Летать под крылом смерти

Гермиона сидела за столом Слизерина, привычно поглощенная гулом Большого зала. Шестой курс… Время пролетело незаметно. Казалось, совсем недавно она с трепетом ждала распределения в Хогвартсе, а теперь наблюдала за дрожащими первокурсниками, один за другим надевающими Распределяющую шляпу. Драко, Блейз и Панси кушаю, обсуждая события лета, но их лица выражали смесь скуки и усталости после долгой дороги. Впрочем, когда объявляли о новых змеях, на их лицах промелькивала довольная ухмылка. Гермиона призналась, что Слизерин в этом году получил достойное пополнение. Во время ужина, когда она обсуждала с Блейзом новые заклинания, изучаемые на уроках, ее сознание вдруг пронзил резкий толчок. Не физический, а ментальный. Как будто кто-то постучал в дверь ее разума, требуя внимания. Гермиона вздрогнула и оторвалась от разговора. Ее взгляд автоматически метнулся к преподавательскому столу. И там, за серебристым кубком с тыквенным соком, она увидела ее. Беллатрису Блэк. Она сидела рядом с Макгонагалл, но ее темные глаза были прикованы к Гермионе. В них не было ни дружелюбия, ни любопытства. Только пристальный, пронизывающий взгляд. Именно в этот момент Гермиона поняла, что толчок в ее разуме исходил от нее. Беллатриса пыталась проникнуть в ее мысли. Давление усилилось, стало навязчивым и болезненным. Гермиона почувствовала, как ее защита дрожит под натиском этой опытной и безжалостной волшебницы. В отчаянной попытке понять, чего хочет Блэк, Гермиона на мгновение приоткрыла брешь в своей защите. Она не собиралась позволять ей проникнуть глубоко, всего лишь хотела уловить суть ее намерения. Это была ошибка. Как только брешь появилась, Беллатриса ринулась в нее, словно голодный зверь. Мысли Гермионы затопила волна чужой воли, холодной и властной. — Подойди ко мне после ужина, - прозвучал в ее голове голос Беллатрисы, резкий и требовательный. Это был не вопрос, а приказ. Гермиона немедленно захлопнула брешь, из последних сил вытолкнув Беллатрису из своего разума. Она чувствовала себя измученной и грязной, словно ее осквернили. Блейз обеспокоенно смотрел на нее. — Что случилось, Гермиона? Ты вся побледнела, - спросил парень. Гермиона глубоко вздохнула, пытаясь успокоиться. Она не могла рассказать им правду. Не сейчас. — Все в порядке, - пробормотала она, стараясь, чтобы ее голос звучал ровно. — Просто немного разболелась голова. Она снова посмотрела на стол. Беллатрисы там уже не было. Когда ужин подошел к концу, Гермиона собралась с духом и направилась к выходу из Большого зала. После напряженного ужина Гермиона направилась в комнату Беллатрисы, расположенную неподалеку от гостиной Слизерина. Сердце колотилось в груди, смешивая тревогу и предвкушение. Постучав, она услышала привычное холодное "Войдите". Беллатриса стояла у окна, освещённая лишь лунным светом, проникающим сквозь высокие готические окна. В её руке был бокал с тёмно-красной жидкостью – вино, которое, казалось, вторит цвету крови, циркулирующей в её венах. Её чёрные глаза, острые и пронзительные, словно у хищной птицы, устремились на Гермиону. — Грейнджер, – произнесла Беллатриса, её голос был низким и хриплым, словно шёпот змеи. — Поздравляю, тебя назначили старостой. А твоим верным псом будет МакЛагген. Гермиона нахмурилась, испытывая странную смесь удивления и раздражения.  — Какого Мерлина? Откуда он тут? Беллатриса усмехнулась, её губы изогнулись в тонкой, злой улыбке.  — Дамболдору доложили, что Дурмстранг послал к нам шпиона, чтобы предотвратить распространение маггловских убийств из Болгарии. МакЛагген уже в курсе, что ты тоже в этом учавствуешь. Вы в одной лодке, шпионы. Она сделала паузу, оценивающе глядя на Гермиону.  — Так или иначе, это всё неважно. Что действительно интересно, так это то, как ты отреагируешь на прибытие твоего… ухажёра. Беллатриса произнесла последнее слово с явной насмешкой. Гермиона почувствовала, как кровь прилила к её щекам.  — Он не мой ухажёр. Мы… мы просто целовались. И то один раз! Она не понимала, зачем сказала это. Это было глупо, импульсивно, но, тем не менее, слова уже сорвались с её губ. И в тот же момент она увидела, как в глазах Беллатрисы промелькнула тень – короткая вспышка ревности, быстро подавленная, но не ускользнувшая от её внимания. Беллатриса отвернулась к окну, её плечи напряглись.  Гермиона, ошеломлённая напряженной встречей с Беллатрисой, уже собиралась уходить, когда та остановила её резким:  — Грейнджер, еще кое-что. Гермиона обернулась, настороженно глядя на Беллатрису. — Ты будешь приходить ко мне в кабинет каждую неделю, – заявила Беллатриса, её голос был жёстким и бесстрастным. — Предоставлять отчёт о происходящем в Хогвартсе. Любые странные события, подозрительные личности – докладывать обо всём. Ясно? Гермиона кивнула, стараясь не показывать своего удивления.  — Ясно. — Хорошо, – коротко ответила Беллатриса и отвернулась. Беллатриса, заставив себя сохранять бесстрастное выражение лица, проинструктировала Гермиону относительно её будущих отчётов.  Что с ней сегодня такое? Может мне посмотреть? Я чуть-чуть.  В тот момент, когда Гермиона ослабила ментальную защиту, любопытство и привычка вторгаться в мысли студентов взяли верх. И то, что она услышала, вызвало у неё нечто, похожее на шок. «Странная встреча сегодня какая-то. Блэк ведет себя не как всегда, где же колкость, раздражение? Как-то даже грустно без этого, но она, как всегда, неотразима… И у неё невероятно красивые губы… Почему я опять об этом думаю? » Беллатриса внутренне замерла. Она? Неотразима? Гермиона Грейнджер действительно думает о ней так? С трудом сохраняя видимость спокойствия, но голос предательски сорвался и она произнесла:  — Спасибо, Гермиона. Можешь идти. И тут же, как гром среди ясного неба, в её сознание ворвалось:  «Она назвала меня Гермионой… Это было так сексуально… Голос с чем-то таким дерпким. Как бы я хотела тут остаться, может выпить с ней или подышать дым от сигарет, который она так любит пускать мне в лицо. Ладно, пойду, пока она ничего не подумала.» В этот момент все её тщательно выстроенные защиты рухнули. Сексуально? Назвать по имени? Что за глупости? Сцена как с кадров сломленного кинопленка прокрутила мгновения, когда Беллатриса одергивала себя от странных мыслей о Гермионе. Её холодный разум пытался подавить влечение. Но сейчас эти барьеры, воздвигнутые годами, разлетелись вдребезги. Она вспомнила, как совсем недавно хотела попробовать на вкус её губы. Сейчас эти мысли вернулись с удесятеренной силой, подпитываемые чужим восхищением. Образ Гермионы, смотрящей на неё с вожделением, ослепил её. Все чувства, которые она так яростно подавляла, вырвались наружу. Неистовая тяга, восхищение, нетерпение, и даже нежная любовь – всё смешалось в один взрывоопасный коктейль. Беллатриса почувствовала, как её тело предательски реагирует на эти мысли. Она не могла позволить этому случиться. Она не могла допустить, чтобы Гермиона Грейнджер, заставила её потерять контроль. Она должна подавить эти чувства, уничтожить их. Она должна помнить, кто она такая. Но было слишком поздно. И Беллатриса, впервые за долгие годы, почувствовала, что теряет контроль над собой. Она понимала, что ждет очень непростая игра, и сейчас ставка - её душа. Ночь опустилась на Хогвартс, окутывая замок мраком и тайнами. В одной из комнат, освещенной лишь слабым светом луны, Беллатриса Лестрейндж строила планы. Она знала, что впереди ее ждет опасная игра, но она была готова играть. Она была готова рисковать всем, чтобы получить то, что она хотела. А она хотела Гермиону Грейнджер. Беллатриса прошла к зеркалу и внимательно посмотрела на свое отражение. Она увидела в нем женщину, сильную, красивую, опасную. Женщину, которая привыкла получать то, что хочет. — Ты получишь ее, - прошептала она себе. — Во что бы то ни стало. *** Неделя в Хогвартсе началась с натянутой струны, словно воздух перед грозой. Сразу после завтрака студентов бросили в омут сложных заклинаний и замысловатых теорий. Уроки зельеварения казались особенно коварными, профессор Слизнорт, казалось, нарочно подкидывал самые сложные рецепты, а профессор МакГонагалл требовала безупречной точности в трансфигурации, словно от этого зависело будущее всего магического мира. Гермиона Грейнджер ощущала это напряжение особенно остро. Ей, как старосте, приходилось не только справляться с собственными занятиями, но и следить за порядком, разруливать мелкие конфликты между учениками разных факультетов и быть образцом для подражания. Но немного выматывающим стало её общение с Панси Паркинсон. Панси вдруг начала более остро искать общества Гермионы. Сначала это были случайные разговоры в библиотеке, а потом… потом Панси начала жаловаться. Жаловаться на Блейза Забини. Панси, словно сбросив с себя маску, рассказывала о своих отношениях с Блейзом. О его отстраненности, о его молчаливости, о том, как он избегает её прикосновений. Гермиона, сама не имевшая богатого опыта в любовных делах, слушала внимательно, стараясь подбирать правильные слова. Она понимала, что Панси нуждается не столько в советах, сколько в том, чтобы кто-то её просто выслушал, не осуждая и не высмеивая. Гермиона старалась быть именно таким человеком. Она напоминала Панси о её сильных сторонах, о её остром уме и о её преданности друзьям. Она говорила о том, что отношения – это всегда работа, и что иногда стоит попытаться открыто поговорить с партнером о своих чувствах. Гермиона видела, что Панси действительно страдает, и не могла остаться равнодушной. Возможно, именно это и называется взрослением – умение видеть в других людях не только их недостатки, но и их боль. Во вторник вечером, после изнурительной Сдизеринской тренировки по квиддичу, она столкнулась в коридоре с Кормаком МакЛаггеном. Кормак, как всегда, был полон энергии и самоуверенности. Он подмигнул ей и, как бы невзначай, загородил дорогу. – Гермиона, – проговорил он с улыбкой, от которой у Гермионы почему-то по спине пробежали мурашки. – Что-то ты совсем не заглядываешь. Я уж думал, ты меня избегаешь. Гермиона попыталась обойти его, но он ловко преградил ей путь. – Не избегаю, – ответила она, стараясь сохранять спокойствие. – Просто много дел. – Да ладно тебе, – рассмеялся Кормак. – Все мы знаем, что ты всегда занята. Но ведь можно найти время и для приятных вещей, разве нет? Он сделал шаг ближе, и Гермиона почувствовала, как её щеки начинают предательски краснеть. – Летом ты так быстро убежала после поцелуя, – продолжал Кормак, не обращая внимания на её смущение. – Если бы не Малфой, мы бы уже давно были вместе. Гермиона закатила глаза. Эта история с Малфоем и поцелуем на пьяную голову уже порядком ей надоела. Кормак, казалось, был уверен, что именно Малфой помешал их "бурному роману". – Не говори глупости, Кормак, – ответила Гермиона, стараясь говорить как можно более нейтрально. – Ничего бы не было. – Кто знает, – усмехнулся Кормак. – Может, я просто не успел показать тебе, какой я замечательный. Пошли на патруль вместо, а то я устала ходить по этому пустому замку один. Он подмигнул ей, и Гермиона невольно рассмеялась. Кормак был неисправим. Он всегда был таким – самоуверенным, наглым и немного глуповатым. Но в то же время в нем была какая-то обезоруживающая харизма. Они разговорились, и Гермиона с удивлением обнаружила, что ей приятно его общество. Кормак был забавным и умел поддержать разговор на любую тему. Они обсуждали новые учебники, странные привычки профессора Флитвика и последние слухи о квиддичном матче между Гриффиндором и Слизерином. Они расхаживали по коридорам Хогвартса, болтая обо всем и ни о чем. Гермиона ловила себя на мысли, что ей действительно весело. Кормак шутил, рассказывал анекдоты, и Гермиона не могла сдержать смех. Несмотря на все его подкаты и намеки, Кормак не переходил границ. Он оставался галантным и учтивым, и Гермиона чувствовала себя в его компании комфортно. Ничего особенного за этот вечер не произошло. Они просто гуляли, болтали и смеялись. Когда пришло время расходиться, Кормак взял её руку и нежно поцеловал тыльную сторону ладони. – До скорой встречи, Гермиона, – прошептал он, глядя ей прямо в глаза. Гермиона почувствовала, как её щеки снова заливает румянец. Она улыбнулась и, поспешно попрощавшись, направилась в сторону гостиной Слизерина. Она чувствовала себя немного растерянной. С одной стороны, ей было приятно внимание Кормака. Он был привлекательным и интересным парнем, и она не могла отрицать этого. С другой стороны, она чувствовала себя виноватой. Виноватой перед кем? Она не знала. Когда Гермиона вошла в гостиную Слизерина, её сразу же встретил Драко Малфой. Он стоял у камина, скрестив руки на груди, и смотрел на неё с таким видом, словно собирался высказать ей все, что он о ней думает. – Где ты была? – резко спросил он, не здороваясь. Гермиона вздрогнула от неожиданности. Она не ожидала, что он будет её ждать. – Патруль, – ответила она, стараясь не выдать своего смущения. – А что? – С кем? – настаивал Драко, не сводя с неё взгляда. – С МакЛаггеном, – призналась Гермиона. – Мы просто разговаривали. Лицо Драко исказилось от злости. Его глаза сузились, а челюсти напряглись. – С МакЛаггеном? – повторил он, словно не веря своим ушам. – И что ты с ним делала? Целовалась? – Драко, не говори глупости, – ответила Гермиона, чувствуя, как в ней закипает раздражение. – Мы просто гуляли и разговаривали. Мы старосты, нам нужно общаться. – Старосты, значит? – усмехнулся Драко. – И для этого нужно гулять с ним по ночам? Зачем он вообще сюда приехал? Гермиона тяжело вздохнула. Она не знала, почему он ведет себя так собственнически. Конечно у неё была мысль, но как же она пыталась её выбросить. Драко хороший друг, но не более. – Драко, не злись, – попыталась она его успокоить. – Кормак неплохой. – Не плохой? – взревел Драко. – Да он придурок! Он только и думает, как затащить тебя в постель! – Драко! – воскликнула Гермиона, чувствуя, как её терпение лопается. – Не смей так говорить! – Тогда вали к нему, – процедил Драко сквозь зубы. Он развернулся и стремительно вышел из гостиной, хлопнув дверью так, что со стен посыпалась штукатурка. Гермиона осталась стоять посреди гостиной, ошеломленная и расстроенная. Она не сделала ничего плохого. Она просто поговорила с Кормаком. Разве это преступление? Она чувствовала себя загнанной в угол. С одной стороны – Драко, который ревнует и требует от неё непонятно чего. С другой стороны – Кормак, с которым она должна будет видеть чуть ли не каждый вечер. А между ними – она, Гермиона Грейнджер, которая пытается понять, чего она хочет на самом деле.   А ещё и Блэк… Которая только и ищет повод посмеяться над ней, а её отношения Кормаку хуже иногда чем у Драко. Она устало опустилась в кресло у камина. Огонь в камине потрескивал, отбрасывая причудливые тени на стены гостиной. Гермиона закрыла глаза и попыталась успокоиться. Ей нужно было подумать, разобраться в своих чувствах и принять какое-то решение. Неделя только началась, а она уже чувствовала себя совершенно измотанной. Тишина в гостиной Слизерина давила на плечи. Она чувствовала себя одинокой и потерянной. Она скучала по по времени когда все было хорошо, когда она нормально могла поговорить с Панси и Драко . Она скучала по их шуткам, по их поддержке, по их пониманию. Гермиона открыла глаза и посмотрела на огонь. В его пляшущих языках она видела отражение своей собственной души – мятущейся, неспокойной, ищущей покоя. Она вздохнула и решила, что завтра она обязательно поговорит с Драко. Она попытается узнать у него , что происходит. Она поднялась с кресла и направилась в свою комнату. Ей нужно было отдохнуть и набраться сил. Завтра будет новый день, и она должна быть готова к любым испытаниям. Гермиона легла в постель и закрыла глаза. Она долго не могла заснуть. В голове крутились мысли о Драко, о Кормаке, о Панси, о Хогвартсе, о Блэ… Она чувствовала себя словно лодка, брошенная в бушующее море. Наконец, измученная и обессиленная, она провалилась в сон.

***

Нарцисса Малфой сидела в строгом кресле, обитом темно-зеленым бархатом, напротив массивного дубового стола, за которым восседал Кингсли Бруствер, Министр Магии. Атмосфера в кабинете была напряженной, пропитанной тяжестью последних событий. — Министр, – начала Нарцисса, её голос был тихим, но отчетливым, – Ситуация со смертью магглов вызывает серьезное беспокойство. Но я не понимаю зачем вы меня пригласили? Кингсли кивнул, его лицо было отмечено усталостью.  — Это так, Нарцисса. Именно поэтому я и пригласил вас сюда. Я так понял, вы хорошо знакомы с Грейнджер. — Но вы действительно верите, что Грейнджер сможет нам помочь? – в голосе Нарциссы сквозила тень сомнения. — Она очень… молода. Не слишком ли много надежд вы на нее возлагаете? Кингсли пристально посмотрел на Нарциссу, его глаза казались проницательными и мудрыми.  — Не недооценивайте её, Нарцисса. Вы разве не видите? Она очень сильная девушка. Она способна на гораздо большее, чем вы думаете. Нарцисса пожала плечами, стараясь скрыть своё раздражение.  — Возможно. Но я все еще сомневаюсь. Кингсли вздохнул.  — Что ж, будем надеяться, что ваши сомнения окажутся необоснованными. Но, кроме того, есть ещё одна… фигура, на которую мы можем положиться. Нарцисса нахмурилась.  — Кто? — Беллатриса. На лице Нарциссы отразился шок.  — Беллатриса? Как… Как она может нам помочь? Она должна была только получать от Грейнджер информацию и передавать её в министерство Кингсли усмехнулся, его взгляд был полон понимания.  — Неужели вы думаете, что я не вижу, что между ними происходит? Неужели вы думаете, что я слеп, Нарцисса? Нарцисса побледнела. Она надеялась, что их связь останется тайной, скрытой от посторонних глаз. — Я… Я не понимаю, о чём вы говорите,– пробормотала она. Кингсли рассмеялся.  — О, перестаньте, Нарцисса. Мы оба знаем, что между Беллатрисой и Грейнджер что-то происходит. И я, откровенно говоря, не имею ничего против. Нарцисса была в ужасе. Неужели Кингсли действительно знает о влечении Беллатрисы к девочке? Неужели он видит в этом нечто большее, чем просто мимолетную прихоть? — Вы… – начала она, запинаясь. — Я думаю, что союз, который может образоваться между Беллатрисой и Гермионой, будет очень… крепким, – перебил её Кингсли. — Очень властным. Силой, которая может нам помочь. Так что, не стоит беспокоиться, Нарцисса. Предоставьте им действовать. Я уверен, что Беллатриса знает, что делает. Нарцисса молчала, обдумывая слова Кингсли. Она все еще сомневалась, что этот странный, запретный союз может принести какую-либо пользу. Но она доверяла Кингсли, и если он видит в этом хоть какой-то шанс, она готова была рискнуть. — Хорошо, – произнесла она наконец. — Я буду доверять вашему суждению, Министр. Но если что-то пойдет не так… — Тогда мы будем действовать, – закончил за нее Кингсли. — Но пока давайте дадим им шанс. В конце концов, мы играем в очень опасную игру, и нам нужны все союзники, которых мы можем найти. Даже если эти союзники кажутся нам… необычными. Нарцисса кивнула и поднялась с кресла. — Я надеюсь, что вы правы, Министр. Очень надеюсь. Она вышла из кабинета, оставив мужчину одного. Министр вздохнул и посмотрел в окно, на темнеющее небо. Он знал, что играет с огнем, доверяя Беллатрисе и Гермионе. Но он также знал, что это может быть их единственный шанс остановить надвигающуюся угрозу. И он был готов рискнуть всем, чтобы защитить мир, в который верил. Даже если этот риск означал союз с тьмой. Выйдя из кабинета Министра, Нарцисса почувствовала, как ледяной ком сдавил ей грудь. Кингсли знает. Он знает о Белле и Грейнджер. Она должна сказать Белле? Предупредить её, что их секрет раскрыт? Или лучше промолчать, притвориться, что ничего не произошло, и надеяться, что Кингсли не станет вмешиваться? Но как можно молчать, когда на карту поставлено так много? Если Белла узнает, что их связь стала известна, её реакцию невозможно предсказать. Ярость, презрение, отчаяние ? С другой стороны, если она промолчит, и Кингсли решит использовать эту информацию против них, последствия могут быть еще более катастрофичными. Тогда они обе окажутся в его власти, как марионетки, пляшущие под его дудку. Нет, это невыносимо. Нужно решение, и нужно принять его быстро. Нужно с кем-то посоветоваться. С кем-то, кто знает Беллу лучше, чем кто-либо другой. С тем, кому она доверяет, и кто, несмотря ни на что, всегда будет на её стороне. С Андромедой. Да, ей срочно нужно поговорить с Андромедой. Она не знает, что делать, и ей нужен мудрый совет сестры. Только она сможет помочь ей разобраться в этом хаосе и принять правильное решение. — Мерлин, что же делать… – прошептала Нарцисса, дрожащими пальцами приглаживая волосы. Нужно собраться, нужно взять себя в руки. На карту поставлено слишком многое, чтобы поддаваться панике. Андромеда… Да, Андромеда – её единственный шанс. Ей нужно как можно скорее найти способ связаться с ней, чтобы обсудить этот кошмар. Сердце бешено колотилось в груди, пальцы дрожали, когда Нарцисса лихорадочно писала короткое, отчаянное письмо Андромеде. Каждое слово было пропитано тревогой и мольбой. Она умоляла сестру немедленно приехать, не объясняя причин, лишь намекая на чрезвычайную ситуацию. Закончив, она бросила письмо в камин, пробормотав заклинание вызова. Напряженные минуты тянулись, словно годы. Нарцисса нервно расхаживала по гостиной, то и дело поглядывая на камин. Наконец, сквозь зелёное пламя проступил образ Андромеды. Её лицо было хмурым и обеспокоенным. — Нарцисса, что случилось? – спросила Андромеда, шагнув из камина в гостиную. — Я не могла связаться с тобой по патронусу. Что-то серьёзное? Нарцисса с трудом сглотнула, пытаясь успокоить дрожащий голос.  — Андромеда, мне нужна твоя помощь. Это… это касается Беллы и Гермионы Грейнджер. Андромеда нахмурилась.  — Гермионы? Подруги Драко? Зачем тебе говорить о ней? Нарцисса отвела взгляд, не в силах смотреть сестре в глаза. Она не хотела говорить об этом. Не хотела признавать вслух то, что терзало её душу. — Это сложно… очень сложно, – пробормотала она. Андромеда нахмурилась еще сильнее.  — Нарцисса, что ты скрываешь? Говори прямо. В конце концов, Нарцисса сдалась. Она знала, что не сможет ничего скрыть от Андромеды. Она выдохнула и выпалила:  — Белла… Белла и Гермиона… они… они влюблены. В гостиной повисла тишина, нарушаемая лишь тихим потрескиванием дров в камине. Андромеда смотрела на Нарциссу, не веря своим ушам. — Что? – прошептала она наконец. — Ты что, шутишь? — Я бы хотела, чтобы это было шуткой, – ответила Нарцисса, её голос был полон отчаяния. - Но это правда. Андромеда поперхнулась, словно её лишили воздуха.  — Это… это невозможно. Беллатриса не может быть… — Она может, – перебила её Нарцисса. — И она есть. И я не знаю, что делать. Андромеда покачала головой, как будто пытаясь прогнать наваждение. — Это… отвратительно. Беллатриса сошла с ума. Она не должна быть с девочкой. — Она не ребёнок, Энди, – резко ответила Нарцисса. — Ей восемнадцать лет. Она совершеннолетняя. — Это ничего не меняет, – парировала Андромеда. — Это неправильно. Это противоестественно. — Перестань! – взмолилась Нарцисса, её глаза наполнились слезами. — Я не это хотела услышать. Я надеялась, что ты меня поддержишь. — Я никогда не смогу поддержать это, Нарцисса, – твёрдо ответила Андромеда. — Это безумие. Беллатриса что-то говорила про меня! Хотя сама позорит нашу семью. — Но это ещё не всё, – прошептала Нарцисса, понимая, что сейчас ей предстоит нанести последний, самый болезненный удар. — Министр знает. Лицо Андромеды исказилось от ужаса.  — Кингсли? Он знает о Белле и Гермионе? — Да, – ответила Нарцисса. — Он знает и, похоже, не собирается ничего предпринимать. Он считает, что эта связь может быть нам полезна. Андромеда отшатнулась, как будто её ударили.  — Это… это просто кошмар,– прошептала она.  — Прошу, помоги мне, – взмолилась Нарцисса, её голос дрожал от рыданий. — Помоги мне сохранить нашу семью. Андромеда покачала головой, её глаза наполнились гневом и разочарованием.  — Я не могу, Нарцисса. Я не могу поддержать это безумие. Гермиона – подруга Драко. Возможно, он ее любит! А Белла… Беллатриса как обычно все рушит, ты заметила это?  — Андромеда, прошу! – продолжала умолять Нарцисса, ее голос становился всё более истеричным. — Не оставляй меня одну. Помоги мне! Андромеда молчала, глядя на Нарциссу с жалостью и отвращением. Наконец, она вздохнула и произнесла:  — Я… я подумаю над этим. Но я ничего не обещаю. С этими словами Андромеда развернулась и шагнула обратно в камин, оставив Нарциссу одну в гостиной. Зелёное пламя потухло, оставив лишь пустоту и отчаяние. Нарцисса упала на колени, заливаясь слезами. Она потеряла всё: любовь, надежду, поддержку. Её семья рушилась, и она была бессильна что-либо изменить. Она осталась одна, перед лицом надвигающейся бури, не зная, куда бежать и к кому обратиться за помощью. В голове пульсировала лишь одна мысль :  Как я до этого докатилась? Андромеда исчезла в пламени камина, оставив Нарциссу в вихре эмоций. Возмущение, ужас, отчаяние — всё смешалось в один удушающий комок. Но больше всего Нарциссу терзала вина. Она чувствовала себя виноватой перед Андромедой, перед Драко, и даже перед Гермионой. Неужели она действительно зашла так далеко, что готова закрыть глаза на безумие своей сестры ради сохранения мира в собственной семье? Неужели ее любовь к Беллатрисе настолько сильна, что она готова предать собственные принципы? Ответ был болезненным, но очевидным: да. Да, она была готова на всё. Она любила Беллу. Однако, долго думать об этом Нарциссе не дали. Она услышала тихий шорох в коридоре и обернулась. В гостиную вошёл Люциус. — Цисси, что здесь происходит? – спросил он, нахмурившись. Люциус посмотрел на Нарциссу, которая всё еще стояла, покачиваясь, и понял, что что-то не так. — Нарцисса, с тобой всё в порядке? – спросил он, подходя к ней. — Да, всё хорошо, – ответила она, стараясь улыбнуться. — Просто немного устала. Люциус нахмурился еще сильнее. Он знал, что Нарцисса лжет, но решил не настаивать. Он понимал, что сейчас не время для выяснения отношений. — В таком случае, тебе нужно отдохнуть, – сказал он, поддерживая ее под руку. — Пойдём, я провожу тебя в спальню. Нарцисса благодарно посмотрела на Люциуса и позволила ему проводить себя в спальню. Она знала, что он подозревает, что что-то не так, но он, как всегда, проявил великодушие и не стал давить на нее. В спальне Люциус помог ей лечь в постель и накрыл одеялом. — Что-то случилось? – тихо спросил он, садясь рядом с ней. Нарцисса колебалась. Стоит ли ему рассказывать? Сможет ли он понять ее? Сможет ли он помочь ей? В конце концов, она решила довериться ему. Она рассказала Люциусу всё: о разговоре с Кингсли, о связи между Беллой и Гермионой, и о своей встрече с Андромедой. Люциус слушал её молча, его лицо оставалось невозмутимым. Когда Нарцисса закончила свой рассказ, он вздохнул и произнёс:  — Это… сложно. Очень сложно. Нарцисса заплакала, уткнувшись лицом в подушку.  — Я не знаю, что делать, Люциус, – прошептала она. — Я потеряла контроль над ситуацией. Всё рушится. Люциус обнял ее и погладил по голове.  — Всё будет хорошо, Нарцисса, – сказал он, стараясь придать своему голосу уверенности. — Мы справимся с этим вместе. Мы всегда справлялись. Он знал, что ситуация действительно очень серьезная, но он не мог позволить себе показать Нарциссе свой страх. Он должен был быть сильным ради неё. — Что мы будем делать? – спросила Нарцисса, поднимая на него заплаканные глаза. — Мы ничего не будем делать, – ответил Люциус. — Кингсли сам сказал что ничего не будет предпринимать, а как ты ранее сказала отношения Беллатрисы и Гермионы это их личное, нам не стоит туда ввязываться. — Спасибо, Милый, - сказала Нарцисса.  Он поцеловал Нарциссу в лоб,  встал с кровати и вышел из спальни, оставив Нарциссу в одиночестве.