Танец призраков

      В тот же вечер, святой отец, я явился в Тауэр с приказом Елизаветы и освободил из заточения мою несчастную матушку. О, как она постарела, как осунулась от всех несчастий, что обрушились на нее.       Ах, святой отец, мы никогда не были с ней особенно близки. Ей вечно было не до меня, а я, устав ждать от нее ласки, платил ей той же монетой. Но в тот день мы бросились друг другу на шею и разрыдались!       О, тогда я вдруг понял, что у меня есть мать! А она… мне кажется, она, наконец, заметила, что у нее есть еще один сын… Точнее, что у нее остался только один сын.       Матушка не спрашивала, как погиб Генри и кто его убил. Она просто обнимала меня и плакала. И я тоже плакал, святой отец. Мы понимали друг друга без слов. И прощали друг друга.       И наш лондонский дом, который я всегда ненавидел, который казался мне чужим, холодным и враждебным, вдруг показался мне родным домом!       Но Лондон, который я так ненавидел, да и сейчас ненавижу, неожиданно подарил мне еще одно чудо.                                                       ***       Мои люди следили за гаденышем, Роберт, они не теряли его из виду ни на минуту.       Он пробыл дома вместе со своей матерью всего около четверти часа. Неудивительно, они ведь ненавидели друг друга. Леди Леннокс всегда открыто говорила, что именно ее младший сын стал убийцей своего старшего брата.       Итак, всего четверть часа спустя змееныш покинул дом. Он вышел через потайной ход, закутанный в плащ. Но моим людям было прекрасно известно о существовании этого черного хода, и они уже поджидали его там.                                                       ***       Поздно вечером некий человек пришел ко мне с письмом. Узнав знакомый почерк, я задрожал. Нет, не от страха, святой отец.       Простившись с матушкой, я покинул дом. Я шел по темным, пустынным улицам Лондона совершенно один, при мне были шпага и пистолет. Я быстро заметил, что за мной следят. Да, их было двое. Они даже не думали скрываться. Ищейки Сесила! Кто ж еще!       Но я был спокоен. Возле Вестминстера я сел в ожидавшую меня без гербов (так мне предписывало полученное послание). Лошади понеслись крупной рысью, так что преследователи мои остались ни с чем (представляю физиономию Сесила при этом известии!).       В карете сидел какой-то человек, но я не мог его рассмотреть. Однако когда карета проезжала мимо тусклого фонаря, на него упал свет и я увидел падре Сиагу - старого иезуита, моего воспитателя!       - Это вы! Падре! Не может быть!       Иезуит приложил палец к губам.       Вечная таинственность! Разве без нее могли обойтись представители этого ордена? Я откинулся на спинку сиденья.       Сиага в Лондоне. А я-то был уверен, что он давно в Париже или вообще вернулся в Мадрид. Что он здесь делает?       Меня разбирало любопытство, но я следовал примеру своего старого наставника и хранил молчание.       Карета кружила по улицам, которые я в темноте не мог узнать, и через полчаса остановилась возле какого-то темного дома.       - Тебя ожидает маленький сюрприз, мой мальчик, - услышал я шепот Сиаги.       Он постучал в дверь особым стуком, и дверь неслышно отворилась. Мы прошли по темным коридорам, Сиага отворил какую-то дверь и на меня хлынул яркий свет.       В большой, богато обставленной комнате спиной ко мне сидел светловолосый человек. Услышав скрип отворяющейся двери, он встал и обернулся. Я вскрикнул от изумления и радости: это был Антуан де Лузиньяк!                                                       ***       Этот гаденыш и его сообщник, старый иезуит Сиага, думали, что сумеют провести нас.       Глупцы, Роберт, сущие глупцы! Мне давно было известно, что Сиага прибыл в Лондон и не один, а в компании некоего красавца. Узнать, кто этот красавец, также не составило труда: это был де Лузиньяк. Приближенный французской королевы-матери, которого та использовала для самых щекотливых поручений. Признаться, я долго ломал голову: какого черта де Лузиньяк приехал в Лондон, да еще в компании этого старого иезуита?       Уж во что никак нельзя было поверить, так это в то, что эту странную парочку связывают нежные чувства!       Тут было что-то другое, Роберт, тут было что-то другое…                                                       ***       О, святой отец, если встреча с человеком, который стал твоей первой любовью… ах, пусть не любовью, но влюбленностью, если эта встреча - грех, то я готов покаяться в нем! Вновь согрешить, и вновь покаяться, и вновь согрешить!.. О, я знаю, знаю, что говорю неподобающие вещи, я понимаю ваш укоризненный взгляд, святой отец, но отпустите мне этот грех! Ибо как объяснить, какое это блаженство после долгого одиночества, холода и враждебности почувствовать в своих объятьях того, в кого когда-то был влюблен и кто был влюблен в тебя! Пусть грёзы давно рассеялись, но память была жива! Зелёными глазами Антуана на меня смотрел веселый Париж, на меня смотрела моя так рано ушедшая беззаботная юность, полная радужных мечтаний. А его нежное, гибкое тело вновь дарило мне забытые наслаждения.       Падре Сиага, устроивший нашу с Антуаном встречу, деликатно удалился, а мы бросились друг другу в объятия. Антуан был по-прежнему пленителен и страстен, его губы жадно целовали меня, а я упивался бархатом его кожи, я ласкал его нежное тело, шептал ему слова любви и входил в его горячее, податливое нутро, а он стонал и бился подо мной, изнемогая от моих ласк…       В ту ночь, святой отец, я был на вершине блаженства, и да отпустите мне этот грех!                                                       ***       Да, Роберт, Чарльз Стюарт и де Лузиньяк провели ночь в доме французского посланника. Но не думаешь же ты, что всю ночь эта парочка только и делала, что предавалась любовным утехам?       У меня были свои шпионы в этом доме, и они донесли мне, что добрых полночи влюбленные голубки держали совет со старым испанцем-иезуитом. Да-да, Роберт, у меня всегда были хорошие осведомители. Настолько хорошие, что им даже удалось подслушать разговор этой тройки.       И из этого разговора мне стало ясно, зачем именно эти трое съехались в Лондон. А главное, зачем Чарльзу Стюарту понадобилось рисковать головой: ведь он понимал, что, приехав в Лондон, рискует именно своей головой.       Должен признать, что рисковать стоило. Круг замкнулся.                                                       ***       Нет, святой отец, в ту ночь мы не говорили о политике. Мы не говорили ни о каких интригах, ни о будущем, ни о прошлом… Ну, разве что немного, с падре Сиагой… Ничего значащего.       Если мы и говорили о чем-то с Антуаном, то только о нас двоих. Ибо страсть, которая как будто угасла в моей душе под ледяными ветрами Шотландии, вдруг снова возгорелась, едва я вновь увидел Антуана, и я позабыл обо всем!                                                       ***       В ту ночь в доме французского посланника обсуждался заговор, опаснейший заговор, Роберт. Целью его был ни много ни мало государственный переворот в Шотландии. В этот заговор были вовлечены Франция, Испания и, разумеется, вездесущие иезуиты. А главная роль отводилась Чарльзу Стюарту.       Оказывается, французская королева-мать по наущению этого де Лузиньяка, подстрекаемого в свою очередь ее любовником, Чарльзом Стюартом, уже написала несколько писем Марии Стюарт. В этих письмах утверждалось, что против королевы Шотландии созрел заговор, что ее жизнь и жизнь маленького принца, наследника престола, в опасности. Якобы во главе этого мнимого заговора стоял Босуэл. Он убил шотландского короля и теперь хочет убить шотландскую королеву. Именно его надлежало опасаться Марии Стюарт - так ее уверяла Екатерина Медичи.       Она настойчиво внушала своей бывшей невестке, что та должна немедленно бежать из Шотландии и временно (о, разумеется, временно!) передать бразды правления королевством брату ее покойного супруга Чарльзу Стюарту.       Но было ясно как божий день, что даже если королева Шотландии и согласится бежать, этого мало, ибо Босуэл не из тех, кто так просто отдаст власть, которая уже по сути находилась в его руках.       Босуэлу надлежало связать руки, против него нужно было выдвинуть обвинение в цареубийстве. И воли шотландской королевы было мало. Нужно было еще требование королей и королев других стран. За подписью королей Франции и Испании дело не стало.       Оставалось получить подпись королевы Англии - самую весомую и грозную подпись!       Для этого змееныш и явился в Лондон, и, воспользовавшись благородством и добросердечием нашей государыни, сумел получить эту подпись! О, Роберт, какая низость, какое коварство! Наша государыня, сама того не ведая, помогала расчистить этому подлецу путь к власти в Шотландии!                                                       ***       Я ни о чем не думал в ту ночь, святой отец, я просто наслаждался этой ночью…                                                       ***       Мне обо всем стало известно в ту же ночь, Роберт. И я понял, что этого негодяя ни в коем случае нельзя выпускать из Англии. Нельзя было допустить, чтобы он добрался до Шотландии, эта змея, эта чумная крыса, несущая с собой повсюду только смерть!       Что? Рассказал ли я обо всем королеве? О том, какую глупость она совершила, вручив Чарльзу Стюарту проклятое письмо с требованием суда над Босуэлом? Ты с ума сошел, Роберт! Если бы я это сделал, то для меня всё было бы кончено. Никогда, слышишь, сын мой, никогда не говори королям об их ошибках, глупостях и слабостях!       Ты говоришь, что надо было арестовать лорда Стюарта? О, сын мой, сын мой, все-таки я думал, что ты умнее.       Его нельзя было арестовывать, его нельзя было убить. По крайней мере в Лондоне. Но до Шотландии путь не близок…                                                       ***       Никогда не думал я, святой отец, что с такой неохотой буду покидать Лондон, этот проклятый город, который я всегда ненавидел. О, я готов был оставаться здесь бесконечно, вместе с Антуаном!       Увы, Антуану пора было отправляться в дорогу: в Париже его с нетерпением ожидала королева-мать Екатерина Медичи. Да, правда, воспользовавшись случаем, я передал с Антуаном письмо старой флорентийке… И еще пару писем кое-каким адресатам в Париже.       Нет-нет, святой отец, не спрашивайте меня, кому именно были адресованы эти письма. Это не имеет значения. Поверьте, никакого значения. Никакого. К тому же, я и сам уже не помню, кому писал тогда из Лондона.                                                       ***       Ах, Роберт, как же меня занимало, кому он тогда написал? Кто были эти таинственные адресаты в Париже? Нет, письма мы не решились перехватывать. Отобрать письма у посланца королевы Франции! Право, Роберт, это стало бы слишком большим скандалом, который нам был ни к чему.       Но кому, кому же были адресованы эти письма? Этот вопрос мне не дает ответа до сих пор, хотя столько лет уже прошло. Видишь ли, сын мой, я всегда подозревал, что лорд Стюарт связан с некими таинственными силами… И важно было узнать, что это за силы.       Между тем юнец де Лузиньяк и старый иезуит Сиага отправились в Дувр, чтобы сесть там на корабль, уходящий во Францию, а лорд Стюарт двинулся на север.                                                       ***       Попрощавшись с матушкой, Антуаном и падре Сиагой и не зная, увижу ли их когда-нибудь вновь, я вместе со своими людьми выехал в Эдинбург, святой отец.       Мы мчались, делая лишь короткие остановки для отдыха и ночлега. Причем старались останавливаться на самых убогих и неприметных постоялых дворах. Я был уверен: Сесил отправит за мной погоню, он сделает все, чтобы не выпустить меня из Англии, чтобы уничтожить меня. Причем убить меня должны были подальше от Лондона.       Мы уже почти добрались до севера Англии, вскоре должны были начаться спасительные владения графа Нортумберленда. Там жили католики, там мы могли чувствовать себя в безопасности.       И тут нас настигли. Стоял холодный, пасмурный апрельский день, дорога вилась по зеленым пустошам. Я и мои люди проскакали с утра уже около двадцати миль, наши лошади устали, когда мы заметили, что позади показался большой отряд вооруженных всадников, который быстро догонял нас. Их было вдвое больше, чем нас.       О, святой отец! Нет, я не испытывал страха. Только задор и ярость. Я решил, что убью столько этих мерзавцев, сколько смогу, а потом… Потом погибну.       Я смотрел в глаза своим людям, закаленным в бесконечных битвах, и видел: эти храбрецы готовы на все. А отчаянность, безнадежность ситуации, в которой мы очутились, лишь придавала нам храбрости.       - Пусть будет то, что суждено! - воскликнул я, обнажая шпагу. - Вперед, друзья, покажем этим английским собакам, что такое шотландцы!       И мы, повернув коней, ринулись на врагов.                                                       ***       Я послал своих лучших людей, Роберт, в погоню за этим негодяем. Увы, вновь я недооценил его коварство, его змеиную хитрость…       Судя по всему, он быстро заметил погоню, но не подавал и виду. И напал на моих людей вместе со своими головорезами прямо в землях Нортумберленда, возле деревни, где живут одни паписты. Мои люди оказались в западне, к тому же гаденыш призвал на помощь своим головорезам людей Нортумберленда.       О, мальчик мой, это была резня, это была бойня, самая настоящая бойня! Но что, скажи мне, было ожидать от убийцы своего собственного брата??                                                       ***       Мы победили, святой отец, мы победили! Должно быть, само небо помогло нам, ибо никто из людей нам не помог.       Я потерял девять своих людей, еще пятеро были ранены, да я и сам был ранен в руку, по счастью легко. Зато на земле лежали пятнадцать трупов наших врагов, еще около десятка негодяев трусливо удирали прочь.       Это ли не чудо, святой отец? Мы сделали это сами, одолели врагов, коих было вдвое больше числом, и сделали это сами! Лишь небо нам помогло!       Мы добрались до владений графа Нортумберленда, которые были уже совсем рядом.       Там я провел два или три дня, ибо рана моя хоть и не была серьезной, но от большой потери крови я ослабел и не мог двигаться дальше.       К тому же, во владениях Нортумберленда, ревностного католика, я чувствовал себя почти в полной безопасности. А ведь дальше, на севере, начиналось Приграничье Шотландии. Там безраздельно властвовал Босуэл, а мне предстояло пересечь эти земли с остатком своих людей…                                                       ***       Должно быть, сам дьявол помог этому мерзавцу, Роберт! Дьявол и Нортумберленд, которому давно уже было уготовано место в аду.       Именно в одном из замков Нортумберленда укрылся змееныш, и они вдвоем там что-то обсуждали около недели. Оттуда летели курьеры в Эдинбург и во Францию… Опять что-то готовилось. Что? Не отъезд ли Марии Стюарт в Шотландию?                                                       ***       Граф Нортумберленд, который регулярно получил донесения из Эдинбурга, подробно рассказал мне обо всем, что творилось в Шотландии за время моего отсутствия. Как и следовало ожидать, власть Босуэла крепла день ото дня. Ходили слухи о том, что его свадьба с королевой может состояться со дня на день. Народ молчал. Лорды затаились.       Королева делала вид, что ничего особенного не происходит и почти не выезжала за пределы Холируда.       Но каждую ночь в Эдинбурге появлялись листовки, в которых Босуэл именовался убийцей короля. Каждый день в Эдинбурге кого-то вешали или же просто находили на улице заколотым, но всякий раз листовки появлялись снова.       Это была Шотландия, в которую мне предстояло вернуться, святой отец…                                                       ***       Именно в те дни, когда лорд Стюарт, уничтожив лучших моих людей, зализывал свои раны в логове Нортумберленда, в Глазго дважды стреляли в его отца, графа Леннокса.       Кто именно, так и не удалось установить. По счастью, старик не пострадал. Но у меня-то, Роберт, у меня не было ни малейших сомнений, кто стоял за этим злодеянием. Причем все это произошло в Глазго, в родовом гнезде Ленноксов! Даже в своих владениях несчастный старик не мог чувствовать себя в безопасности!       Не знаю, правда, насколько чувствовал себя в безопасности сам лорд Стюарт… Тем не менее эта змея упорно продолжала ползти на север.                                                       ***       Я покинул владения Нортумберленда и двинулся к Эдинбургу. У меня оставалось совсем мало людей, но у границы меня ожидала подмога: сотня воинов. Они были предупреждены письмом, которое я отправил в Эдинбург, пока находился у графа. Иначе мне было не миновать встречи со слугами милейшего Босуэла, которые наводили ужас на все Приграничье.       Сто воинов! Увы, святой отец, этого было мало. Ибо если бы Босуэл захотел, он выставил бы против меня и моих людей не меньше тысячи своих головорезов! И мне настал бы конец. Я упал бы, пронзенный пулей или мечом на какой-нибудь пустынной дороге…       Не знаю, святой отец, почему Босуэл так и не осмелился на меня напасть. Может быть, он решил, что с него хватит и обвинений в смерти короля? Или… всему причиной была его нездоровая, преступная страсть ко мне?       Как бы там ни было, я благополучно добрался до Эдинбурга, хотя мне доносили о том, что большой отряд людей Босуэла следует за мной по пятам…       Было около полуночи. Я со своими людьми ехал по пустынным улицам города, который был таким же мрачным, как и в тот день, когда я его оставил.       И тут, из погруженного во мрак переулка раздался голос, от которого кровь застыла у меня в жилах: «Отмщение! Отмщение тем, кто пролил мою невинную кровь! Отмщение! Отмщение!»       Лошадь моя заржала и встала на дыбы! Я еле удержался в седле, мне казалось, что я схожу с ума!       Тут один из моих людей сказал:       - Не беспокойтесь, милорд, это какой-то сумасшедший. Бродит по ночным улицам и кричит всякие глупости… Удивительно, как это люди Босуэла до сих пор его не схватили!       О да, святой отец, это было самое разумное, самое естественное объяснение! И все же… Все же мне казалось, что я слышал голос своего погибшего брата!