясь, что никто не догонит и не увидит её. Никто, кажется, и не догонял. Она услышала, что кто-то окликнул её имя в конце коридора, когда девушка уже почти достигла комнаты. Оборачиваться она не стала и добежав до двери, плотно её захлопнула. Кара попыталась перевести дыхание, теперь стоя спиной к входу, но это никак не удавалось. Она знала, ещё мгновение, другое и слёзы польются рекой. Все, невыплаканные за четыре года, они точно доведут её до сумасшествия. Она всё ещё стояла, ощущая, как голова потихоньку закипает. Тут не был виноват ни Конни, ни кто либо ещё. Чёрт, да даже она сама не была виновата! — Ненавижу. Слово прозвучало как раз в тот момент, когда первые слёзы упали из глаз. Девушка уже и забыла, какого это. Почти рефлекторно она развернулась и нанесла правой рукой сильный удар в дверь. За ним последовало ещё несколько, сделанных в приступе ярости, но она довольно быстро ощутила, что сбитые костяшки заболели и отступила, не доведя дело до конца. — Нет… — это отрезвило и Ригер шагнула назад, со страхом оглядывая свои руки. — Нет… В открытые ранки, сбитые об дерево, попали щепочки от промятой местами двери. Кара знала, что уже была в этом моменте. Казалось, что ей снова тринадцать и снова она одна во всём мире сидит на полу, вынимая занозы из пальцев и глотая собственные слёзы. Ничего не изменилось. Десять лет прошло, но она была всё такой же. Снова её оставили, снова она одна. Кто оставил? Разве не сама она сбежала от всех? Был бы только тут Ривай! Если бы он был тут, то Кара готова была жить, а сейчас… Ригер нелепо сидела на полу, не в состоянии отвести глаз от сбитых в кровь рук, что мелко тряслись. Взгляд размывался от слёз, они дрожали на ресницах и падали вниз крупными каплями. Кровь из пальцев попала на рубашку и на недавно вымытый пол. Девушка не была уверена в том, сколько времени потребовалось, чтобы подняться. Но всё же она поднялась, осторожно выглядывая в коридор и надеясь никого там не встретить. Она и не встретила, всё было пусто. Никто её не ждал. Кара не успела расстроиться, быстро переходя в ванную и закрывая за собой дверь. Уже медленнее она подошла к раковине и включила воду, подставляя под неё ладони, которые ещё больше защипало. Кара заворожённо оглядывала руки и струю воды, что стекала вниз, окрашиваясь в розовато-красный цвет. Кольцо. Взгляд приковался к кольцу на мизинце, на красивой поверхности которого теперь красовалась вмятина. Губы снова задрожали. Господи, только не кольцо, только не это кольцо… Рука взметнулась к глазам. Нет, ей не показалось, оно было испорчено. Девушка не нашла сил ни на что, кроме того, как печально заскулить, медленно опускаясь на колени. Вода продолжала течь из крана мерным потоком, создавая монотонный шум на фоне, а Каре казалось, что она просто медленно умирает. Она не могла подняться, не могла выключить воду или пойти в комнату. Она только сидела и едва слышно плакала, облокотившись плечом и головой о ящик под раковиной. Руки, сцепленные вместе, прижимались к груди, а сил больше не было. Совсем не было.

***

Каре вполне удалось следующие пару дней игнорировать существование товарищей, при этом даже выходя из комнаты и не умерев с голода. В первую ночь она так и заснула у раковины, но в остальные всё было более или менее терпимо. По крайней мере, она больше не плакала. Со всеми пришлось таки пересечься, лишь когда Ханджи вызвала их обсудить возникшую проблему с оппозицией. Предводителем их был никто иной, как Флок, поэтому у Кары не было выбора в том, чтобы прийти. Ещё на лестнице она встретилась с Микасой, что на пару мгновений сжала её руку, давая понять, что всё хорошо. Кара чувствовала себя полной дурой, а что самое ужасное, центром внимания. Конни виновато кивнул ей на входе, а Жан тут же спросил, как её дела. Словно она какая-то мученица… Лучше не стало, когда стали задавать вопросы Флоку. Кара не могла отрицать очевидного, иногда парень говорил то, с чем она готова была согласиться, но порой и нёс такое, с чем она была кардинально не согласна. Он упорно выставлял свои условия и пытался держаться уверенно, но потом Ханджи так или иначе отправила их в камеры заключения, наплевав на всю эту их идеалогия и убеждения. Каре было стыдно, до ужаса стыдно. С одной стороны, среди бунтовщиков были и Ребекка с Луизой, что были в подчинении Жана, но идейный лидер был виден за сто вёрст. И вот это уже был именно её подчинённый. Хотелось провалиться сквозь землю от осознания того, что она не справилась. Кара осталась, когда все остальные разошлись. Она молча подошла к стулу Ханджи, опуская руку на спинку рядом с ней. Командующая знала, что девушка ещё здесь, но не обернулась, ожидая её слов. — Простите, Ханджи. — Кара даже не смотрела на женщину, глядя себе под ноги. — Я не оправдала ваших ожиданий. Та покачала головой, сразу находя, что ответить. Неужели догадывалась о том, что думала Кара, заранее? — Я-то и сама собственных ожиданий не оправдываю. Ригер вздохнула. — С виду вы неплохо держитесь. Но вам не стоило давать мне это звание, я не способна на такое. Мои ребята не продержались и полугода. — она вздохнула, чуть сильнее сжимая пальцы. — Простите. — Тебе лишь кажется, что я держусь. Я тоже не справляюсь со своим званием, Кара. Мало кто теперь справляется, так что не вини себя. К тому же, — она наконец перевела взгляд от пола к стене перед собой. — Не тебе ли должно быть известно, как субъективен правильный выбор? Девушка поджала губы, отлично понимая, о чём она. О ком. Оборона дала трещину. — Думаете, у него всё в порядке? Ханджи подняла глаза на неожиданно надломившийся голос Ригер. Странно, но за все эти годы она почти никогда не видела, чтобы именно Кара переживала за Ривая, а не наоборот. Не сложилось как-то. Зое была уверена, что это несомненно случалось, да не один раз, но на глаза ей не попадалось. Зато она видела, как изводил себя Ривай, когда девушка несколько раз попадала на больничную койку. Она помнила, как он торчал под дождём, ожидая повозки в тот день, когда все остальные возвращались с операции. Помнила, как он выглядел все те дни в которые Кара лежала без сознания после Сигансины. И сейчас Кара выглядела почти так же, как и он тогда. — Надеюсь. Девушка кивнула, но сердце ощутимо кольнуло в ответ на это простое слово. Нет, не это она хотела услышать. Он ведь сильнейший, тут нужно не надеяться, нужно знать, быть уверенными, что всё хорошо! Но Ханджи лишь надеялась. Кара не нашлась, что сказать, боясь загнать себя в ловушку, из которой не выберется и перевела тему. — Что мы будем делать дальше? — Дождёмся, когда они атакуют. — А когда победим? Ханджи вскинула бровь. Этот вопрос звучал, как что-то само собой разумеющееся. Кара не подвергала этот исход сомнению. — Ты уверена, что победим? — А разве у нас есть выбор? — она искренне удивилась. — Я боюсь не поражения, а того, сколько мы можем потерять, идя к победе. Мы не имеем права проиграть, Ханджи. Разве мы можем допустить это, разве можем стать рабами? Это было самоуверенно. Зое передёрнула плечами. — Кто знает. Я начинаю терять веру. — В любом случае, если мы не выиграем эту войну, то я застрелюсь. Кара выпрямилась, подавая руку женщине и не давая ей возможности ответить что-то на последнюю фразу. — Давайте пойдём отсюда…

***

На следующие пару недель всё словно замерло. Флок и товарищи какое-то время провели в камерах, а когда их выпустили, то вроде как даже отложили свои затеи. Это радовало. Кара негласно помирилась с Конни и вообще вроде как восстановила то относительное спокойствие, которого ещё можно было достигнуть в наступивших реалиях. Она целыми днями почти ничего не делала, только ездила к Францу и даже почти не тренировалась. От Ривая не было никаких вестей. Ригер знала, что так и должно быть, он ведь не на ровном месте сказал, что письма оттуда не отправишь. Но это всё заставляло волноваться. Каждый вечер она садилась и писала обо всём, что хотела бы сказать ему на тонком листе бумаги, а потом сжигала эти письма в камине, наблюдая, как огонь медленно съедал её откровения. Быть может, это было глупо и по-детски, но она отчего-то была уверена, что каким-то образом все переживания и все её слова сумеют дойти до него. А потом убили Дариуса Заклая. Это тотчас же насторожило верхушку, но после того, как ещё и Эрен сбежал из тюрьмы, всё только ухудшилось. Это стало окончательным толчком к тому, чтоб разведчики оказались в ещё более подвешенном состоянии. Ни Пиксис, ни полицейские не доверяли им достаточно, чтобы не следить. Остаткам офицеров разведки пришлось заявиться в тот самый ресторан — собирать ещё хоть какие-то крупицы информации, что можно было выпытать у Николо. Всем нужно было понять, в чём план Зика, а Кара только и хотела узнать каков план Эрена. Не тот, который включал в себя уничтожение мира, а тот, что ему предшествовал. Она знала, что Эрен и Зик разные и отлично помнила те слова, сказанные им ночью в Либерио. Она всё ещё верила брату. Никколо отвёл разведчиков в один из залов, что пустовал на тот момент. Он был достаточно просторный и светлый — в общем вполне подходящий. Жан и Конни тотчас же уцепились за полки с вином, что стояли в шкафу и Кара едва успела потянуть Кирштейна за рукав, как в их мирный разговор ворвался повар. Он выглядел по-настоящему злобно, как никогда раньше. — А ну не трогай без разрешения! Жан шагнул вперёд, а Кара переглянулась с Конни, не собираясь пока влезать. Кирштейн был настроен более мирно, нежели марлиец. — Эй, да что ты из шутки такое разводишь? Николо нервно огляделся, но продолжил с уверенностью и таким ненаигранным отвращением, что захотелось отвесить ему пощёчину. — Нечего тратить такое вино на элдийцев. — Ты за старое? Происхождение не имеет никакого отношения к вину! Жан ухватил повара за воротник и Кара, уже предвидя то, что будет дальше, попыталась оттащить его назад. Но безуспешно. — Не трогай меня, элдийец. — он почти что выплюнул эти слова. — И не фамильярничай. Жан почти с таким же отвращением отпустил его и с радостью напомнил Николо о его позиции военнопленного. На этом и разошлись. Все, кроме Кары и Армина расселись по местам, уже не так весело ожидая, когда их смогут принять. Ригер с Арлертом стояли ближе к двери и иногда перебрасывались короткими фразами. Руки девушки были снова скрещены на груди, а его нервно теребили штору. Кара думала. — Слышишь, там шум какой-то? Ригер подняла голову на слова Армина и прислушалась. Шум действительно был, но достаточно неясный. Напряжение в комнате и так давило на мозги, потому это показалось отличной причиной проветриться. — Пойти бы проверить. — она приоткрыла дверь, высовывая голову. — Могу сходить. — Пойдём лучше вместе. Кара кивнула и они оба вышли в коридор. Девушка пропустила его вперёд. Кажется за ними встала Микаса. Ригер ещё не успела дойти до двери, за которой шумели, когда Армин выкрикнул. — Беда! Скорее сюда! Разведчики ворвались в комнату всем скопом, да так и застыли на месте. На полу, с залитым кровью лицом лежала девочка, застрелившая Сашу, а в руках Никколо без сознания болтался марлийский мальчик, с приставленным к горлу ножом. Жан снова кричал, а Никколо кричал в ответ, то на Жана и ребят, то на девочку. Ригер молча слушала, лихорадочно думая о том, как можно защитить мальчика. Никколо был явно настроен вполне серьёзно, а лицезреть убийства детей не хотелось. И посреди этого хаоса, посреди криков и ненависти, пропитавшей воздух, он передал нож господину Браусу. Кара слышала всё, что только что сказала эта девочка и всё, что сказал Никколо, но ничто из этого не должно было довести до такого. Это было неправильно. — Постойте! Пожалуйста, они ведь… — Ригер шагнула вперёд. Она понимала, что даже если постарается, вряд ли успеет физически защитить девочку. Всё, что она могла делать — так это говорить. Но нужных слов не шло. — Это ведь дети. Дети! Пожалуйста, не надо. Дети не заслуживали смерти, даже после таких вещей. Она знала это наверняка, успела прочувствовать на собственной шкуре. Если эта девочка заслужила умереть, то заслужила и Кара. Если те двое из полиции, которых ей пришлось застрелить в свои жалкие одиннадцать лет заслуживали жить так же, как Саша, то и Кара заслужила ненависти. Эта марлийская девочка не знала, кто такая Саша, а Саша не знала ни одного человека, которого убила в Либерио. Они ни на сколько не различались. Но, кажется, господин Браус не собирался ничего делать. Он опустил нож, вместо этого подавая голос. Его глаза были печальны, но в них не осталось ни капли злобы. Он начал издалека. — Саша была охотницей. Я учил её этому с малых лет и она всегда приносила домой убитую дичь. — он устало вздохнул. Наверняка тяжело было потерять дочь — Но я знал, что так не может быть вечно, потому в один момент и заставил Сашу уйти из леса. Он на ещё пару секунд замолк, отдавая нож своей жене. Все замерли на месте, слушая каждое слово, срывавшееся с губ мужчины. — И Саша стала солдатом, ушла в этот огромный мир, вторглась в чужие земли… — он продолжал. — Она стреляла там в людей и сама была застрелена таким же человеком. К сожалению, в конце концов она так и не вышла из леса, а наоборот, забрела в самую его гущу, туда, где идёт борьба не на жизнь, а на смерть. Ещё одна пауза, в которую никто не посмел вставить ни слова. — Думаю, Сашу убили потому, что она заблудилась в этом лесу. И мы должны вывести из этого леса хотя бы детей, иначе они так и продолжат в нём плутать до бесконечности. Он шагнул к Никколо, продолжая говорить про ответственность. Кара не знала, даже не догадывалась, что кто-то и когда-то мог сказать что-то, что более точно описывало бы жизнь. «Выйти из леса.» Николо обессилено опустил мальчика на пол, словно по щелчку пальцев теряя всю обиду в глубине сердца. Кара почти сразу опустилась рядом с парнишкой на колени, вытирая кровь на виске того носовым платком. Рядом присели отец и мать Саши, и Ханджи. Девушка внимательно оглядывала марлийского пленника. Бедняжка. Мальчик, как мальчик. Она была уверена, что могла увидеть такого на любой улице любого из их городов. Сзади раздался какой-то шум, но всё успело закончиться, не начавшись. Кара едва успела повернуться, а маленькую Каю уже успели остановить и теперь она сидела с ножом на полу, рыдая взахлёб. Микаса с Армином быстро уводили отсюда марлийскую девочку. Кара поднялась было, чтобы уйти за ними и ещё раз окинула картину глазами, когда заговорил Николо. — Ханджи, промойте пацану рот. Туда, кажется, попало вино. — все замерли в ответ на эти слова, с губ Ханджи сорвался вздох. Каждый понял, что это значило. — Хотя думаю, уже поздно. — В этом вине что-то было? Кара обернулась через плечо, разглядывая убитое лицо Николо. Что бы они сейчас не услышали, это станет что-то ужасное, она знала наперёд. В эти дни уже нет никакой возможности услышать хоть крупицу чего-то хорошего. — Вероятно… Там спинномозговая жидкость Зика. Теперь вздохнули все. Позже оказалось, что марлийцы уже однажды захватили целый город по этой тактике, просто напросто заслав туда заражённых элдийцев. И оказалось, что Николо лишь хотел оградить из всех от той же участи, отобрав вино у Жана. Так кто же вообще врёт, а кто?.. Мальчика отнесли на кухню, промывать рот и раны. Кара одной из первых взялась за это, закатав рукава. Но уже совсем скоро пришлось выйти обратно — в комнате вновь раздался какой-то шум. На пороге стоял Флок и йегеристы.

***

Торчать в подземелье Сигансины было не самым приятным занятием. Более того, Каре хотелось рвать волосы на голове и биться головой об стены, но всё, что она могла, так это стоять у железной решётки и в сотый раз думать о всё тех же вещах. Атмосфера сырого подвала только всё ухудшала — Кара терпеть не могла, когда приходилось спускаться под землю. Не самый приятные воспоминания это навевало. Армин и Микаса пришли около получаса назад и упорно отмалчивались обо всём, что случилось между ними двоими и Эреном. Это напрягало. Напрягало и то, что Флок вот так запросто предал их. В первую очередь её. На кой чёрт Кара пыталась наставить его на путь истинный, если всё вылилось в нечто подобное? А ещё внутри всё нарастал страх за Ривая. Он словно стал в несколько раз сильнее за один только сегодняшний день. Ригер была уверена, что что-то случилось. Утром она просто проснулась и поняла, что не может пошевелить и пальцем от сковавшего её ужаса. Кошмар. Слишком отчётливый ей приснился кошмар, сон, в котором он погибал снова и снова. Это было ужасно. Кара сотню раз представляла, что может умереть сама, навсегда расставшись с Риваем, но чтобы погиб он… Нет, такого раньше Кара представить не могла, не могла даже нарисовать любой другой сценарий, в котором они разойдутся, кроме собственной смерти. Она знала наверняка, что после всего, что случилось, ни один человек и ни одно слово не было способно их разлучить. Зато вполне могла любая случайная пуля. Слишком хорошо это стало понятно после последних событий. Жизнь любого, будь он сто раз сильнейшим, висит на волоске, когда вокруг ведётся перекрёстный огонь. И тем более никакая сила не спасёт тебя от случайного взрыва. Каждый здесь не застрахован от смерти, но все почему-то считают, что непременно останутся живы… Кара первой увидела подходящих марлийцев, тут же подрываясь с места и максимально сокращая дистанцию с решёткой. Проклятая Елена с этим её невозмутимым лицом… — Приветствую, герои Сигансины. Жаль, что приходится проводить нашу встречу так… Конни снова сорвался, но его быстро осадили. Это уже не было удивительным, да и причины были ясны. Он вообще последнее время был словно не в себе. Спрингера остановил Оньянкопон, уверенно высказываю ему в лицо фразу, которая казалась дикостью. — Пока Эрен и Зик не вошли в контакт, посидите тут. Оньянкопон. Неужели он думал, что все они в состоянии сидеть и ждать? А ведь Кара была на все сто процентов уверена, что они друзья. С каждым часом она всё быстрее теряла веру в людей. — Эрен и Зик и не войдут в контакт. — она сказала это совсем тихо, но внимание на себе каким-то образом заострила. — Пока Зик под надзором Ривая, он никуда не денется, даже не мечтайте. Елена смерила девушку неясным взглядом. Она была уверена в Зике так же, как Кара в Ривае, вот в чём они были похожи и вот в чём расходились в прямо противоположные стороны. Сейчас Ригер больше всего на свете хотелось придушить эту женщину, а той возможно тоже. В разговор вернулся Жан, а сама Кара отошла в сторону. Снова все друг друга оскорбляли, снова кричали и сама она была в шаге оттого, чтобы так же, как Николо вытаскивать руки за решётку, в пустой попытке кого-то достать. Раздался выстрел. Елена застрелила своего товарища. Неужто ей и вовсе не было знакомы какие-то принципы. Хоть какие-то, кроме слепого поклонения Зику Йегеру? Кара чуть отшатнулась назад, то ли от громкого звука, то ли в неком неверии. — Прошу прощения за его бестактность. Здесь больше не нужны люди, готовые поносить вас подобным образом. — она театрально поклонилась. — Повзольте рассказать вам об истинном плане Зика. О плане «Эвтаназии». План Зика не был гуманным. Как бы не хотела Елена, чтобы они так считали, это не было правдой. Разве так решаются проблемы? Разве так можно? Этот план словно повторял в унисон с марлийцами: «элдийцы — корень проблем, элдийцы — зло». Бороться с дискриминацией, уничтожая целый народ, это ведь так гуманно! Неважно, разбомбят их всех к чертям или просто сгонят в могилу дряхлыми стариками, не дав возможности родить детей — подобное останется таким же истреблением, только в другой обёртке. Поэтому его план не был гуманным. Зик до сих пор не понял, кто он, Зик всё так же считал себя почётным марлийцем или кем там его называли на Родине. Все его мысли были пропитаны чужими идеями и чужими амбициями, что он понабрал у всех вокруг. Зик не хотел быть свободен и не хотел делать что-либо для будущего, он хотел лишь поскорее закончить со всем этим. В конце концов, разве ему не осталось меньше двух лет жизни? Зачем волноваться о людях, что он оставит здесь? Кара всё ещё думала об этом, сдвинув брови к переносице, когда диалог между Еленой и Армином был разорван вбежавшим солдатом. Ещё через несколько минут затаённого ожидания, потолок зашатался и сверху попадали мелкие камушки. — Началось… За считанные минуты весь мир погрузился в ещё больший хаос. Кара уже не знала, кому верить и на кого надеяться. Она хотела верить Эрену. До последнего считала, что он не врал тогда, сказав, что запустит Гул. Но в тоже время, Кара впервые засомневалась в его правильности. Она разрывалась меж двух огней. Теперь план Эрена не казался идеальным, но план Зика ведь был ещё хуже… Почему она была так уверена в том, что истребление элдийцев — преступление против человечества, но была готова обоими руками голосовать за то, чтобы растоптать весь мир вместе с такими же элдийцами, такими же людьми? Почему? Она не знала. Наверное никто не знал. Кара с Жаном снова шли рядом, поднимаясь по винтовой лестнице. Путь наверх сейчас почему-то казался дорогой в ад. Но всё же они бок о бок шагали, ни на секунду не останавливаясь, бок о бок выпускали заключённых, разгоняли йегеристов и дальше шли вместе. Было что-то сейчас, что держало здравый рассудок на месте и это был Жан. — Не надеваешь пластины? Она глянула на собственную грудь, что не была закрыта ничем, кроме рубашки. Хорошо бы было напялить металлическую защиту, но на это не было никакой возможности. — Слишком широкие ремни. Будет болтаться и только мешать. Пластины, что хранились здесь подходили разве что самому Жану и Конни. Девушки были в пролёте. — Может всё же что-то придумаешь? — Нет. — А если пристрелят? Кара подняла глаза, затягивая последний ремень на руке. Жан говорил об этом прямо. Теперь все поняли, что шанс умереть тут слишком высок, чтобы молчать об этом. — Значит пристрелят. Она подняла глаза, внимательно разглядывая Кирштейна так, словно делает это в последний раз. Он стал очень… Взрослым. Парень точно так же застыл на месте, задерживая печальный взгляд на подруге. Наверное та безысходность, что застыла у них двоих в глазах, сталкиваясь между собой становилась взрывоопасной, потому Жан первым отвёл глаза и лишь на мгновение коснулся её плеча, разворачиваясь. Быть может Кара и хотела обнять его напоследок, где-то внутри чувствуя, что произойти может что угодно. Но на это уже не было времени. Она набрала столько громовых копий, сколько смогла поднять. Теперь они были плотно перевязаны верёвкой, которая больно резала плечо. На поясе уже привычно покоились клинки. Лестница снова предстала впереди, широкая и длинная, а пыльные ступени под ногами словно стали в два раза выше. На конце её виднелось безграничное небо, что уже пылало огнём. Они выходили из одного кошмара в другой, выходили в самое пекло. Где-то там был Эрен, где-то был Райнер… Но первым, что поймал глаз посреди в который раз рушащегося города была Елена, преспокойно сидевшая на краю крепости, а следующим громадный горящий дирижабль, пролетевший над их головами прямиком к внутренним воротам. Как союзники сумели подбить его? Разве это так просто сделать? Елена, видимо, разглядела замешательство на их лицах, широко ухмыляясь. Кара не сразу обернулась на неё, разглядывая горевшие ворота. Но когда обернулась, слова, произнесённые Еленой, пришлись словно в самое сердце, задевая то, что задевать было нельзя. — Ворота Сигансины заблокированы. — сказала она. — Зик сбил дирижабль. Скоро наступит мгновение, когда… Ей не дали договорить. Вопросы вырвались словно рефлекторно. Она не хотела задавать их, всё было и так ясно, если подумать получше. Кара всегда была права, она знала наперёд, что ей ответит Елена. — Какого чёрта? Зик здесь? — Кара до скрипа сжала челюсти, внезапно чувствуя, что последнее, за что она цеплялась в этом мире уже не существовало, просто исчезло. — Что ты городишь?! Ривай бы ни за что его не отпустил! Сердце остановилось. По хорошему, ей не нужны были никакие подтверждения, она слишком хорошо знала Ривая, чтобы знать, что он бы никогда не отпустил звероподобного. Если Зик здесь… Если Зик здесь, то… Мозг отказывался проигрывать в голове эту фразу. Но вот Елена была вполне готова сказать об этом во всех красках. — Не сомневаюсь, Кара. Но Зик расправился и с ним, и с командующей Ханджи. — она улыбнулась ещё шире, чуть опуская веки. — Зик пришёл, как и обещал, в назначенное место в назначенный час. Если бы не Жан, тут же оттащивший Кару назад, Елена бы давно полетела на землю с этой проклятой крепости. Кара уже замахнулась, но когда её отвели в сторону, она уже не стала сопротивляться. Злобный оскал мгновенно превратился в лишь болезненно изогнутые губы, а мир потерял всю краску, когда все эти слова наконец обрели значение. Кара не знала, как ещё держится на ногах. — Она врёт… Она врёт. Так просто было повторять эту фразу, видя прямо перед собой звероподобного. Так просто было сказать это несколько сотен раз подряд и свято верить в собственную ложь, верить, что вовсе он и не погиб. Что ничего не случилось… Битва была никчёмная. По крайней мере так Каре показалось, она уже не придавала этому никакого значения. Она никогда не сражалась так эффективно, никогда с такой злобой не закидывала целые отряды врага громовыми, до победного глядя, как их разрывает на части. Никогда она не ненавидела всё вокруг с таким рвением. Небо над головой продолжало рушиться, а каждый его незримый обломок словно придавливал её всё ближе к земле, выбивая воздух из груди. Кара искренне не понимала происходящего. Хотелось только верить, что то, что она сказала, действительно было правдой, что Елена просто врала, а Зик на стене вовсе ничего не означал. Это всё абсолютно не поддавалось пониманию. В одну секунду она ещё ждёт, нет, знает наверняка, что они встретятся, когда всё закончится, а в следующую уже ничего от этой мечты не осталось. Как он сказал? У нас больше нет права мечтать. Знал ли он, мог ли представить, во что это выльется?.. Иногда Каре казалось, что она плачет. Иногда казалось, что она уже умерла. В голове осталось мало желаний и ещё меньше чувств. Если бы она только могла, то разорвалась бы на несколько частей, чтобы успеть прикончить каждого врага лично. И если бы только не план Эрена, она бы наверняка убила Зика или хотя бы умерла сама, пытаясь убить его. Сейчас ей больше всего на свете хотелось, чтобы Эрен исполнил свой план, чтобы стёр их всех с лица земли, всех и каждого. Чтобы отомстил. Она хотела собственными руками уничтожить каждого из тех, кто пришёл на их остров с войной. Кара уже не получала удовольствия, как когда-то, разрезая их пополам, не получала адреналина от убийства и гонки сражения. Напротив, каждая смерть напоминала о том, за что она мстит. Но жажду мести это не уменьшало. Ривай погиб. Ривай… Погиб. Каждая капля крови, что она проливала сейчас была ради того, чтобы его смерть имела смысл, но… Нет. Она не имела. Ничего не станет достойной причиной, чтобы простить его смерть. Нет никакого смысла, если нет его. Сражение разворачивалось стремительно. Ещё недавно они продвигались к воротам, а теперь уже в который раз запускали громовые в Райнера, стараясь защитить крохотную фигурку Эрена внизу. Всё было слишком запутано и слишком хаотично. Крик Зика, титан, съевший челюсти, Габи с винтовкой и отлетевшая в сторону голова Эрена… А потом всё началось. Эрен запустил Гул земли. Лишь когда трёхсотметровый костяной исполин взметнулся над городом, когда стены мгновенно разрушились, она очнулась. На мгновение Кара даже ощутила внутри что-то, напоминавшее счастье — Эрен был на их стороне. На их стороне. Мир окрасился в синий оттенок, а крыша, на которой она стояла, на мгновение сменилась песком. Голос прозвучал словно у неё в голове. — Я обращаюсь ко всем потомкам Имир. Кара вскинула голову наверх, но синий свет уже успел пропасть, вновь заменяясь самым обычным небом. Она не понимала, какого чёрта происходит и так понять и не успела, когда синее свечение вернулось. Теперь она смогла оглядеться. Бесконечное море песка, голубой свет, неизвестно откуда, и тёмное небо над головой. А ещё сотни людей. — Моё имя — Эрен Йегер. Силой титана прародителя я обращаюсь ко всем потомкам Имир. Кара глядела по сторонам, тут и там замечая товарищей. Тут все элдийцы? Каждый, кто ещё жив на земле из народа Имир? — Стены пали, а титаны, скрытые в них пробудились. Всё вокруг стояли, как вкопанные, одна она сорвалась с места, как дура, куда-то шагая. Расстояния тут явно были такими же, как в жизни, а значит, даже если он жив, Кара ни за что его не найдёт. Но ведь она могла попытаться. — Моя цель защитить людей острова Парадиз, где я родился и вырос. Но весь мир пытается истребить население Парадиза. Ненависть, взращиваемая годами, не ограничится одним островом, она не угаснет, пока все потомки Имир её будут уничтожены… Я против. Кара уже не шла, а бежала в попытке сэкономить время, взрывая ногами песок и видя вокруг совсем не тех людей. Кажется, она заметила Райнера. Да к чёрту Райнера. — Титаны из стен пройдут по всей земле за пределами острова и будут топтать врагов, пока не сотрут всё живое с лица земли. Свечение прекратилось, а оказавшись снова в настоящем мире, Кара тотчас же упала. Действительно, она хоть думала, куда бежит? Вокруг всё так же шло сражение, а сотни, нет, тысячи титанов уходили прочь отсюда, подчиняясь воле прародителя. Эрен Йегер привёл план в действие. Через несколько минут Кара встретилась с товарищами. Триумфа не чувствовалось. Более того, было несколько обидно, что она не умерла в этом сражении. — Они сами виноваты. — голос Жана чуть дрожал, пока она связывал марлийского мальчика. — Что посеют, то и пожнут. Нам больше ничего не остаётся, верно? Просто подождём. — Нет, это… — Армин выглядел испуганно. — Это слишком далеко зашло. Неслыханный геноцид… — Не смей говорить так. — Кара нахмурилась, из последних сил стараясь быть спокойной, но вышло черезчур грубо, да и почти истерично. — Мы не будем его останавливать, нет. Разве ты не навоевался, Армин? Он же делает это для нас, сиди и не мешай! — Нет, Кара… — Мы недостаточно многим пожертвовали? — голос повысился, а губы снова задрожали. — Не знаю, как ты, но я потеряла слишком много! Почему я должна теперь идти и лишать себя ещё и брата?! — Кара, я знаю, что… — Армин отвёл взгляд. — Что всё это так и что тебе тяжело, но разве ты хочешь, чтобы умерли миллионы людей? Просто так? — Да. — она отвернулась. Уже через мгновение голос потерял уверенность. — Или нет. Да и какая уже разница? Она шагнула в сторону, зажмуривая глаза и отвернулась от ребят. Микаса встала рядом с ней, глядя в другую сторону. Не касаясь и ничего не говоря, но рядом с ней. Микаса, как никто другой мог понять её сейчас. Какое-то время Кара стояла вот так, на этом месте, слушая разговор за спиной. Ей не было важно, скормят ли мальчика матери Конни или же заберут с собой. Какая разница? Быть может через пару дней она просто вышибет себе мозги. Снова её мысли прервали какой-то грохот и разлетевшаяся в стороны черепица. На это раз против них были титаны, целые полчища титанов, наводнившие город. Обычные люди, которых накачали этим вином, вчерашние товарищи. Снова пришлось сражаться. Ещё около двух часов битвы и ещё столько же на очистку территории. Ещё один пустой бой. Как бы не иронично это было, но в тот момент когда умереть хотелось, как никогда раньше, умереть никак не получалось. Даже не близко. Кара вышла из сражения молодцом. Она теперь сидела, прислонившись к стене и тупо наблюдала за бесконечными вереницами колоссальных, что шагали мимо. Один за одним, один за одним… — Флок! — Флок, ты в порядке? Кара даже не повернулась. Ни ехидные слова Форстера, ни крики Жана не заставили её пошевелиться. Ригер слышала, как Флок говорил о плане Эрена и о том, что он его представитель, слышала, как он поносил добровольцев и втолковывал им свои идеи… Да какая разница? Ривай погиб. Раздался выстрел. Теперь она повернулась, глядя на то, как мозги одного из пленных растекались по ковру. Жан стоял тут же на коленях, глядя вперёд пустым взглядом. — Он умер с честью. Вот только умирать с честью глупо. — голос Флока раздался словно издалека. — Не лучше ли встать на колени? Лучше жить, чем тупо сдохнуть. Кара закрыла лицо руками, снова прикрывая глаза. Ведь он прав. Он прав и от этого хотелось бесконтрольно выть. Какой прок в смерти, будь она хоть сто раз героическая? Никто на деле не хотел умереть с честью, с честью хотелось жить. Посмертная слава ни чем не лучше посмертной ненависти — ни то, ни другое мёртвых не заденет. Флок опустился перед Кирштейном, теперь втолковывая и ему о свободе, предлагая пойти в полицию, как он и хотел когда-то и продолжая гнать такую чушь, что даже верилось в эти слова плохо. — О чём ты вообще говоришь?.. Ригер стало почти физически плохо от того, как звучал голос Жана. Она даже поднялась, напоминая о себе. Флок расширил глаза. Неужели он правда не заметил её до этого? Но теперь он знал, что Кара здесь, потому и на вопрос, заданный Микасой, ответил с особым удовольствием. — Флок, — спросила Аккерман. — Капитан и Ханджи… Где они? — К сожалению, — он усмехнулся. — Зик прикончил обоих. Форстер обернулся к Каре, заканчивая фразу, глядя чётко ей в глаза. Он видел, что из девушки словно выкачали все чувства, не оставив даже злости. Флок изобразил на лице сочувствие, хоть взгляд и остался таким же. — Прости, забыл. — он развёл руками. — Но ничего не поделать, видимо твой капитан сдох. — Он жив. — Кара повернулась к нему спиной, складывая руки в замок и пытаясь скрыть чувства. Как бы глупо это ни звучало, она ни за что не признает, что Ривай погиб, особенно перед Флоком. — Я знаю, что он жив. Ответа не последовало, а через пару секунд она снова обернулась через плечо, заканчивая фразу. — Следи за собой, Флок. Тот ухмыльнулся. — Я предлагаю вам всем подумать до завтра. Если хотите присоединиться, мы вас ждём. А с вами, капитан, — он явно издевался, снова обращаясь к Каре. — Я бы хотел поговорить отдельно. Кара обернулась окончательно и кивнула в ответ на взгляд Микасы. Та тоже кивнула и ушла, прихватив Жана, который всё так же находился в каком-то оцепенении. Хорошо, она с ним поговорит, какая уже разница? Теперь Ригер осталась наедине с Флоком, кровавым ковром и миллионами титанов вдалеке. — Почему ты думаешь, что я хочу с тобой говорить? Флок пожал плечами и подошёл ближе, обходя её по кругу. Девушка слегка напряглась, но взгляда не изменила, исподлобья наблюдая за парнем. — Думаю, ты не хочешь. Конечно, чего я только не сказал… — он улыбнулся почти искренне, останавливаясь напротив неё. Каре пришлось поднять голову, чтобы смотреть ему в глаза. — Но у меня пистолет. Он поднял её подбородок ещё выше, подставив под него дуло пистолета. Кара тут же его перехватила, отводя в сторону. Ещё не хватало, чтобы с ней разговаривали подобным образом. — Как-будто ты выстрелишь. Ты всё ещё трус, Флок. А ещё ты не захочешь в меня стрелять. — А ты всё ещё храбрая, даже слишком. Неужели хочешь умереть? Ах да, может просто страдаешь из-за своего капитана… — Он жив. — Как скажешь. — она заложил руки за спину, наклоняясь ближе. — Кара, я бы правда не хотел стрелять. Ты много для меня сделала в прошлом. — Видимо зря. Флок почти благосклонно улыбнулся, словно делал одолжение. Быть может стоит довести его, чтобы он взял и пристрелил её? Кара не собиралась терпеть это дальше, нервы были натянуты до предела. — Не перебивай. Так вот, что я говорил… — он снова обошёл её по кругу, заходя за спину и теперь перегибаясь через плечо Ригер. — Ты хороший лидер и хорошая девушка, вот что я скажу. К тому же, ты сестра Эрена, ты должна понимать его. Теперь мы свободны, Кара, а капитан мёртв. Пойми ты наконец, горизонты расширились! Ведь можно построить всё заново, весь мир, все наши жизни… Кара смотрела вперёд, не двигаясь ни на сантиметр. У него всё ещё был пистолет, наглость и ни грамма сочувствия. Вероятно, Флок посчитал, что молчание — знак согласия и почти сразу положил ей на талию одну ладонь, придвигаясь ещё ближе и поднося губы почти прямо к её щеке. Кара вздрогнула, перехватывая его руку и быстро обернулась, делая шаг назад и тут же отбрасывая её в сторону. Брови сошлись к переносице, а ладони сжались в кулаки до побелевших костяшек. — Не распускай руки. Если ты думаешь что можешь наплести мне про свободу и про то, что он мёртв и я сразу побегу к тебе целоваться, то ты полный идиот. Он развёл руками. Казалось, ничего не было способно его задеть. — Но он всё же мёртв, Кара. — Флок ещё раз ухмыльнулся. — Я даю тебе время до завтра, так же, как и всем. Подумай, моё предложение очень перспективно… Кара не стала дослушивать, разворачиваясь. Она быстро спускалась вниз по лестнице, слыша ещё вдогонку слова Флока. Руки хватались за кирпичные стены с ужасной силой, стараясь то ли удержать её на ногах, то ли раскорябать камень в крошево. — Куда же вы, капитан! — он смеялся. Этот смех рикошетил о стенки её черепной коробки, разрывая голову изнутри. — У меня всегда найдётся для вас место!

***

На ночь их оставили в каких-то казармах. Кара не думала, что когда-то в жизни переживёт настолько жуткую ночь, она переплюнула все предыдущие. Никто не спал. Напротив лежала Микаса, а Жан сидел, касаясь своим плечом плеча Кары. Каждый молчал о своём. Кара не плакала. За вечер она почти убедила себя в том, что Ривай жив, повторяя это снова и снова, потому и не плакала. Оплакивают мёртвых, а он был жив. Она была уверена в этом, она просто не готова была поверить в то, что человек, что так беспечно улыбался на фотографии, спрятанной в её кармане, теперь мог улыбаться только лишь на ней. Кара ненавидела себя за то, что позволила ему уехать. Одно лишь биение собственного сердца заставляло чувствовать непередаваемую вину. Как она могла допустить это? Кара ведь знала, чувствовала, что что-то не так. Всего за день перед тем, как уехал, Ривай сказал, что хотел бы жениться на ней, а она сказала, что нужно подождать конца войны. Не могла же Кара подумать, что случится так, как случилось… В этом был простой закон жизни. Чем больше любишь кого-то, тем глубже остаются шрамы от того, как он уходит. Все старые раны в глубине души, что он сумел так заботливо залечить, теперь вскрылись заново, заливая сердце кровью. Она не подозревала, что это когда-то случится, но Ривай впервые сумел разбить ей сердце, причём самым ужасным из всех возможных способов. И сказать по правде, Кара готова была отдать любые деньги, чтобы этот раз не стал последним. Пускай потом случится что угодно, пусть они поссорятся, пусть будут ненавидеть друг друга, лишь бы только сейчас он был жив. Только бы был жив. Она притянула ноги к груди и сжала ладони, чувствуя холодный металл помятого кольца на мизинце. Глаза сами закрылись, подсознательно пряча её от реальности, но прятаться от своих мыслей не выходило. Быть может оно не просто так помялось. Быть может всё это было знаком… Она почувствовала, как Кирштейн положил свою голову на её, тоже вздыхая. Значит и он не спал. Кара подала голос, что прозвучал надтреснуто и совсем жалко. — Думаешь, он жив? Жан ответил не сразу. Он не знал, что тут нужно сказать. Ведь если Кара задавала вопрос, значит была готова к любому ответу, но сказать ей в лицо, что он считает иначе было невозможным. — Не знаю. Думаю, что жив. Кара сильнее зажмурила глаза. Она знала этот тон, парень врал. Но пусть врёт, пусть весь мир ей врёт, лишь бы ещё оставалась надежда. — Сколько нам лет, Жан? Простой вопрос. Каре казалось, что в жизни было чересчур много событий, чтобы верить в то, что ей двадцать три. Чересчур много потерь. — Слишком много. — он задумался. — А может слишком мало. Слишком много, чтобы остаться такими, какими они были раньше. И слишком мало, чтобы проходить через всё это… Кара снова открыла глаза, глядя в пустую темноту комнаты перед собой. Прямо над ней, в окне, сияла луна. Снова эта проклятая луна, в которой она могла видеть лишь его одного. Когда-то Кара мечтала видеть его во всём, вспоминать всегда, а теперь не могла жить, зная, что всё вокруг, включая само её существование напоминало лишь о нём. Ривай, что сейчас был далеко, быть может нескончаемо далеко, преследовал её, словно беспокойный призрак. Он был во всём, всё напоминало лишь о нём. Её самая сокровенная мечта стала её худшим кошмаром. Но ведь когда-то давно она пообещала себе, что будет верить хотя бы во что-то, пока не потухнет последняя звезда… На комнату упала тень и на мгновение Каре подумалось, что вот оно и случилось, звёзды разом погасли. Но затем в окно раздался стук и взволнованный шёпот Ханджи, прерывая мысли. Ханджи? Кара подняла глаза, действительно видя женщину. Быть может это были галлюцинации от страха или голода, но дыхание всё равно перехватило, а мозг не сразу переварил увиденное. Ригер показалось, что она сейчас умрёт от всего количества чувств, что вздыбились внутри в одно короткое мгновение. Кара вскочила в мгновение ока, без вопросов направляясь к двери. Микаса тоже присела на кровати, но вот Жан всё так же сидел на месте, закрыв уши руками. Ригер взглянула на него, ожидая, что парень встанет, но он всё сидел, только сильнее зажмуривая глаза. Микаса же за это время оделась и накинула почему-то до ужаса знакомый бежевый плащ. Кара не стала их ждать. Она вышла в коридор первой, тут же переходя на бег. Она не знала, к чему бежит, к своему ли счастью или наоборот погибели. Ханджи ведь приехала туда позже, быть может к тому времени он уже был мёртв. Мёртв. Какое же страшное это было слово — смерть! И как же удивительно было, что Кара не поняла этого раньше. Где-то за спиной остались Микаса и Жан. Ночной холод ударил по голове молотком — она даже не успела одеться потеплее, выходя тотчас же после появления Зое. Девушка было замедлила шаг, но за углом мелькнула фигура Ханджи, заставив её снова побежать, сбивая дыхание. Ей было страшно, до смерти страшно, но ждать ещё хоть одну лишнюю секунду не было возможности. Кара почти сбила командующую с ног, с ходу сжимая обе ладони женщины в своих. Всё тело мелко дрожало от накопившегося страха и нервов. — Ханджи! — она взволнованно глядела в её глаза, не решаясь задать вопрос. Быть может ей достаточно знать, что жива Ханджи… — Ханджи, слава богу, вы живы! Флок сказал, что и вас и… Она остановилась, не решаясь произнести это. Сейчас всё, что ей было нужно, так это услышать, что всё в порядке, а не обратное. Мир замер, отказывая времени идти дальше, ровно до того момента, когда с губ Зое сорвался ответ. — Он жив, Кара. — она улыбнулась, видя, как изменилось лицо девушки и чуть погладив её ладонь большим пальцем. — Жив, но тяжело ранен. — Спасибо. Спасибо… — она сильнее сжала её руки, не зная, за что именно благодарит. Всё тело словно сделалось лёгким, как паутина, готовясь взлететь в воздух, избавившись от всех терзаний. — Спасибо, Ханджи. — Ну что ты… Эй, не плачь только. Женщина вытащила одну руку и заботливо провела по её волосам, словно Каре было каких-нибудь пять лет. Сейчас она наконец поняла, насколько глупым было предлагать Риваю остаться жить в том лесу, продолжить прятаться, если его ещё кто-то ждал за пределами леса. И сейчас, глядя на тихо плачущую девушку перед собой, Ханджи отлично понимала, почему он отказался.