Маленький шиди пика Цюндин

      Сяо Син никогда не будет высоким.       Было так глупо расстраиваться из-за этого, но ему все равно стало грустно.       Он родился слишком рано, и начал совершенствоваться прежде, чем его тело было к этому готово (все незначительное волшебство, которое он совершал в детстве, не пошло ему на пользу), не говоря уже о нехватке еды и заботы после смерти его матери, в результате чего его рост остановился. Его тело никогда не наберет значительного веса без специальной помощи, и его состояние усугублялось собственной культивацией, которая без его ведома подсаживала его на низкоуровневую форму инедии*.       Он мог объедаться до посинения, но очень немногое из пищи усвоится его организмом.       Теперь ему нужно принимать специальные добавки во время еды, наполняя свою еду энергией ци, чтобы его тело правильно усваивало питательные вещества, пока его совершенствование не достигнет точки, когда он сможет сознательно контролировать свою инедию. Это также означало, что теперь ему нужно соблюдать диету, вдобавок к ужасным горьким пилюлям и лекарству для развития совершенствования, которое он уже принимал как младший ученик.       Как много.       Все то время, когда происходило расследование в отношении Мин Фаня и его наказание было назначено, он жалел себя. Как один из свидетелей и тот, кто обратил на проблему всеобщее внимание, Сяо Син был приглашен на исполнение наказания, как своего рода подтверждение того, что правосудие восторжествовало.       Он не ожидал… этого.       Его сердце сжалось от ужаса, когда Мин Фаня заставили встать на колени, он был раздет до пояса, украшения для волос сорваны, и один из мастеров Цинцзин подошел к нему с кнутом, ужасной черной штукой с шипами, которая светилась зловещей красной ци. Он щелкнул, будто выстрелили в воздух, и до крови ударил Мин Фаня по спине.       Он так кричал.       Нет-нет- нет!       Этого не должно было быть — он не хотел этого! Он не хотел, чтобы это произошло!       Он… он не знал, что Мин Фаня выпорют! Он думал, что ему просто скажут уйти, что его отправят домой! Или… или что он будет лишен должности главного ученика и получит несколько ударов палкой!       Почему его пороли?!!!       Сяо Син просто хотел, чтобы он прекратил свои издевательства над Ло Бинхэ, он не хотел в ответ вредить Мин Фаню!       Мгновение спустя Сяо Син был закутан в черную ткань, его уши были закрыты чужими ладонями, а глаза скрыты шелком. — Ш-ш-ш, Сяо Син, все в порядке, тебе больше не нужно смотреть, — успокаивал шидзунь, его голос грохотал в его груди и руках, слышный Сяо Сину через все тело, а не через уши, когда он задыхался и трясся от слез. Он не… он не… он не знал, что они сделают… они сделают такое с Мин Фанем… он не… он… он нашел бы другой путь… — Ш-ш-ш, этот мастер сожалеет, Сяо Син. Он не должен был приводить тебя сюда…       Мин Фань кричал, его голос был надорванным, хриплым и рваным. Сяо Син вздрогнул, сжался и затрясся в руках учителя.       Десять ударов дисциплинарным кнутом. Десять шрамов, которые никогда не исчезнут.       Мин Фань был лишен звания главного ученика и изгнан с пика Цинцзин. После выздоровления на Цяньцао ему будет предоставлена ​​возможность вернуться домой или продолжить обучение на пике Кусин в течение шестимесячного испытательного срока. Если он не исправится, его отправят домой навсегда. С этого момента его единственный шанс на совершенствование будет на пике Кусин, аскетичной вершине монахов, и ему не разрешат покидать его, пока не пройдут эти шесть месяцев.       Юэ Цинъюань попытался забрать своего юного ученика с места наказания, прежде чем он увидит, как его шисюны тащат тело Мин Фаня к Цяньцао, но это было невозможно из-за количества учеников, которых Сяо Цзю привел, чтобы наблюдать за наказанием. Семнадцатилетний парень был без рубашки, с располосованной спиной, покрытой кровью, которая стекала вниз. Сяо Син все еще трясся, как лист, на его плече, просто увидев порку, к которой он был совершенно не готов. Он был добрым ребенком, несмотря на то, что дисциплинарную палку терпел с гримасой злости и хмурым взглядом, он не ожидал, что против ученика будет использован кнут, и был потрясен до глубины души пережитым. — Сяо-шисюн?! — Ло Бинхэ вскрикнул, заметив, что тот снова сжался в объятиях своего учителя, но сжался намного сильнее, чем в прошлый раз, все еще дрожа. — Сяо-шисюн? Ты в порядке? Что случилось?       Юэ Цинъюань улыбнулся юноше: — Он в порядке. Наказание было для него чем-то вроде шока. Он не ожидал дисциплинарного кнута, — мягко объяснил он, проводя рукой вверх и вниз по трясущейся спине ребенка. — Этот… этот хотел, чтобы он просто перестал, я… я… не хотел причинять ему боль, я не хотел этого, — виновато всхлипнул Сяо Син, задыхаясь у плеча Юэ Цинъюаня. — Может быть, ученик Ло сможет посетить нас позже на Цюндин? Как только все уляжется, — тихо предложил он юноше, который кивнул с выражением беспокойства и чего-то вроде благоговения на лице.

_____

      Сяо Син нуждался в некотором пространстве.       После всей этой истории с Мин Фанем, шоком и истерикой, внимание его боевых братьев, сестер и учителей стало удушающим, даже визиты Ло-шисюна и Нин-шицзе через какое-то время только раздражали его. Прошло уже два месяца! И они по-прежнему обращались с ним, как с фарфоровой куклой, с которой нужно сдувать пыль и оберегать, чтобы она не сломалась.       Поэтому он сбежал.       Недалеко. И всего на день.       Он отправился в пещеры Линси, чтобы исследовать их, посидеть и помедитировать. Несколько месяцев назад их сводил туда во время занятия управляющий Лу, просто чтобы показать им и рассказать о ресурсах, которые будут в их распоряжении, когда они станут старше. По-видимому, это обряд посвящения всех младших учеников состоял в изоляции как минимум на месяц при переходе к ступени старшего ученика через период рефлексии и совершенствования. Сяо Син не собирался делать ни одну из этих вещей, но ему нужно было тихое место, чтобы просто уйти от чужого внимания, а пещеры Линси вряд ли были заняты.       Пещеры были красивые, облицованные мерцающим белым мрамором и кварцем, а местами даже нефритом, он придерживался верхних уровней, не решаясь идти очень глубоко на тот случай, если он поранится или заблудится. У него было не очень хорошее ориентирование в пространстве, особенно в запутанных пещерах, и сейчас он был очень осторожен и оставлял сложенные камни, чтобы снова найти выход. Он нашел источник с самой сладкой на вкус водой, которую он когда-либо пил, она была такой красивой и спокойной, что он решил тихо посидеть и какое-то время совершенствоваться на мшистых краях источника, расслабленный и умиротворенный под звук струящейся и журчащей воды рядом. Когда он открыл глаза, он ахнул, обнаружив, что крошечные белые цветы вокруг распустились, они были прекрасны, но здравый смысл подсказал ему быстро отойти, стараясь не потревожить ни одно из них. Он решил не задерживаться, пока у него не будет возможности поговорить с одним из старших о источнике и о том, безопасен ли он. Кто знает, может быть, когда придет его очередь уйти в уединение, он сделает это в этой пещере? Было бы чудесно.       Он не ожидал, что вся гора вдруг содрогнется от грохота.       Это было похоже на землетрясение. Камни под ним громко трескались, от чего кровь стыла в жилах.       Никто не знал, что он здесь.       Если на него обрушится гора, если он попадет в оползень, никто никогда не найдет его!       Он бросился к выходу — земля под ногами разверзлась…       Он упал.       Должно быть, он ударился головой, потому что все болело, когда он открыл глаза, и он не помнил, что на самом деле ударился.       Он распахнул глаза в полной темноте, лежащий на холодном твердом камне, почувствовал запах пресной воды недалеко и что-то, что… ужасно пахло застарелой кровью. Медленно, чувствуя, что каждый сантиметр его левого бока в синяках, он тщательно проверил свои конечности. Не было ощущения, что что-то сломано, не было резких болей, будто порвана кожа. Каждый раз, когда он двигался, он чувствовал, как камни и их осколки сыпятся с его ханьфу, рассыпаясь по полу вокруг него, по ощущениям, его ногу придавил большой кусок породы.       Он сел, растирая свои синяки, прежде чем создать барьер, чтобы он парил над его головой, не только для защиты его черепа от любых падающих камней, но и для освещения пространства. Его правая нога была зажата довольно большим плоским куском камня, который мешал, но он легко сдвинул его. Больше беспокоило то, что на полу под его ногой находилась борозда, окрашенная кровью.       Выемка была глубокой. И старой.       Кровь, высохшая и шелушащаяся на кончиках его пальцев, была больше похожа на пятно, чем на настоящую жидкость. Без света, без ветра и без воды она могла оставаться здесь десятилетиями, не выцветая, а только высыхая. Он медленно поднялся на ноги, морщась от боли, огляделся, поднял барьер, который призвал в качестве источника света, и побледнел.       Вся пещера была залита кровью. Кровь, вмятины и следы от ногтей.       Он сглотнул и неуверенно приблизился к входу в пещеру, где были сотни отпечатков ладоней, накладывающихся друг на друга, как будто кто-то застрял здесь, не в силах выбраться, как будто он царапал, царапал, царапал и бил по этой стене, пока у него не стерлись руки и ногти в кровь. Отпечатков рук было так много. Слишком маленьких для взрослого. Они были больше, чем его собственные, но… Он положил руку на один из них и отшатнулся, почувствовав покалывающее эхо нестабильной ци, все еще сохраняющейся в этой крови даже сейчас.       Отклонение Ци.       Долгое, тяжелое, бешеное.       Он оглядел зал по-новому, наполовину ожидая найти мертвого ученика, затаившегося в тенях, но помимо новых выбоин, крови, пары длинных гнилых клочков того, что выглядело как форма Цюндин, и небольшого источника воды, просачивающегося из каких-то камней, ничего не было. Только стена, покрытая отпечатками ладоней и трещина между валунами, ведущая в большую систему пещер Линси.       Он сделал глубокий вдох и некоторое время пытался успокоиться, выпив воды. Он не знал, как долго он пробудет здесь в ловушке. Ему стало чертовски жаль, что он не подумал взять с собой бутыль с водой в свой побег. Он даже не взял никакой еды. Его привычка к инедии делала питание бессмысленным, если у него не было специальных таблеток, а они были ужасно горькими, и его шисюн и шицзе практически впихивали их ему.       Он выполз из пещеры, отметив, что оказался в искусственной части с плоским полом, потолки были оставлены для естественного формирования, но кто-то разровнял землю в безопасные дорожки. Было несколько ответвляющихся троп, но все они выглядели более узкими и, казалось, спускались вниз, а это означало, что они, вероятно, не были основным путем и не вели к выходу. Ему очень хотелось иметь тот талисман-проводник, который Вэнь-шицзе всегда использовала в библиотеке — он определенно начнет преследовать ее, чтобы узнать секрет создания талисмана, как только выберется отсюда.       Если он выберется.       Он продолжал идти по туннелям, но заблудиться было очень легко, и теперь по нескольким проходам эхом разносились страшные звуки, стоны и металлический скрежет, как в фильме ужасов. Шарканье шагов и хруст камня. И снова громоподобные удары и трясущиеся стены. Сяо Син был напуган.       В конце концов он нашел большую пещеру со следами чьего-то присутствия, в ней находились аккуратно сложенные одежды и что-то похожее на пустой бурдюк. Он прокрался внутрь, направляясь к чужому ханьфу. Оно не было в цветах Цюндин… оно было белым и серым, как форма с Байчжань. — Эй? — позвал он, оглядываясь по сторонам и поднимаясь на ноги. — Кто-нибудь? Этот… этот Сяо Син, с пика Цюндин, этот немного заблудился. Шисюн здесь? Может ли этот шиди побеспокоить его, чтобы узнать верное направление к выходу? — неуверенно позвал он. Ученики Байчжань его не пугали, но он слышал жалобы на них на пике Цинцзин и то, что они всегда рвались в бой. Сяо Син не думал, что они будут затевать с ним драку, ему было девять, но они могли быть немного грубыми.       Позади него раздался хруст камня. — Шисюн? — спросил он, оборачиваясь.       Серебро и красный цвет вспыхнули перед его глазами, и только часы тренировок, спаррингов и засад со стороны его шисюнов и его более игривых шицзе заставили его сразу же поставить барьер Ци — он разрушился так быстро, но все-таки сместил в сторону лезвие, которое в противном случае разрубило бы его пополам. Его отбросило назад от силы удара, он свернулся калачиком и обернул себя ци так, чтобы при ударе об пол ему не было больно. Он кувыркнулся, остановился и развернулся.       Почему… почему шисюн напал на него?!       Кровь.       Его лицо было залито кровью.       Его глаза закатились, побелели и кровоточили.       Отклонение Ци.       Очень серьезное. — О нет.....       Шисюн взревел и бросился на него, размахивая мечом.       Сяо Син не тратил свое дыхание на крик, он призвал барьеры Ци, наслоив их так, чтобы человеку сначала пришлось бы пробить их, чтобы добраться до него, а затем побежал. Он несся вперед и едва уклонялся от взмахов клинка, теряя при этом обрывки своей формы, к счастью, шисюн был настолько дезориентирован из-за отклонения ци, что его атаки были простыми — какими бы быстрыми и ужасающе мощными они ни были, он, казалось, атаковал только самыми основными и механическими приемами. Как будто его мозг слишком сильно горел, чтобы он мог подумать о чем-то вроде мастерства или технике.       Сяо Син попытался сбежать подальше, отталкиваясь от камней и врезаясь в потолок среди сталактитов, но шисюн одним мощным движением чуть не обезглавил его. Сяо Син бы мгновенно умер, упав с такой высоты, если бы не создал барьер под собой. Он перевернулся, используя его как щит, чтобы шисюн врезался в него, когда он приземлился, как кошка, и атаковал еще раз.       Даже то, что Сяо Син прополз через дыру, слишком маленькую для нападающего, не спасло его, шисюн просто сделал дыру шире и проследовал за ним.       Это было похоже на худшую в мире игру Тома и Джерри, только не было удобной мышиной норы, в которой он мог бы спрятаться, потому что этот Том был вполне способен пробить стену, чтобы добраться до Джерри. А вместо мягких комичных лапок Том был вооружен чертовым ножом длиной с руку и желанием его использовать!       Он не выдержит этого больше.       Позади него раздался внезапный лязг металла и крик — он, задыхаясь, обернулся, пораженный, увидев, как Шэнь-шишу отталкивает шисюна своим мечом.       Но шисюн был неестественно силен, даже против Лорда Пика, он уперся ногами в скалу и остановился. Сяо Син увидел, как он поднял свой меч, чтобы ударить Шэнь-шишу, и тогда Сяо Син выбросил руки вперед, создав барьер вокруг запястьев шисюна, чтобы удержать его на месте, и призвал еще три щита, чтобы сдержать его меч. Шэнь-шишу воспользовался своим шансом, и в тот момент, когда шисюн пытался обойти барьеры Сяо Сина, и, о боги, он был так силен, ударил ладонью, наполненной ци прямо ему в грудь. Удар швырнул шисюна на спину, как перевернутую черепаху, и разрушил барьеры Сяо Сина, заставив меч нападающего вонзиться в каменную стену.       Бывший гриффиндорец бросился вперед, создавая новые барьеры, чтобы прижать шисюна к земле и давая Шэнь-шишу шанс смягчить отклонение ци боевого культиватора теперь, когда ему не грозит опасность, что ему оторвут голову. — Что ты здесь делаешь, малявка? — Шэнь-шишу зарычал на него, его руки сияли от ци, когда он положил их на грудь шисюна, поток успокаивал и стабилизировал его состояние, даже когда шисюн рвался и ревел от сдерживаемых его оков. Сяо Син стиснул зубы, чувствуя, как напрягается его ци, поскольку ему приходилось удерживать его на месте. — Э… этот ученик… исследовал… и медитировал… на… на верхних уровнях! — выдохнул он, к счастью, шисюн внезапно прекратил сопротивляться и, казалось, потерял сознание. Сяо Син отпустил барьеры, когда рухнул на колени, тяжело дыша. — Э… пол вдруг затрясся, и этот упал. Я заблудился, — признался он, вытирая лицо. — Шисюн будет в порядке? — с тревогой спросил он, увидев, что Шэнь-шишу становится тяжело передавать свою ци. Он не ответил, и Сяо Син почувствовал легкий холодок страха, затем он двинулся вперед и добавил свою скудную ци в поток так же, как это сделала для него Дин-шицзе, когда он почти исчерпал себя, изучая, как овладеть барьерами ци.       Шэнь-шишу напрягся под его руками, ци внезапно прервалась, когда он повернул голову, чтобы посмотреть на него в шоке и чем-то очень похожем на смятение. — Ты… — прошипел мужчина, прежде чем стиснуть зубы и снова обратить внимание на стоящую перед ним задачу. — Влей столько ци, сколько сможешь. Остальное предоставь мне, — коротко приказал он. — Не беспокойся о том, чтобы быть аккуратным или контролировать ее. Ты не можешь причинить мне боль. — Да, шишу, — проворчал он, открывая свои духовные вены и направляя через них энергию. Словно пытаясь выдуть весь воздух из легких, он почувствовал боль в животе, медленно распространяющуюся по всему телу, когда отдал всю свою ци. — Дыши, дитя. Потеряв сознание, ты никому не поможешь, — рявкнул Шэнь Цинцю, хмуро глядя на глупого ребенка, который затаил дыхание, с надутыми розовыми щеками и зажмуренными глазами, сосредоточившись на передаче своей ци. Мальчик шумно втянул воздух, его поток ци на мгновение остановился, прежде чем он снова обратил внимание на вливание энергии. Он посмотрел на Лю Цингэ. Нужно как можно быстрее сгладить повреждения в его духовных венах, прежде чем ци ребенка перестанет служить буфером. И у него, и у Лю Цингэ были конфликтующие духовные корни, огонь не мог успокоить молнию, и это привело к тому, что Лю Цингэ почти втянул Шэнь Цинцю в отклонение ци. Оно стало бы смертельным не только для одного из них, но и для младшего ученика, пойманного в ловушку вместе с ними в этой пещере. Если бы не маленький цыпленок Юэ Цинъюаня, добавивший в эту взрывоопасную смесь свою энергию воды и древесную ци, сегодняшний день закончился бы самой ужасной трагедией. Ужасной и бессмысленной.       Кстати говоря, он собирался поговорить с этим глупым ребенком и Юэ Цинъюанем о раскрытии своей Природы Ци всем, кто интересуется этим.       Совершенствующийся с чистой природой Инь с тремя взаимодополняющими духовными корнями. И Юэ Цинъюань позволял ребенку бегать без присмотра, защиты, какой-либо печати или клятвы хранить тайну. Сколько людей уже знали о нем? Знали, что у них есть идеальный котел культивирования, такой молодой, невинный, беззаботный и доверчивый. Хватило бы одного лишь раза…       Он слегка дернулся, когда ци ребенка наконец иссякла, и его незначительный вес прижался к его боку.       Он молча отозвал свою ци из тела Лю Цингэ и поднял ребенка на руки. Ничего другого он сейчас сделать не мог. Лю Цингэ либо поправится, либо нет. Их натуры были слишком противоположны по отношению друг к другу. Все, что он мог сейчас сделать, это ждать. Ждать и держать ученика Юэ Цинъюаня в тепле, сохранив его жизнь после того, как тот полностью измотал себя, пытаясь помочь своему боевому дяде, совершенно не подозревая, кто он такой. Глупый ребенок.       Шэнь Цинцю молча завернул ребенка в свое верхнее ханьфу, положив его крошечное тело себе на колени, где холод пещеры не причинит ему вреда в его изодранной одежде. Лю Цингэ он оставил там, где тот упал на каменный пол, этот зверь будет в порядке. Если и было что-то более прочное, чем его череп, то это его дурацкое тело.       Но.       Это не спасло его от отклонения ци.       Шэнь Цинцю изучал лицо Бога Войны с Байчжань. Несмотря на всю его красоту, его прекрасное воспитание, его силу и развитие… он все же словил отклонение ци до такого состояния, что напал на девятилетнего ребенка. Ребенка, чьей самой угрожающей чертой были его дрожащие губы, которые, как Шэнь Цинцю видел, заставили многих из его шисюнов и шицзе растаять (коварный ребенок точно знал, что он делал, когда использовал это выражение лица в качестве оружия, и тот факт, что он ни разу не осмелился использовать его на Шэнь Цинцю означал, что он знал, что ничего не выйдет, ребенок был намного умнее, чем любой из этих идиотов на Цюндин. Он должен был взять мальчика на Цинцзин, где он был бы в безопасности…).       Единственное, что сохранило жизнь этому зверю, — это удача. Ребенок, который спас их обоих от реакции друг на друга и от впадения в разрушительное отклонение ци.       Удача.       Выражение его лица помрачнело.       Лю Цинге просто повезло в жизни, не так ли?       Небольшой мягкий сверток на его коленях сдвинулся, и он посмотрел вниз, наблюдая, как ребенок с тихим несчастным звуком зарылся в его шею, его глаза беспокойно двигались под веками, а руки и ноги подергивались. Кошмар? Ребенок — уличная крыса, это было написано почти на каждом сантиметре его тела в тот день, когда Юэ Цинъюань привел его на пик Цинцзин. В пульсации напряженных мышц, когда Шэнь Цинцю смотрел на него, инстинкты мальчика подсказывали ему бежать, в то время как здравый смысл приказывал стоять и сражаться. Он, конечно, знал, кто этот ребенок, Юэ Цинъюань подошел к нему с большей серьезностью, чем когда-либо, чтобы обсудить, как они справятся с последствиями, если выяснится, что они укрывают пропавшего внука бывшего советника Императора, единственного наследника их семьи. Так что, конечно, он знал о матери мальчика, о ее предполагаемой смерти и пропавших останках, о его настоящей причине для изучения цинь. И почему этот ребенок охотно называл себя за это эгоистом.       Шэнь Цинцю провел рукой по голове хныкающего мальчика, чувствуя, как тот медленно начинает успокаиваться, слепо уткнувшись носом в его тело, крошечные руки вцепились в его одежду.       По крайней мере, паршивец был чист. Его волосы мягкие и приятно пахли маслом с ароматом жасмина, которое ученики использовали на пике Цюндин. Гладить ребенка по волосам, ожидая, пока проснется Лю Цингэ, оказалось странно медитативно. Он знал из личного опыта, что сильному Золотому Ядру не потребуется много времени после отклонения ци, чтобы справиться с большей частью внутренних повреждений. Он будет кашлять дурной кровью в течение нескольких часов, если не дней, Шэнь Цинцю знал это на собственном опыте, он часто после серьезного отклонения ци ощущал привкус крови в задней части горла, и ему приходилось находить укромные места, чтобы выплюнуть ее так, чтобы никто не заметил.       В конце концов, пробуждение заняло едва ли час, и только внезапная судорога и рвота кровью подсказали ему, что Бог Войны очнулся. Лю Цингэ не делал абсолютно ничего изящного или элегантного в своей жизни, кроме сражений. — Не пачкай мою одежду больше, чем ты уже сделал, Лю Цингэ, — усмехнулся Шэнь Цинцю, когда мужчина выплюнул кровь из носа и рта, откатившись в сторону от него. Теперь, когда тот проснулся и был в сознании, вероятность нового приступа практически отсутствовала, поэтому Шэнь Цинцю чувствовал себя уверенно, кладя руку на плечо этого зверя и подпитывая его своей ци. Его тело приняло ее без боя, в отличие от времени, проведенном в отклонении, молния в венах мужчины была спокойной, раскатистый гром вместо бушующего пожара. — Шэнь Цинцю? — прохрипел он в замешательстве, все еще кашляя кровью. — Поздравляю, ты не сварил свой мозг до полной отключки, — фыркнул он, опуская руку. Оба они на удивление хорошо справились с отклонением ци, ему не грозит рецидив.       Лю Цингэ кашлял, кашлял и кашлял, вырвав неприличное количество дурно пахнущей крови. Должно быть, он был на грани Прорыва, а вместо этого потерпел неудачу и впал в буйство. Какой лицемер. Шэнь Цинцю раздраженно фыркнул, когда зверь перевернулся, чтобы посмотреть на него и начать вываливать свои вопросы, но замер и непонимающе уставился на ребенка у него на коленях. И тот факт, что Шэнь Цинцю не выбросил упомянутого ребенка на пол, сильно его удивил.       Глава Цинцзин раздраженно усмехнулся, увидев выражение лица зверя, осторожно прижимая ученика Юэ Цинъюаня ближе к себе и подальше от Лю Цингэ. Чем меньше этот зверь видел ребенка, тем в большей безопасности тот будет. Лю Цингэ был не из тех, кто пользуется преимуществом, но он будет помнить, и он слишком глуп, чтобы знать или понимать, что некоторые вещи следует держать в секрете. — У тебя сын? — спросил этот абсолютный конченый дурак.       Шэнь Цинцю почувствовал, что побледнел, а затем покраснел от гнева. — Идиот! — прорычал он, вскакивая на ноги и пиная в него песок и каменную крошку. Он не останется в присутствии этого ублюдка ни на одну гребаную минуту дольше!       Он выбежал из пещеры, оставив Лю Цингэ лежать на полу. Прижимая ребенка к себе, он шел в систему пещер, которую выбрал для себя ранее. Это было помещение, отшлифованное подземными реками задолго до того, как Цанцюн стала сектой, эхо старой ци все еще сохранялось и создавало прекрасное место для культивирования духовной Инь. Он вернулся к небольшому уступу, на котором сидел раньше, чтобы ощутить вокруг себя призрачные потоки древней реки, снова сел с ребенком на коленях и закрыл глаза, чтобы помедитировать.       Прошел день, а может и больше, он не знал, время ускользало, когда заклинатель совершенствовался, но когда он открыл глаза, ребенок уже проснулся, и молча и терпеливо сидел у него на руках. — Паршивец… — подозрительно поздоровался мужчина, заставив ребенка поднять глаза, испуганно выйдя из своей медитации. — Шишу, — хрипло поздоровался мальчик, — Шишу здоров? — мягко спросил он, нежно проводя холодными пальцами по венам на тыльной стороне его руки, той, которую он обхватил вокруг живота ребенка. Он мог чувствовать слабый шепот ци мальчишки, теперь восстановившейся, пульсирующей в его теле. Что напомнило ему… — С этим Мастером все в порядке, — холодно заявил он, — но этот Мастер заметил кое-что, вызывающее большую озабоченность в отношении его шичжи.       Ребенок моргнул, глядя на него глупыми большими зелеными глазами цвета тенистых листьев бамбука, с милым и невежественным лицом. Отвратительно доверчивый. Даже когда сидел на коленях у человека с мерзкой репутацией и сломанным совершенствованием. — Шичжи доверяет всем, с кем общается, или этот Мастер особенный? — спросил он ледяным тоном.       Ребенок подозрительно нахмурился: — Шэнь-шишу заслуживает доверия, потому что шидзунь сказал, что ему можно доверять, и потому что шишу зарекомендовал себя за недели и месяцы знакомства с ним этого ученика. Шэнь-шишу иногда может быть злым, но часто его неправильно понимают. Иногда намеренно. Этот ученик не глуп и не слеп. Шэнь-шишу — суровый человек с большими ожиданиями, острым языком и отсутствием терпения к идиотам, а это означает, что люди часто воспринимают его слова жестче, чем он того хотел, не так, как подразумевалось. Но из-за того, что они затем ведут себя грубо, или расстраивают шишу, он больше не хочет с ними разговаривать, поэтому не поправляет их. Ему бы все равно не поверили.       Ребенок мог бы дать ему пощечину, и это все равно было бы менее поразительно, чем слова, сорвавшиеся с его губ. — Шидзунь говорит, что Шэнь-шишу заслуживает доверия. Ему больше всего нравится Шэнь-шишу. — И все же, — пробормотал он, глядя на ребенка, который так уютно устроился в его руках, и ему приходилось бороться с желанием разрушить это доверие, потому что было бы лучше, если бы мальчик научился подозрительности, чтобы ему никогда не было больно. — Он ничего не сказал тебе. — Шишу? — Что твой шидзунь рассказал тебе о твоей природе Ци? — спросил он хладнокровно и почувствовал, как тугой узел смешанных эмоций ослаб в его груди, когда мальчик напрягся и заерзал. — Никому об этом не рассказывать, — твердо признал мальчик, выглядя полностью готовым спрыгнуть с колен Шэнь Цинцю и бежать без оглядки. Хорошо. Казалось, что ребенок не совсем уж глуп. — А шичжи знает, почему его шидзунь сказал ему это? — спросил он аккуратно, наблюдая за мальчиком, неловко ерзающего на нем. — …Шидзунь сказал, что такая ци редкость. И что люди относились бы к этому ученику по-другому, если бы знали, — прибавил он с гримасой замешательства, — что это не плохо, но может быть опасно. — Очень опасно, — согласился Шэнь Цинцю с почти безмятежной отстраненностью, вспоминая разговор, который вел со своими ученицами об опасностях, с которыми столкнется практикующий с духовной природой Инь от своих боевых братьев с природой Ян. — Шичжи знает, что такое котел? — Большой металлический горшок для варки супа, — немедленно и твердо ответил ребенок. — Не только супа. Лекарства, пилюли и другие вещества также можно приготовить в котле, — плавно начал Шэнь Цинцю. — Людей тоже можно использовать в качестве котлов. — Что? Правда? — в замешательстве спросил ребенок. — Но сырые лекарства вредны для нашего желудка, они могут повредить слизистую оболочку, и наша собственная ци разрушит баланс ци в травах. Это уничтожит все, что вы попытаетесь улучшить! — запротестовал он с растерянным хмурым взглядом.       Шэнь Цинцю собирался потребовать, чтобы Юэ Цинъюань отдал ему этого ребенка. Ясно, что такие мозги растрачиваются впустую на Цюндин, а ребенок был слишком наивен, чтобы его можно было выпустить из-под присмотра взрослых. — Конечно. Попытка использовать сырье в человеческом желудке — действительно ужасный способ усовершенствовать пилюли и зелья. А разве твой нижний даньтянь пуст? — спросил он спокойно, положив руку на живот ребенка, чуть ниже пупка, и направив немного своей ци ветра в тело мальчика, прямо в его даньтянь. Мальчик резко вдохнул, его собственная ци поднялась навстречу. Он кивнул в мрачном признании. Шэнь Цинцю собирался ударить Юэ Ци по его глупому идеальному лицу. Как он посмел оставить этого ребенка в неведении и беззащитности? Он даже не был запечатан, чтобы помешать кому-либо осознать истину своего тела. — Люди будут использовать тебя как котел, они будут вытягивать твою ци, твою жизненную силу через секс. Это больно. Это повредит твое совершенствование, оставит Ядро треснувшим и рассыпающимся, если ты выживешь. Некоторые получают больше удовольствия, вырывая жизненную сущность, когда их жертвы не хотят этого, чем сильнее ты с ними борешься, тем больше энергии они получают.       Слишком понимающие зеленые глаза смотрели на него снизу вверх.       Маленькие ручки потянулись, и ребенок сделал то, что никто не осмеливался сделать с тех пор, как Шэнь Цинцю исполнилось двенадцать, он обнял его.       Когда он снова сел, на его лице не было ни жалости, ни отвращения, только понимание и то знакомое мрачное выражение ребенка, который вырос раньше времени. — Значит, этот ученик должен скрывать свою природу ци, потому что люди будут использовать его как котел, даже если он мальчик? — спросил он. И Шэнь Цинцю пришлось дышать сквозь шипы, впивающиеся в его легкие. Благодарность была такой чуждой ему эмоцией. — Да. Этот Мастер поговорит с твоим шидзунем. Шичжи никогда не должен делиться своей ци с кем-то, как он делал раньше, если только он полностью не доверяет этому человеку. Он также не должен позволять никому делиться с ним ци, потому что они смогут почувствовать.       Шичжи… молод и потому уязвим. У Яньцзы использовал бы его до смерти в течение нескольких месяцев, его мягкое тело. Не было бы ни одной ночи, чтобы этот монстр не держал под собой ребенка. — И избегай того человека, которого мы спасли в пещерах. Он может знать о твоем совершенствовании, ты никогда не должен оставаться с ним наедине, никогда. И ни с кем из других учеников с пика Байчжань.       Лю Цингэ не стал бы претендовать на партнера по совершенствованию из более низкого поколения, пока этот человек не станет значительно старше, но это не помешало бы ему попытаться снискать расположение, пока мальчик еще молод и наивен. Что же касается его учеников, звери сделают все, чтобы улучшить свое развитие, поскольку никто из них никогда не обучался должным образом! — Да, шишу, этот ученик слышит и повинуется, — уважительно произнес ребенок, понимая, что сейчас не время пытаться быть умным или пренебрежительным. — Этот Мастер отнесет тебя обратно и поговорит с твоим шидзунем, прежде чем вернуться в свое уединение, — заявил он, вставая на ноги, продолжая прижимать ребенка к себе. Он призвал Сюя и вышел из пещеры, заметив Лю Цингэ, скрывающегося в тени поблизости, и раздраженно зашипел на него, сдвинувшись так, чтобы он не смог видеть лицо ребенка. — Шэнь Цинцю, — мужчина попытался позвать его, но тот отказался остановиться, шагнув прочь от зверя, положив одну руку на затылок мальчика, чтобы его голова была опущена и прижата к его плечу, скрывая большую часть его тела за одним из рукавов своего ханьфу.       Когда он прибыл на пик, он обнаружил, что Цюндин напоминает разворошенный муравейник. — О-о, — пробормотал ребенок в его руках, как только увидел весь этот хаос.       Шэнь Цинцю почувствовал легкий укол злобного веселья от того, как все вокруг паниковали, очевидно, кто-то не сообщил своим шисюнам, куда он направляется, и, таким образом, вызвал большой шум, с которым ему теперь придется иметь дело. Сяо Син вздохнул и зарылся в одежду Шэнь Цинцю, как будто это могло защитить его (так оно и было, но он не собирался в этом признаваться).       Это был только вопрос времени, когда его заметят, но только когда они были на полпути к кабинету Юэ Цинъюаня, какая-то зоркая ученица увидела, что у их Шишу была закутанная ноша, наполовину спрятанная в ханьфу. — Шиди! — крикнула девушка, заметив его в объятиях Шэнь Цинцю. Шэнь Цинцю абсолютно ничего не сделал, чтобы остановить ее, найдя это весьма забавным, когда юная девушка начала отчитывать своего шиди за то, что он заставляет их так сильно беспокоиться, убегая, не сообщив им, куда направляется и когда вернется. — Прошло почти три дня! Где ты был?! — Так долго?! — пискнул ребенок, широко раскрыв глаза. — Этот ученик сожалеет! Он и не подозревал, что прошло так много времени! — Что ж, поторопись в кабинет шидзуня! — сказала ему ученица. — Он собирается заставить следопытов с Пика Зверя искать тебя. — О, у меня так много проблем, — в смятении прошептал ребенок, сжимаясь в объятиях Шэнь Цинцю. — Да, так и есть. Так что выгляди очень мило, шиди, это твоя единственная надежда покинуть Пик до того, как тебе исполнится двадцать! — посоветовала она, когда Шэнь Цинцю решил, что разговор окончен, и снова пошел, коротко кивнув девушке, она еще раз поклонилась ему, и направилась успокаивать своих боевых братьев и сестер. Шэнь Цинцю был так развлечён, что даже не разозлился, когда услышал, как они говорят, что даже он стал жертвой «очарования шиди».       Наблюдать за хорошо скрытой паникой на лице Юэ Цинъюаня, когда он вошел в кабинет, тоже было забавно. — Шидзунь! — позвал ребенок у него на руках, усиливая сладость в своем голосе и заставляя Юэ Цинъюаня так резко поднять глаза, что было удивительно, как кости в его шее не хрустнули, когда он увидел своего младшего ученика в руках Шэнь Цинцю, оба выглядели немного потрепанными. Он поставил ребенка на пол, демонстративно извивающегося, и изо всех сил старался не фыркнуть от вопиющих эмоциональных манипуляций, которые мальчишка использовал, когда прижался к ногам Юэ Цинъюаня, вцепившись в его одежду. Не обращая внимания на изодранное состояние его ханьфу, кровь на рукавах из-за отклонения ци Лю Цингэ или грязь и пыль, которые запятнали его обычно милое лицо. — Шидзунь! Я видел пещеры Линси, они прекрасны! Но потом все пошатнулось, и пол рухнул, и я нашел Шэнь-шишу и шисюна, только шисюн был в крови и сошел с ума, и мы спасли его, а затем шишу отругал меня, и мы медитировали, а затем мы вернулись, и этот ученик сожалеет, что он это сделал. Пожалуйста, не сердись, шидзунь! — затараторил ребенок с такой стремительностью, что если бы это был кто-то другой, Шэнь Цинцю был бы уверен, что Юэ Ци ошеломлен. Как жаль, что Шэнь Цинцю привил Юэ Цинъюаню иммунитет от этой конкретной тактики много-много лет назад. И они оба знали это.       Он спрятал свое веселье за ​​веером и ничего не говорил, пока ребенка ругали и снова наказали, запрещая покидать Пик. Он должен был дважды переписать «Честь и дисциплину» и провести три дня в размышлениях, думая о своих действиях и беспокойстве, которое он вызвал у своих шисюнов и шицзе своим отсутствием. — Теперь ты идешь с Ян Сянъяном на осмотр к целителю и на ужин, а затем в ванну и в постель, и никаких оправданий. Наказание начнется завтра. Спасибо, Ся… Цинцю-шиди, — поправил себя Юэ Цинъюань, медленно опускаясь за стол со всей грациозностью падающего дерева или чрезмерно уставшего родителя с слишком талантливым возмутителем спокойствия. — Я хочу, чтобы его перевели на пик Цинцзин.