Полёт бабочки

До сих пор стоял запах горящей плоти, от которого тошнило. Хуа Чэн задумчиво смотрел на тарелку с мясом, ощущая всего лишь желание отбросить это в сторону, противно. Желудок неприятно ныл, нормально поесть юноше не удавалось последние несколько дней точно. Только вода из фляжки, быстрые перекусы в перерывах между вылазками. В городе то и дело вспыхивали спонтанные мятежи. Самоназванные предсказатели собирали вокруг себя выживших, которые оплакивали погибших, и выливали в их сознание всякий бред о конце света и гневе богов. Вчера Хуа Чэн бросил в темницу того, кто утверждал, что может вернуть погибших к жизни. «Если я отрублю тебе голову, то ты сможешь вернуть к жизни себя?» — спросил он, глядя прямо на лжеца, который трусливо вжимался в стену своей камеры. Кажется, что только его сила и авторитет как-то держали на плаву армию и дворцовую стражу. Всех, кто пытался навредить семье императора, казнили на месте. Без суда и следствия. Такова справедливость в условиях полного хаоса. У них не было иного выбора, кроме как стать безжалостными механизмами, что будут исполнять приказ своего императора. Мир перевернулся, изменился слишком сильно за столь короткий срок. Теперь же перед Хуа встал выбор. Служить народу или императору? Его выбор — Император. И все же Хуа Чэн желал искренне защитить и народ, но на землю ручьями текли слезы выживших, что проклинали императора. Можно ли их винить в этом? Вряд ли. Слуги тоже молчали, они не смели и слова сказать, лишь тихо сновали туда и сюда, как безликие тени. Белые. Безликие. Тени. Траур. Страна в трауре. Выжившие хоронят погибших, над Уюн уже не голубые небесные просторы, а густые черные тучи. Вчера с неба полились смертоносные дожди. Обычно они дарили живительную влагу, новый урожай, смывали грязь с полупустых улиц, боль уходила вместе с водой туда, вниз, на равнины, и слезы тоже стекали в реки равнин. Сейчас же дождь нес только смерть. Некогда роскошный сад, что цвел так ярко и обильно, что можно было любоваться им в любое время года, зачах. Теперь лишь голая почва, только жухлые ветки. То, что чудом обошёл стороной беспощадный огонь земли, не пожалел дождь. На страну обрушились беды, одна за другой. Им не было видно конца. Погибали посевы, что предсказуемо грозило голодом. И это могло уничтожить всех окончательно. Некогда процветающая страна медленно, но верно превращалась в костлявый полутруп. Хуа Чэн посмотрел на свои перчатки из черной кожи, дорогие, со знаком императорской семьи, бросил их в сторону и направил усталый взгляд на свою жену. Ночь. Тяжелая, тягучая… Отчаянная. — Ты уверен, что это хорошая идея, А-Чэн? — его жена уже была одета в простые походные одежды, сын же сидел рядом с матерью и сжимал ее руку в своей. Хуа Чэн смотрел на него с нежностью и заботой. Мальчишка, что похож на него, как две капли воды. Его еще многому надо научить. И искусствам, и военному делу, и любить, и заботиться… Только не суждено. Не ему. Как и его отец, что был пьяницей и оставил своего сына, так и он вынужден оставить своего. Он не сможет ему дать ничего. Лишь право на жизнь. Только шанс на выживание. — Да, — коротко ответил Хуа Чэн и собрал в шкатулку самые лучшие драгоценности, которые только могли быть в их доме. На что-то надо жить первое время. Да и никто не забывал про взятки, которые необходимо дать некоторым стражникам. — Нам надо уезжать. — его голос не дрожал, хотя он и врал. — Ты… Прав, — она не могла не видеть эту картину, что сейчас происходила в Уюн. Не могла не слышать крики. Не могла выносить этот кошмар. Этим вечером Хуа Чэн выплатил все жалование слугам, отпустил их. Он собрал немного вещей: одежда, украшения, оружие и деньги. Нефрит и драгоценные камни — валюта более надёжная. Он посмотрел на жену, спокойно и уверенно, и сказал ей, что уедет вместе с ней и сыном, что они вместе будут искать новую жизнь вне Уюн. Хуа Чэн ей лгал. Не мог он оставить принца, но должен был спасти жену и сына от того, что случится потом. А оно случится. И ради них в какой-то мере он был готов на предательство. Предать принца, спасти их, но отдать всего себя. Как воры, они шли по улицам, прячась от людей в тени высоких домов, обходя самые оживленные даже ночью улицы, по переулкам и пыльным тропам возле уже пустых хижин. Дух смерти нельзя не ощутить. Гнев безликой толпы мог пасть на каждого, кто был близок к власти. Хуа Чэн был и есть правая рука Императора Уюн. Хуа Чэн был рядом с ним, помогал ему контролировать толпу с помощью своих солдат. Только чудом его не снесло волной огня вместе с остальными. Чудом этим стал Император. Он крепко держал его дрожащей рукой, из серых глаз текли прозрачные слезы. Мост падал, люди сгорали заживо, но принц не мог отпустить его. Не мог отдать его огню. Ещё немного… Люди вокруг них, как призраки, в белом. В длинных одеждах. За ним будто уже шла смерть. Тела живы, а души уже мертвы. Невыносимое чувство ужаса и мурашки, что бежали по его спине. Страшно. Запах гари, благовоний… И музыка. Даже ночью на улице играли на музыкальных инструментах траурные мелодии, распаляя горе людей. Хуа Чэн крепко сжимал руку своей жены, понимая, что больше он ее не увидит. Его судьба — погибнуть за Уюн. Его судьба рядом с Его Величеством. Так было и будет всегда. Ничто не может этого изменить. Его жена и их ребёнок уйдут отсюда. Они начнут новую жизнь, там, далеко. У них есть все шансы. У Хуа Чэна больше шансов нет. У него одна тропа, которая ведет к смерти, и это его выбор, его долг и его честь. Тяжёлый путь, но возле выхода из города их ждали лошади. Главное — уехать из столицы. Они почти дошли до конюшни. Почти. Еще немного. Она дрожала и почти плакала от счастья. Хуа Чэн же шел вперёд, чеканя шаги, не собираясь менять своего решения. Там была только одна лошадь. Глаза его жены расширились. Она посмотрела на него, ощущая, как по ее щекам текут слезы. Ей все стало ясно. — Ты погибнешь… — прошептала она, когда он усадил ее на лошадь. Потом поднял сына и закрепил его с помощью ремешков. — А-Чэн, пожалуйста, поехали, пожалуйста… Не надо, поехали вместе, дорогой мой, пожалуйста… — она шептала что-то едва ли не в горячке, пытаясь поймать его за руки, чтобы не отпускать. На пояс своей жены Хуа Чэн прицепил хороший меч и нож, заботливо и аккуратно. Все, чего он хочет, чтобы она выжила и сбежала из этого ада. — Я знаю, — он коснулся губами ее руки. — Я знаю, моя жена. Но мое сердце здесь, в Уюне, а тебе и А-Су жить и жить. — Толпа тебя не пощадит, — шептала она сквозь слезы, — Зачем? Ты и так отдал ему все… Неужели, ты готов даже свою жизнь отдать? Почему? Муж мой… Пожалуйста, я люблю тебя… Поехали вместе… — бедная женщина вцепилась в его лицо и смотрела прямо в глаза. Слезы с ее бледных щёк капали прямо на его скулы. Казалось, что он плачет вместе с ней. — Потому что я дал императору клятву, моя жена. Так вышло. Прости. Мое сердце отдано ему и только ему. Помни меня, как заботливого мужа, — голос его звучал твердо и спокойно. Все, что он мог — это отправить их далеко, искать новую жизнь. Горячая влага на щеках обжигала. Странная женщина наблюдала за ними из-за деревьев. Ее длинные черные волосы собраны, а рыжие лисьи уши прижаты к голове. На ней платье сдержанного черного цвета. Тем не менее она оставалась изящной. И все же она смотрела на них с некой долей грусти. Ей хотелось сказать ему, что с ней он сможет прожить долго и счастливо. А в Уюне его ждала только смерть. Но выбор сделан. Ничего не исправить. Даже древняя повелительница пламени Юнмэй не сможет поменять судьбу простого человека. Он вырвался из хватки жены и отправил лошадь в дорогу. Только тогда, когда она скрылась в ночи, Хуа Чэн вернулся в город. Шел также, как тень, только мрачная и уставшая. У него остался только император и долг перед ним. В казармах было тихо. Пока часть солдат спала, другая находилась в патрулях. Все находились в режиме боевой готовности. Всего в один день, когда погибла большая часть военного состава, на Хуа Чэна обрушилась непомерная ответственность. Теперь на его плечах были все солдаты, все стражники и личная гвардия самого императора. Он не мог оставить их. Не мог оставить никого из них. Генерал, что не может уйти с поста. — Хуа Чэн, — позади раздался голос. Узнать его было несложно. Так орал только один человек во всем дворце. Юнши Мао. — Чем обязан? — он все же поднял голову от документов и посмотрел прямо на своего заклятого почти друга, но больше врага. — Ты хоть и военный советник, но именно что советник, так что твои советы я могу засунуть тебе в задницу. Надеюсь, ты будешь иметь это в виду? — Ты играешь с огнем, и… — Я играю с огнем? — в его глазах что-то вспыхнуло, — Проваливай отсюда, пока не сказал еще больше глупостей. — Я пришел помочь, а не воевать. Генерал Хуа, необходимо удвоить патрули, для безопасности на улицах. Слишком много банд орудуют в городе, морадеры наша беда. У некоторых солдат неполный комплект оружия, это тоже необходимо решить, генерал. Вашими стараниями сейчас на улице сущий хаос, который грозится перейти в самое настоящее восстание. — Сколько ты спишь? — неожиданно спросил Хуа Чэн, тон его оставался холодным. — Я медитирую, генерал, — сквозь зубы проговорил Юнши Мао, чувствуя, как миролюбивый настрой его покидает. — Тогда надевай доспехи, бери оружие и иди в патруль сам. Солдаты и так спят по три часа, а потом заступают на службу, я уже утроил количество патрулей, но людям, если ты не забыл, небожитель, надо есть и спать, чтобы они могли выполнять свои обязанности. Над нами и так висит угроза голода из-за смертоносных дождей, погибли посевы, запасов не так уж и много. Несколько арсеналов с оружием и доспехами были уничтожены огнем земли. Если бы ты уделял хоть немного внимания тем докладам, что я отправлял Его Величеству, ты бы знал обо всем, что я тебе сейчас сказал, поэтому будь добр, засунь свои советы себе в задницу и свали из казармы. Ты не воевал, ты не человек, ты уже не можешь понять потребностей солдат. — каждое его слово было продиктовано опытом и уверенностью. — Так что если ты действительно хочешь помочь, найди мне кузнеца, что сможет сделать новые комплекты брони и оружия, закупи руду, кожу для этого, оплати его работу. Если ты хочешь помочь, то помоги наладить поставки риса. Если ты действительно желаешь помочь, делай, а не только языком мели. — Не вам отдавать мне приказы, генерал. Не вы мой император. Только он знает, что мне делать. И еще… То, что вы нравитесь императору, не делает вас лучше или умнее нас. У меня за плечами боевой опыт, не такой, как у вас, но я занимался духовными практиками, прочел множество книг о войне, мой отец военный, а ваш… Ваш отец же решил, что позор, и бросил вас с матерью. И все, на что вы способны, это лишь паразитировать за счет более знатных людей, таких, как генерал Мэй или Его Величество, и имеете вы все только из-за брака с сестрой моего друга, — говорил он это резко, с явным намерением причинить боль. Хуа Чэн лишь безразлично смотрел на него, ощущая, как у него раскалывается голова, — Так что… Ты, Хуа Чэн, жалкое ничтожество, паразит, который стал генералом только потому, что ты в любимцах у принца. У него отличный вкус, но в тебе он ошибся. — Все сказал? — лениво спросил Хуа Чэн и тяжело вздохнул, — Если да, то выход там. У меня много работы, ты мешаешь, Советник. Ему ничего не оставалось кроме как уйти из казармы. Хуа Чэн тяжело вздохнул и закрыл глаза. Если бы надо было слушать каждого, кто стремился высказать свое ценное мнение о его жизни, то он давно бы сошел с ума. Их путь лежал через деревню. Хуа Чэн уже увереннее держался в седле, особо не обращая внимания на обстановку. До столицы они добирались пару недель, спокойно и неспеша, иногда останавливаясь в гостиницах, чтобы прикупить еду и помыться. Только вчера они выехали из одной. Запуганные чем-то хозяева сразу же подали гостям лучшие комнаты. И не сразу он признал в этой деревне то самое место, где они с мамой жили первые лет шесть. Выросли новые дома, изменились люди, понемногу здания приближались к столице. Только кое-что не изменилось. Дом мастера Ин. Большой, из камня, с воротами… Хуа Чэн уже плохо помнил его лицо, но именно в тот момент испытал странное чувство почти ностальгии. Из особняка вышли мужчина и женщина, уже в возрасте, но в них до сих пор можно было узнать супругов. Муж был такой же высокий и широкоплечий, большой. Даже сейчас он был чуть выше самого Хуа Чэна. Юноша слегка улыбнулся им, помахав рукой. Мастер Ин улыбнулся в ответ, его жена же помахала и прижалась ближе к мужу. Подав генералу знак, Хуа спешился и подошел к старым супругам. — Здравствуйте, — и поклонился им, как и полагается, ведь они его старше. — Мастер Ин, я рад увидеть вас снова. Госпожа Инь, вы прекрасны, как и тогда. — Здравствуй, Хуа Чэн, — мастер Ин похлопал его по плечу и улыбнулся шире. — И я рад тебя видеть. Вымахал, совсем взрослый стал. Уже не тот сорванец с ободранными коленками. Мужчина практически. Куда путь держишь? — В столицу. Навстречу своей судьбе. — он не хотел вдаваться в подробности своего возвращения. — Как твоя матушка? С ней все в порядке? — Госпожа Инь своими уже сухенькими руками взяла за рукав одежды, ощупывая ее, — Ткань такая, будто на встречу с самим Его Величеством идешь. — Да, она в повозке, спит, у нее была тяжелая ночь сегодня, — Хуа Чэн неловко улыбнулся. — Да к какому императору, госпожа Инь. — Не смущай его. — мастер Ин еще раз хлопнул его по плечу и посмотрел на свою жену, — Судьба у него военная, не видно, что ли? Станет наследником своего отца. Все, иди, тебя ждут. — Да, пора. Спасибо Вам за все. — ещё один поклон, Хуа Чэн резво уже сам забрался в седло и помахал им на прощание. Его одолевали странные эмоции и чувства от этой встречи. В его памяти они были молодыми и здоровыми. Мастер Ин широк в плечах, высок и силен. Он спокойно держал маленького Хуа на руках, орудовал молотом и не показывал никаких признаков усталости. Но он стал другим. Теперь Хуа Чэн едва ли не выше него. Теперь может смотреть прямо в глаза. Настолько необычное чувство, что даже поверить в него сложно. Теперь же Хуа Чэн почти мужчина. Он прошёл через быструю военную подготовку в полевых условиях. Стрелял из лука, учился правильно сидеть в седле и держать в руке новую саблю. По вечерам Хайдэ учил его уже основам тактики и стратегии. Конечно, у них не было с собой книг, но многие вещи он впитал в себя. К таким урокам на свежем воздухе присоединялся и отец. Иногда старые друзья спорили относительно той или иной битвы, но всегда приходили к компромиссу. Словно не было тех десятилетий между ними. Словно они так и остались теми мужчинами в самом расцвете сил и боевой доблести. Некоторое время они ехали в тишине, не считая людей, что расступались перед ними. Хайдэ явно находился в напряжении, но пытался этого не показывать. — Кто они? — спросил генерал сдержанно и кивнул в сторону, где стояли супруги. — Мастер Ин и его жена. Они помогали мне и маме, когда мы здесь жили, — честно ответил Хуа Чэн. Его ответ, кажется, удивил генерала. — Вы жили здесь?.. — голос генерала звучал несколько удивлённо, но на лице не отразилось никаких эмоций. Хуа Чэн равнодушно посмотрел на него. — Да, вон там даже наш дом остался, — Хуа Чэн без стеснения указал на почти развалившуюся от времени и дождей старую постройку. — Вы жили в этом… — казалось, что генерал несколько шокирован подобным признанием. Фэн Хайдэ замер и даже опустил голову. — Знаешь, сейчас я понимаю, что очень сильно недооценивал твою мать. Всегда думал, что дочь Генерала Хуа не сможет долго выжить в условиях далеких от домов высших чиновников. — Вы в нее не верили? — уточнил Хуа Чэн с лёгкой улыбкой. — Да. Не верил. И только сейчас до меня начинает доходить, что она на редкость сильная женщина, которая смогла сохранить не только твою жизнь, но и вырастить тебя достойным человеком. — И мы ни разу глобально не попались страже, — с легкой и колкой ухмылкой поддел его Хуа Чэн. — Что ж… Разведка императора тогда работала очень плохо, — заключил Фэн Хайде с лёгкой досадой, — Но сейчас все идет намного лучше. — Либо мы просто хорошо прятались, Генерал. Мало кто станет искать беглецов прямо под носом у Императора, — юноша весело пожал плечами и улыбнулся, — У мамы хватило ума спрятать меня на семнадцать лет. — Всего-то. Ещё немного, и мы будем в столице. Гнездо змей и прочих гадов, которые так и будут стремиться тебя ранить или ужалить, понимаешь? Не верь никому кроме меня и своей семьи. Скоро познакомишься с семьей Пэй. Наш приезд выпал на их присутствие в столице, — без колебаний выдал генерал и усмехнулся. — Или это их приезд выпал на моё возвращение? Телохранители ведь носят гербы Сюйли, а не Сяньлэ. — Хуа Чэн решил спросил прямо, чтобы избежать недомолвок. — Хитрый ты… И давно догадался? — А было, о чем догадываться? — ехидно заметил юноша и склонил голову набок, — Вряд ли мои родственники могли пропустить мое возвращение, если отправили с вами своих солдат. — Мелкий ты демон, а, — явно веселясь, проговорил Фэн Хайде, — Но все правильно, А-Чэн. Каждое событие в столице имеет свои причины и свои последствия. Твои родственники тоже участвуют в этой игре, при всем желании абстрагироваться от этого просто невозможно. Мы все связаны липкими нитями интриг. — И вы меня везёте в это злачное место, генерал. — Хуа Чэн подколол его ещё раз, — Ни достоинства, ни добродетелей. — Привыкай, тут у всех нож в рукаве. Гнилые нефриты на каждом шагу, успевай только сапоги от их дерьма оттирать. — Выходит, я даже вам верить не могу. Как грустно. — Мне ты верить можешь, Хуа Чэн. И своей матери тоже. Впереди показались ворота в столицу. Возле них находилась огромная толпа беженцев, что желали войти в город. Изнеможденные и грязные, они смотрели на всадников, расступались перед ними. Их пугали люди с оружием. Их пугал Верховный генерал, что выглядел холодно и опасно. Хуа Чэн попытался сесть и сделать такой же вид, но у него вышло слишком грозно, от чего толпа отступала еще дальше, не желая иметь с ним дел. Стражники даже ничего не спросили, просто распахнули перед ними ворота. Хуа Чэн в некотором ужасе начал осознавать свое положение. Он оказался в столице снова. Но уже не в роли юного монаха, а в качестве сына падшего генерала и, возможно, будущего наследника престола. В его сердце разгорелся страх, от чего он сжал поводья слишком сильно. Но его ладонь накрыла теплая рука Фэн Хайдэ. — Расслабься. Твоя мать будет в безопасности после всего. Но нам надо к Императору, как можно скорее, — он шепнул это на ухо Хуа Чэну. Юноша лишь пожал плечами и все же чуть разжал руки, чтобы не напугать коня еще сильнее. Улицы столицы стали другими. Раньше они не были так многолюдны, сейчас же возле домов сидели мужчины, женщины и дети в лохмотьях и просили милостыню. Кому-то повезло чуть больше, они разгружали товары торговцев и занимались другой грязной работой, но большинство беженцев были вынуждены сидеть на улицах и просить золото. — Почему нам так срочно нужно к императору? — Приехал князь Наньфэн, старший господин Е, старый козёл, который искренне верит, что лучше всех в Сяньлэ владеет саблей, что может говорить и просить Императора все, что ему выгодно. Он хочет выдвинуть своего наследника. Семья Е действительно часто и много роднилась с семьей Се. С учетом того, что у императора нет наследников мужского пола, ему придется выбрать кого-то из боковых ветвей. А ты тоже относишься к боковой ветви, хотя достаточно близко. — Он настолько урод? — спросил Хуа Чэн, без оглядки на людей вокруг. — Не самый приятный человек. Но не волнуйся, твой дядя не позволит ему сказать что-то про тебя. Господин Пэй, конечно, не воин, но в политике разбирается прекрасно. — Почему я не могу сам ему ответить? — Ты еще несовершеннолетний, не мужчина, проще говоря. За тебя несет ответственность старший мужчина семьи. Конечно, до сих пор жив твой дед, но Пэй Цин является главой семьи. Таким образом именно он несет ответственность за твои поступки. А когда Император признает тебя, то и ему придётся заниматься твоим воспитанием. Точнее, назначить людей, что будут этим заниматься. Твой дядя, конечно, выдвинет свою кандидатуру, и Император даст свое добро, — тихо проговорил Фэн Хайдэ и посмотрел Хуа Чэну в глаза. — Понял, — Хуа Чэн как-то обречённо посмотрел на генерала, — Выходит, за мной будут наблюдать все, всем будет до меня дело, мне придется держать себя в руках и выглядеть, как образцовый принц. Только я не образцовый принц, я — монах. Понимаете? У меня нет этого воспитания, которое нужно для особ знатных кровей. — У тебя нет выбора, Хуа Чэн. Ты уже втянут в эту игру. Произошло это не сейчас, даже не тогда, когда я потащил тебя за собой. Ты — часть этой системы с самого рождения, просто по факту, что в тебе течет кровь трех знатных родов: Се, Пэй и Хуа. Все три рода являются столпами, на которых держится Сяньлэ. Все сошлось в одной точке, в тебе. Ты — начало и конец. Я понимаю, что тебе не по себе, это нормально, но тебе придется сегодня войти во дворец, преклонить колени перед Его Величеством, признать в нем приемного отца, не подать вида, что в твоем сердце проросла не любовь к нему, а совершенно иное чувство. Тебе придется надеть маску, улыбаться, делать вид, что все они тебе нравятся. Вот что тебя ждет. Я искренне желаю тебе иной судьбы, но кроме тебя никто не сможет пройти тот путь до престола. Этот генерал будет твоей опорой и поддержкой, твоим мечом, если то будет необходимо. Мне терять нечего, Хуа Чэн. Помни, что за тобой будет идти Север, за тобой стоит твоя мать. Хуа Чэна эти слова напугали еще сильнее, но ему пришлось сглотнуть и спрятать всё в глубине своего сердца. Больше этому места нет. Ему придётся быть смелым. — Я понял. Справлюсь, генерал. Я готов, — когда, если не сейчас? Во дворец их впустили, но предупредили, что Император принимает у себя князей, что прибыли решить вопрос с наследником престола. Фэн Хайдэ лишь ответил, что у него тоже вопрос с наследником. Хуа Чэн стоял за его спиной, прикрывая собой мать. Хуа Сюэ тоже пришлось с ними пойти. Если не признают его, то точно признают ее. А ее репутация позволяет ей практически все. И тем не менее одета она была очень скромно. Голубое платье, что закрывало ее руки, шею. Она выглядела как жена не очень зажиточного торговца, Хуа Сюэ просто отказалась надевать что-то более роскошное, остановив свой выбор на самом простом платье. Хуа Чэн же наоборот. Черные одежды и серебряная вышивка, такие же украшения, которые некогда принадлежали его отцу. Они медленно шли по коридорам прямо в обитель императора, где он принимал гостей. Сердце Хуа Чэна билось слишком быстро, но его руки внезапно коснулась прохладная ладонь. Мама. Она крепко сжала его ладонь в своей. — Не бойся, мой Хуа-Хуа. Я рядом, — Хуа Чэн лишь вздохнул и смог немного расслабиться. Ее прикосновение принесло ему ощущение зимней прохлады. Она рядом. Она за ним. «Я не имею права на слабость.» — произнёс Хуа Чэн в своей голове. Сердце успокоилось. Теперь оно билось ровно. Ему не остается ничего, кроме как пойти этим путем. Их впустили, хотя присутствующие явно не были довольны таким поворотом, но генерал словно не замечал их ропота. Хуа Чэн взглядом пытался найти Пэй Цина, осмотрел всех, кто был в роскошном зале. Пожалуй, заметить того, кто был хоть немного похож на отца, оказалось не так уж и сложно. Мужчина в расцвете сил, в черных мехах, что производил впечатление того, кто никогда не держал в руках оружие, но держал себя в форме. Мужчина поймал взгляд Хуа и подмигнул, хитро улыбнувшись. — Ваше Величество, этот недостойный просит прощения за то, что прервал столь важное для нашей страны собрание. Этот генерал выполнил ваш приказ, нашел и привез в столицу сына Пэй Юншэна, Хуа Чэна, и его мать, госпожу Хуа, — проговорил Фэн Хайдэ, опустившись на колени перед императором. Хуа Чэну и Хуа Сюэ пришлось опуститься следом. Внутри юноши все дрожало от беспокойства и некоего отвращения. Перед ним был тот, кто отдал приказ убить его отца. И это был сам Император. Хуа Чэну казалось, что это должен быть очень сильный и рослый мужчина. — Мой генерал, какие прекрасные новости, — Император говорил как будто даже с радостью, сложно было понять, что он действительно чувствует. — Встаньте, Мы желаем на вас посмотреть. И он сошёл с трона, чтобы посмотреть на Хуа Чэна и Хуа Сюэ вблизи. Они поднялись с колен. И только подняв голову, Хуа Чэн с ужасом увидел в зале еще одно знакомое лицо. Рядом с очень красивой женщиной сидел его шисюн. Му Цин. Его было бы сложно узнать, но это лицо он видел на протяжении десяти лет. Больше не белые одежды, теперь черные, из хорошего шелка. Его холодное лицо не выражало никаких эмоций, но только Хуа Чэн смог разглядеть в его глазах практически первозданный ужас. Он понял все без слов. От этого у Хуа Чэна заныло сердце. Но нельзя было это выдать. Хуа Чэн посмотрел на императора, который и сам разглядывал его с ног до головы. И больше всего внимания уделил лицу, рассматривая глаза. Юноша молчал. — Князь Ганбин, вы признаете в этом юноше своего племянника, а в этой женщине — свою сноху? Со своего места встал тот самый мужчина в черных мехах, подошел к ним и тоже рассмотрел их обоих. Хуа Чэн поймал его взгляд, ответ на вопрос императора он уже знал. — Признаю. Это действительно моя сноха и мой племянник. Лицо своего брата я узнаю из тысячи, Ваше Величество, — уверенно ответил Пэй Цин и уже хотел взять их под руку, но тут вмешался еще один князь. — Протестую, Ваше Величество. Обрядить одного из ублюдков этого кобеля Пэй Юншэна и накрасить старуху — много ума не надо. Чем они могут доказать, что она действительно знаменитый лекарь Хуа Сюэ? — громкий голос мужчины бил по ушам. Хуа Чэн едва не зарычал от злости, но тут уже слово взяла его мать. Хуа Сюэ опустила платок с головы, обнажив свои белые волосы. — Прежде чем оскорблять, надо разобраться в ситуации, Князь Наньфэн. И тем не менее я могу доказать, что я именно та самая женщина, что приняла на свет двоих ваших внуков: Наследного принца Сяньлэ и юного Князя Сяоцзинь. Когда появился на свет Наследный принц Сяньлэ, то это было настолько долгожданное событие, что ваша дочь пролежала без сознания трое суток, на протяжении которых я выпаивала ее водой, а ваш внук едва не задохнулся от того, что пуповина обвилась вокруг его шеи. Князь Сяоцзинь же родился раньше срока в следствии того, что ваш зять, господин Ци, ударил вашу младшую дочь по животу. Она пролежала в лихорадке семь дней, ваша жена помогала мне, обнажив синяки, что вы ей оставили. Достаточно ли доказательств? — Хуа Сюэ не собиралась склонять голову без нужды. Она говорила прямо, четко и громко, чтобы слышал каждый. Она смело смотрела прямо на князя Наньфэна, который едва не побагровел от гнева. — А этот юноша — мой сын, рожденный в браке с Пэй Юншэном, от моего супруга. Как было зафиксировано лекарем господином Фан, у моего сына правый глаз был красным с самого рождения. Как видите, у этого юноши правый глаз красного цвета. Хуа Чэн дал князю Наньфэн рассмотреть себя. И все же больше всего он восхищался своей матерью, которая выглядела так, будто она здесь была победителем. — Думаем, сказано достаточно. Все, что сказала госпожа Хуа — чистая правда. Подробности рождения нашего первенца действительно таковы. — вмешался император, явно не желая затягивать все это действо. — Ваше Величество, и все же… Что это меняет в данной ситуации? — поинтересовался один из князей. — Многое. Пиши, Чжу. Мы, Император Сяньлэ, законный владыка этих земель, назначаем господина Е Лю Вторым принцем и наследником престола. Также Мы назначаем господина Хуа Чэна Третьим принцем и наследником престола. Мы признаем в них своих любимых детей, что имеют право занять престол после нашей гибели, что могут и обязаны стать достойными наследниками. Хуа Чэн сам не мог поверить, что все так сложилось. Он бросил взгляд на князя Юга, который едва не покраснел от гнева. Кажется, в этот день все пошло далеко не по плану этого человека. Тот посмотрел на Хуа Чэн. В темных глазах было столько ненависти, что даже стало дурно. Но так уже случилось. Все было совершено. Князья были ошарашены подобным поворотом событий. Но Пэй Цин явно прятал улыбку, закрывая собой Хуа Чэна и Хуа Сюэ. Когда все начали расходиться, Император попросил остаться Хуа Чэна, Хуа Сюэ и Пэй Цина. Та странная женщина и Му Цин так никуда и не ушли. Но в зал вошли еще трое. Советники. Мэй Няньцин встал по правую руку от Императора. — Мы приняли подобное решение не от злости или ненависти к твоему отцу, Хуа Чэн. Спустя столько лет Мы, наконец, поняли, какую ошибку совершили, лишив жизни твоего отца. Он был достойным человеком. Ты… Ведь так юн. Тебе нужно набраться знаний и опыта. — Ваше Величество, этот Советник готов взять на себя обучение юного принца наукам и духовным практикам, — Неожиданно вмешался Мэй Няньцин, который, казалось бы, не испытывал к Хуа Чэну ничего, — Если, конечно, вы и его дядя дадут своё согласие. — Мы считаем, что вы хороший наставник, только давайте без духовных практик. Мы уже потеряли одного сына, — со вздохом согласился Император. — Я согласен с Его Величеством, однако, я как его дядя тоже желаю заниматься его образованием. Ему необходимо многому научиться, Север богат знаниями и опытом предков. Именно по этой причине я считаю, что не могу так просто возложить весь сложный процесс образования на вас, — Пэй Цин выглядел, как довольный старый лис. — Тогда позвольте высказаться и мне, Ваше Величество, — неожиданно голос подала и неизвестная женщина, которую сопровождал Му Цин. — Мне кажется, Его Высочеству третьему принцу стоит познать многое, и лучше двум наставникам просто поделить его время. Е Лю уже обучен, это уже взрослый мужчина, который женился. А юный Хуа Чэн — неограненный нефрит. Знания бесценны, как и образование. — Мы согласны с вами, Мадам Юй, вы знаете действительно многое. Так что Хуа Чэну действительно придется учиться и здесь, и в монастыре. Мы доверяем вам. Князь Ганбин, Советник, вам необходимо распределить время, чтобы юноша мог получить полноценное образование. Хуа Чэн стоял молча и не смел возражать, понимая, что именно сейчас его судьба находится в руках этих людей. Фэн Хайдэ привел его сюда и вручил его Императору. И все же… Хуа Чэн бросил еще один взгляд на Му Цина, что выглядел бледнее обычного. Ему хотелось обнять своего шисюна, но сейчас не время и не место. Между ними нет связи в этих стенах. Но она осталась между ними, несмотря на то, что ее пришлось скрыть ото всех. Му Цин остался в этом мире. У него есть мама, Му Цин… Они у него есть. Они не ушли. И ради них стоит бороться. Когда формальности были улажены, Пэй Цин взял Хуа Чэна и его мать под руку и вывел из дворца, где их терпеливо ждал Фэн Хайдэ. После же их отвезли во дворец Пэй Цина. — Этот князь Наньфэн… Он… — растерянно проговорил Хуа Чэн, когда стоял напротив дяди. — Он — наш враг, Хуа Чэн, — Пэй Цин похлопал его по плечу и улыбнулся, словно только что сказал что-то очень весёлое, — Однако, не бери в голову, сейчас тебе надо отдохнуть. Слуги отведут тебя в твою комнату, потом в купальню. Ни о чем не думай, тебе надо поспать. Твоя мама тоже в безопасности здесь. Тут только верные нашей семье люди. Завтра мы с тобой поговорим и все обсудим. А сейчас иди, выпей чарку вина и отдыхай. Хуа Чэн лишь кивнул и пошел за служанкой. Как хорошо день начался, и как же странно он кончился.