прикосновения

      Чонвону определенно стоило остановиться сразу же после первой банки пива; однако он этого не сделал, и теперь Чонвон, более или менее протрезвев, сидел в гостиной комнате загородного дома Джея и собирался… да, кажется, он собирался вот-вот отсосать своему лучшему другу.       Еще час назад он и Джей наслаждались спокойным вечером в компании общих друзей. Последние несколько дней они все едва успевали спать и есть, иногда о чем-то приходилось напоминать — конец учебного семестра жестко проехался по каждому из них. А когда экзамены закончились, они все решили вусмерть напиться и проспать у Джея примерно сутки, чтобы восполнить те часы сна, что были упущены. Сонхун вырубился еще в баре, и Джею пришлось нести его на себе к собственной машине. Хисын отрубился по дороге домой, и Чонвон понял это по воцарившейся в машине тишине, ведь до этого Хисын то и дело жаловался, что его вот-вот стошнит.       Этим вечером Джей не пил; на него возложили ответственную задачу — довезти их всех в целости и сохранности. Прямо перед уходом из бара Чонвон прикупил еще несколько банок пива, и Джей, заметив это, мягко улыбнулся. Они читали друг друга без слов. Осталось только свалить два пьяных тела в какой-нибудь из спален, а самим закрыться на кухне и остаться наедине друг с другом… Подумав об этом, Чонвон почувствовал, как по его спине пробежался электрический ток. Пьяный Джей — это всегда податливый Джей, и Чонвон не мог дождаться…       Его всего едва не сотрясала заметная дрожь. Он все еще сидел в гостиной, и слабый, будто водой разбавленный свет со стороны кухни упал вытянутым прямоугольником ему в ноги. Застучали дверцы подвесного шкафа, друг о друга ударились бокалы из толстого стекла — честно говоря, Джей не особо был тих, потому что вусмерть пьяные друзья беспробудно дрыхли на втором этаже и скорее всего не проснулись бы даже если бы рядом с домом разорвалась бомба. Джею потребовалось еще несколько мгновений, чтобы все подготовить, и после этого он принес поднос с различной закуской и два наполненных пивных бокала. Свет на кухне он поспешил выключить, погрузив дом во тьму. Лишь только серебристый лунный блеск выхватил из этой темноты очертания мебели и предметов.       Постепенно глаз привык к отсутствию света. В натопленной комнате даже в темноте было уютно и правильно, и Чонвон почувствовал укол какого-то нового, странного, но возвышенного и приятного чувства, упавшего, будто камень, на дно его живота.       — Итак… — начал Джей, но осекся.       — Итак?       Не нужно было никакого света, чтобы понять, что Джей улыбался. Потому что Чонвон улыбался тоже. Неизвестно чему, бесцельно, но улыбался, просто потому что в это мгновение он чувствовал себя окрыленным, выпорхнувшим из собственного тела, повисшим рядом с бренной оболочкой, как шар, наполненный гелием.       — За успешную сдачу экзамена? — предложил Джей.       — Это были чертовски сложные экзамены, — согласился Чонвон.       Они наконец-то остались вдвоем. С той ночи в отеле прошло почти два месяца, которые они потратили на подготовку к экзаменам, и в это время они никогда не оставались одни. Или Сонхун, или Сону, или Хисын, но кто-то обязательно разбавлял собой их парочку — порой непреднамеренно, никогда — специально, просто совместная подготовка к экзаменам давала больше, чем тупое и бездушное заучивание. Так что Чонвон не мог дождаться сегодняшнего вечера, потому он и улыбался, как влюбленный идиот. Недавно выпитое пиво будто шипело в его венах.       Они стукнулись бокалами и оба сдержанно рассмеялись. Удивительно, как в темноте не были заметны всполохи молнии, блеск искр, пробегающих между их телами. И всё это было так очевидно, так понятно им обоим, что, казалось, об этом даже не стоило говорить. Еще сохранялась какая-то неуверенность, бьющаяся где-то на задворках сознания мысль — «а если всё-таки нет, если мне лишь показалось?..» — но было глупо считать, что после всего произошедшего еще кто-то из них мог сомневаться.       Отчетливый стук сердца на мгновение оглушил Чонвона.       Он едва услышал, как Джей тихо спросил:       — Значит, ты хочешь попробовать?       — Да, — уверенно ответил Чонвон.       Но стоило признаться, что он уже почти ничего не помнил. Что имел в виду Джей? Что именно «попробовать»? Ошалевший от очередного глотка пива, Чонвон с трудом пытался вспомнить, что же, черт возьми, он обещал Джею. Он согласился чисто по инерции. Просто потому что не умел говорить Джею «нет». Даже если бы тот пришел к нему и сказал, что случайно сбил человека, Чонвон уже через пять минут без вопросов копал яму на заднем дворе. Он доверял Джею. Он всегда был и будет на его стороне.       — И… — Джей облизнув пересохшие от частого дыхания губы. — И когда?       — Сейчас? — предложил Чонвон. Он все еще не мог толком соображать. Да, он забыл что-то важное. Но ведь только что помнил! Он ведь сидел и ждал, когда Джей принесет пиво и закуску, но ведь не это было важным сегодняшней ночью… Черт. Черт…       — Сейчас? — удивился Джей.       — Да, сейчас.       — Мне снять перчатки?       Ох…       Ох.       Воспоминания ударили в пьяного Чонвона, будто высокая волна, врезавшаяся в отвесную скалу. Еще час назад в кругу друзей они громко и весело отмечали окончание череды экзаменов, и в какой-то момент — кажется, это был Сонхун — кто-то из них предложил сыграть в «правда или действие» и, конечно, — конечно же — кажется, это опять был Сонхун — кто-то из них спросил у Джея, делали ли ему минет, и это был вопрос, который обычно находится в пятерке самых популярных сразу после «кто тебе нравится?» и «когда был твой первый секс?». Вопросы подобного типа задаются исключительно для того, чтобы кого-то смутить, а не для того чтобы узнать друга получше.       Очевидно, Джей ответил «нет».       Когда Сонхун и Хисын вышли покурить, пьяный Чонвон честно и серьезно сказал Джею, глядя ему в глаза:       — Я могу сделать тебе минет.       Таким храбрым он был только под воздействием алкоголя. А теперь, когда к нему вернулись мозги, Чонвон чувствовал себя настоящим идиотом. От удивления он застыл на месте, и Джей, видимо, понял, что что-то не так.       — Кажется ты пьян, — попытался сказать Джей, но Чонвон его тут же перебил.       — Все хорошо, я сделаю это.       Не из глупого обещания, а, скорее, из кольнувшего его прямо в живот возбуждения и отчетливого желания узнать, каков Джей на вкус. Чонвон поспешно разместился у его ног, и Джей тяжело вздохнул, будто не веря в происходящее. Если в их дружбе и была какая-то черта, за которую лучшие друзья не могли заходить, то они оба уже давно использовали эту черту как скакалку.       — Где ты научился делать минет? — нервно спросил Джей, боясь услышать ответ.       Чонвон был рад, что они сидели в темноте и Джей не мог увидеть, как от смущения, алкоголя и странной жажды у него покраснели и налились жаром щеки. Огонь горел даже на его шее, которая сейчас должна была выглядеть просто ужасно из-за кроваво-красных пятен.       — Я не говорил, что умею.       Джей открыл рот, собираясь что-то сказать, но так ничего и не смог. В этой густой, мазутной темноте он лишь видел очертания сидящего у его разведенных в сторону коленей Чонвона, но даже от этой картины его сердце гулко стучало в груди. Обтянутые второй кожей, его руки взмокли, и Джей интуитивно провел ладонями по джинсам и не сразу понял, что это было бессмысленно. Только тогда он вспомнил, что не снял перчатки. Он до сих пор не прикоснулся к Чонвону. Он просто как идиот — как неопытный идиот — сидел на диване, обливаясь потом, нервничая как никогда прежде, и ждал, когда Чонвон… О боже, это не было сном.       — А тогда… — голос Джея подрагивал от напряжения. — Как ты собираешься?..       — Я не умею. Но тебе я сделаю, — подумав немного, Чонвон добавил: — Постараюсь сделать.       — Господи Боже мой…       Алкоголь все еще не подействовал на Джея, так что сознание его оставалось предельно ясным. Чонвон же соображал медленнее, однако он все еще был настойчивым, а его движения — уверенными. Несколько банок пива подарили ему немного храбрости, в которой он так сильно нуждался. Когда Чонвон потянулся к молнии на джинсах, Джей испуганно вздрогнул, перехватил его руку и, склонившись ближе и задыхаясь, спросил:       — Ты уверен?       Без каких-либо сомнений. Ни разу Чонвон не подумал, что это было неправильно. Что, наверное, не стоит отсасывать своему лучшему другу, если тот одного с тобой пола. Или что делать минет, пока на втором этаже спят ваши общие друзья, так себе затея. Когда дело касалось Джея, Чонвон переставал понимать, что правильно, а что нет. Может, он знал только несколько простых истин:       1. Если это Джей, значит все хорошо.       2. Если они делают то, что не подобает друзьям, но позволительно возлюбленным, и никак это не обсуждают, значит, обоим все нравится.       3. Если обоим все нравится, значит, они всё-таки нечто больше, чем просто друзья.       4. Они никогда и не были «просто друзьями».       5. И, честно говоря, Чонвон согласился бы на все, даже если бы у Джея никогда не было этой его способности…       Чонвон понял, что молчание между ними затянулось, когда Джей обеспокоенно обхватил ладонями его лицо.       — Все в порядке, — попытался сказать он, но, видимо, Джея напрягала любая пауза, повисшая между ними — между озвученным вопросом и с трудом последовавшим за ним ответом.       Возможно, ему нужно было получить от Чонвона письменное согласие — сразу же после того, как психиатр заверит, что Чонвон находится в здравом уме и трезвой памяти. Но, с другой стороны, от одной лишь мысли, что прямо сейчас Чонвон сделает ему минет, Джей с трудом мог дышать, так сильно он хотел этого. Он даже не догадывался, что нуждается в этом, пока Чонвон не предложил, и теперь… теперь же… Но в попытке сохранить ясность сознания Джей, прикрыв глаза, снова спросил:       — Ты точно уверен?       — Просто позволь мне это сделать. Не обещаю, что будет «вау», но я постараюсь.       — Но ты ведь не делал этого раньше.       — Да.       — И ты хочешь отсосать мне прямо сейчас.       — Тебе не говорили, что ты очень догадливый?       Джей хрипло рассмеялся в ответ и ощутимо расслабился. Ему нужно было тысячу раз сказать, что все, что происходило между ними, было желанием Чонвона, и только после этого он мог бы чуть-чуть отступить. Но только совсем чуть-чуть. Он редко когда мог позволить себе ни о чем не думать, в особенности если сознание его оставалось ясным, прямо как сейчас.       Чонвон неспешно расстегнул ширинку на его джинсах. Волнуясь, будто перед выходом на сцену, Джей прижался взмокшей спиной к дивану и попробовал сконцентрироваться на ощущениях. Несмотря на то, что они оба уже несколько минут сидели в кромешной темноте, Джей с трудом мог разглядеть очертания Чонвона — и он был рад, что Чонвон в этой мгле не мог увидеть его красное от смущения и волнения лицо. Лишенный зрения Джей полагался на слух и осязание. Он услышал шорох, с которым его джинсы упали ему в ноги, ускоренное, шумное дыхание Чонвона, собственный стук сердца в ушах. Он почувствовал, как кончики холодных пальцев пробежали по его оголенным бедрам, как Чонвон немного приподнял футболку и коснулся края нижнего белья, как резко живот Джея свело непонятной судорогой — и как тут же в животе разлилась кипящая лава.       — Ну… что? — Джей всмотрелся в пустоту, потому что ничего не мог увидеть. — Как у тебя дела?       — Нормально, — донеслось откуда-то снизу. — А у тебя?       — М-м-м… немного волнуюсь.       Чонвон заставил его приподняться, чтобы одним рывком снять нижнее белье. Джей до сих пор не мог поверить, что то, о чем он мог лишь мечтать, происходило наяву. Прямо здесь и сейчас.       — Ох… подожди… вот так сразу?       — Ты ведь не думал, что перед минетом будет какое-то шоу? — мягко усмехнулся Чонвон — не язвительно, а будто заигрывающе. — Извини, сегодня без бурлеска.       — Я думал, что это будет чуть медленнее…       — С чего бы?       — Ну, я… я не могу объяснить… Ты точно уве…       Но Джея заткнули самым необычным способом из всех: Чонвон просто ощутимо лизнул его член.       На вкус… на вкус как кожа. Не леденец на палочке, что было бы весьма приятно, но и не нечто отталкивающее. Горячее, еще немного мягкое, будто бутылка, наполненная кипятком. Джей же почувствовал острое, почти болезненное возбуждение, и в то же время — разочарование, потому что в темноте он не мог увидеть лица Чонвона, не мог увидеть, как пухлые, красные, как вспоротая рана, губы прижимаются к его разбухшему, твердому как камень члену. И в то же время он понял, что в его голове билась истеричная мысль — мысль о том, что Чонвон одумается, вспомнит, что сам является парнем, что класть себе в рот чужие гениталии — это унижение в чистом виде, что, в конце концов, то, что они делали вместе, что делают до сих пор и что уже пережили — всего лишь глупая шутка. Что, в конце концов, Чонвон не разделял тех чувств, что цвели в груди Джея.       Однако в ту же самую секунду влажный язык оставил след на каждой разбухшей вене.       — Ох, боже, — раздалось сверху. — Окей, это странно.       Чонвон замер.       — Тебе не понравилось?       — Это новое ощущение. — Джей покачал головой, но лишь секунду спустя осознал, что Чонвон не мог его видеть — ровно как и он сам не видел друга. — Необычно. Не плохо, — он замолчал, будто обдумывая то, что собирался сказать дальше. — Слушай, я сейчас умру от волнения.       Чонвон лишь мягко рассмеялся ему в ответ.       Для него ведь это все — тоже новый опыт, и он не мог ни в коем случае схалтурить, он должен был выложиться на все сто процентов. Может, из-за того, что он слишком волновался, Джей не почувствовал ощутимую дрожь в пальцах Чонвона или же его прерывистое дыхание на своей коже. Чем активнее становился Чонвон, тем глубже, продолжительнее становились вдохи и выдохи Джея. Когда же стало совсем нестерпимо, Джей начал шипеть, будто от боли, хотя Чонвон старался, чтобы его зубы не касались кожи. Несколько раз Джей пытался изменить позу — сильнее прижаться к спинке дивана, шире развести колени, чтобы Чонвону было удобнее, — он будто хотел отстранить от себя удовольствие, увернуться от него, однако сейчас он бы не смог сбежать.       Каждая вена на члене Джея была отчетливой, ощутимой и мягкой, и Чонвон вжимался в них кончиком языка, а затем вылизывал каждый сантиметр кожи, а там, где не хватало его рта, он помогал себе рукой. Это не было вкусно, и никто бы не мог сказать, что это хоть сколько-нибудь приятно — ведь Чонвон уже давно не чувствовал языка, он весь вымазался в собственной вязкой слюне, — однако чем чаще становились вдохи и выдохи Джея, чем чаще проскальзывали его стоны и мольбы, тем увереннее, счастливее чувствовал себя Чонвон, и его снова и снова накрывало дикое желание. Собственный член его налился болью, скованный тесной джинсой.        Джей нисколько не скрывал своего восторга, даже прижатая к голове диванная подушка не могла заглушить его стонов. И пусть Чонвон действительно ничего не умел и несколько раз он услышал, как Джей зашипел и быстро, невнятно проговорил «зубы-зубы-зубы», тем не менее происходящее обоим доставляло неописуемое удовольствие. Да, пришлось давиться, жадно втягивать воздух в коротких перерывах, даже рыдать — ни в коем случае не от боли, — но все это меркло в сравнении с тем блаженством, что чувствовал Чонвон, доставляя Джею новые, еще толком не знакомые ощущения.       И ведь когда-то это началось из-за какого-то обычного интереса — из желания узнать, действительно ли Джей умел одним лишь своим прикосновением доставить удовольствие, — и теперь Чонвон позабыл о том, что раньше он мог прикрываться маской этого интереса, ещё делать вид, что если бы не способность Джея, они бы не дошли до подобного уровня отношений, что, конечно же, это всего лишь глупое любопытство и ничего более, просто небольшой эксперимент, вклад в развитие науки…       Теперь же все изменилось. Джей ни разу не снял перчатки. Его длинные пальцы сжимали волосы на голове Чонвона. С его губ срывались умоляющие о чем-то большем всхлипы — невнятные и путаные, как у человека, позабывшего самого себя. Вряд ли это было из-за Чонвона — в том, что касалось минета, он был не просто новичком, а самым настоящим лузером, — и тем не менее Джей задыхался, будто в каком-то приступе. Чонвон действовал вслепую, вспоминая все те фильмы для взрослых, которые он просмотрел к нынешнему возрасту. Рвение и энтузиазм, с которыми он приступил к делу, восполняли нехватку навыка. Он весь был перепачкан собственной слюной, подсыхающей на его щеках.       В какой-то момент Джей, грязно выругавшись, попытался оттолкнуть Чонвона: он надавил на чужие плечи, а сам будто вжался в диван, — и дрожащим от возбуждения голосом попытался сказать:       — Я сейчас… Чонвон…       Даже его пальцы будто снова и снова ломались в суставах. Чонвон его не послушался, он продолжил то, что начал, надеясь, что Джей поступит наоборот: вместо того, чтобы оттолкнуть, он схватит его за волосы и вдавит с такой силой, что у Чонвона еще несколько дней будет болеть горло — однако это лишь мечты, о которых он даже боялся думать, не то что откровенно говорить о них. Джей пытался его оттолкнуть, и в какой-то момент у него это даже получилось, но Чонвон ощутимо укусил его за запястье, и сопротивление прекратилось. Чонвон хотел, чтобы воспаривший к небесам Джей отпечатался на его языке.       — Чонвон…       Он представил, что мог испытывать Джей в это мгновение. Несмотря на царившую в комнате тьму, перед глазами должно было взорваться соцветие красок, в ушах послышаться нарастающий звон, а в животе связаться узел, горячий, как добела раскаленный железный мяч. Возбуждение должно было пробежаться по спине, будто разряд молнии. Чонвон ощутил лишь последствия: под его ладонями ощутимо дрожали чужие бедра. Джей извивался, его бросало из стороны в сторону, он почти лишился рассудка, так хорошо ему было в это мгновение.       — Скажи как, — подсказал Чонвон, на мгновение отстранившись от Джея. — Быстрее?       — М-м-м… рукой, — зарыдал Джей. — Грубо.       — Вот так?       Джей рухнул на спинку дивана, на несколько маленьких подушек.       — Сильнее, — раздался его измученный голос.       — Так?       — Нет, а-ах… — он почти не мог соображать. — Нет, Чонвон, не надо языком… Чон…       По его спине прошлась дрожь, и Джей согнулся пополам, пытаясь оттолкнуть от себя Чонвона. Его оглушили чувства, что разбухали внутри него и теперь, достигнув предела, взорвались перед его глазами яркими разноцветными вспышками. Его затылок онемел, в ушах застучала кровь, как вода в раскаленных трубах. Подумать только — он продержался намного дольше, чем предполагал, и оргазм оказался сокрушительнее, чем он себе его представлял. Еще несколько секунд Джей задыхался, как после кросса на длинные дистанции. Изможденный, он с грохотом врезался в спинку дивана, почувствовав, как в ногах забилась судорога.       Секунду спустя Чонвон прижался мягкими, теплыми губами к его все еще чувствительному члену.       — Подожди! — едва не взвизгнул Джей, почувствовав разбавленную, едва ощутимую, но всё-таки боль там, где Чонвон его касался.       — Что-то не так?       — Кажется, я сейчас слишком… — даже его голос дрожал. — «Слишком»…       — Ох… тебе больно?       — Немного… — Джей мог ощутить, с каким трудом с него сползало послевкусие оргазма. — Мне нужно немного больше времени…       — Оу… хорошо. Я тогда умоюсь.       — Отлично, — скорее машинально ответил Джей, но когда Чонвон оказался практически у двери ванной комнаты, он вдруг всполошился. — Подожди, зачем тебе умываться?..       Но Чонвон поспешно заперся в комнате и прижался взмокшей спиной к ровной поверхности двери. Его пальцы дрожали. Его челюсть ныла от усталости. Его кожу лица стягивало на тех местах, на которых подсыхала густая сперма. В ванной комнате оказалось темно и чертовски жарко, будто кто-то незадолго до этого мылся в настоящем кипятке. Чонвон почувствовал, что ему не хватает воздуха. Господи, еще пять минут назад он… и так бесстыдно… Хорошо, что он ничего не мог разглядеть, иначе бы сейчас он сокрушался, вспоминая все то, что произошло между ним и Джеем, однако он хорошо запомнил ощущения — абсолютно все ощущения — и поэтому до сих пор не мог успокоиться. Он до сих пор мог ощутить на языке солоноватый привкус горячей, почти раскаленной кожи.       Он неуверенно прикоснулся к собственным опухшим, чуть раскрасневшим губам. Затем прочертил отросшим ногтем вниз по горлу, пытаясь сковырнуть адамово яблоко. После — уже несколькими фалангами — провел по быстро поднимающейся и тут же опадающей груди, пока не достиг края штанов. Его возбуждение никуда не исчезло, пульсирующий узел в его животе будто мерцал, разбухал, как воспаленный нарыв. В это мгновение он мог бы поверить, что сердцебиение распространялось от нижней части его живота. Как же там оказалось горячо — нет, не только горячо, но и влажно, и так томительно, так нестерпимо, что Чонвон почувствовал, что вот-вот потеряет себя как личность. Чонвон с трудом держался — а затем вспомнил, что ему не нужно было сдерживаться. Он царапнул кожу чуть ниже пупка, и мимолетная, но все-таки боль на мгновение отрезвила его. В это мгновение он твердо решил, что не станет умолять Джея.       Но когда он уже спешно расстегнул штаны, рывком приподнял край толстовки и вцепился в нее зубами, чтобы не запачкать, когда уже оттянул нижнее белье, нырнул под ткань, почувствовал влагу и тепло, — в том момент, когда он уже собирался в короткое время спасти себя от настоящего сумасшествия, в дверь постучали.       По ту сторону послышался неуверенный голос:       — Ты в порядке, Чонвон?       Горячий воздух, пропущенный сквозь сомкнутый ряд зубов, ударился в толстовку. И так несколько раз, пока Чонвон не почувствовал, что его голос не будет дрожать.       — Да, — чтобы показаться убедительным, он решил добавить: — Да, я в порядке, кхм…       — Ты забыл включить свет.       Чонвон ударился затылком о дверь.       — Даже не заметил.       — Я могу зайти?       — Нет! — воскликнул Чонвон. — То есть, да, это ведь твой дом, но… подожди… Мне нужно еще две минуты. Я быстро.       Он весь вибрировал от возбуждения; ему казалось, что каждый нерв его тела натянулся, как гитарные струны, и любое напоминание о том, что только что произошло, дергали эти струны, пока от них не полилась музыка. В кромешной темноте Чонвон наткнулся на раковину, набрал в ладони ледяной воды и умыл лицо. И еще раз — уже чтобы избавиться от жара. Его щеки пылали как никогда прежде, и даже холодная вода не могла их остудить. Теплые капли стекали по шее, а затем впитывались в край одежды. Как и от жара, от возбуждения тоже нельзя было избавиться за несколько секунд. Джей стоял прямо за дверью, и Чонвона всего трясло от этого осознания.       За то время, что Чонвон провел в ванной, Джей успел одеться и даже более-менее привести себя в порядок. Он стоял прямо напротив двери, и Чонвон едва не врезался в него, будто в очередную стену на своем пути. Чонвон испугался, осознав, что из-за того, что Джей раздвинул шторы и открыл панорамные окна, а лунный свет проник в комнату, они могли видеть друг друга. Джей скользнул по нему обеспокоенным взглядом — таким же ощутимым, как и его прикосновения, — и Чонвон поперхнулся из-за очередной вспышки возбуждения. Господи, а он ведь только начал успокаиваться! Лучше бы и дальше была темнота…       — Все в порядке?       Джей собирался задавать этот вопрос до конца жизни. Чонвон не мог признаться. Он не мог сказать, что чем дольше он смотрел на такого Джея — только-только пришедшего в себя после оргазма, с еще не совсем ясным взглядом, будто он все еще — или уже — был пьян, с птичьим гнездом на голове вместо его обычной аккуратной прически, с покрасневшими от укусов губами, — Чонвон не мог сказать, что он был в порядке.       Он сделал глубокий вдох, смотря Джею прямо в глаза. Между ним и Джеем сам воздух искрился, и возбуждение, которое снова и снова обливало органы Чонвона кипятком, сделалось острым, точечным и удивительно болезненным. В районе солнечного сплетения будто что-то раз за разом переворачивалось. Это ощущение напоминало тревогу: Чонвона потряхивало, он не мог избавиться от навязчивых мыслей, и его будто куда-то подталкивало — сделать что-то, только он не знал что именно.       — Чонвон?       Стук сердца в его груди сделался оглушительным. Чонвон едва заметно дергался в такт этому биению. Никогда прежде он не испытывал этих чувств — ярких, интенсивных, накрывающих с головой. Его руки тряслись. Его колени тряслись. Даже язык, который, как ему казалось, с трудом помещался во рту, подрагивал, потому что подрагивала челюсть. Так много было чувств… так много ощущений… Вот-вот должно было все выйти из-под угасающего контроля, лопнуть, как мыльный пузырь…       Чонвона будто что-то толкнуло вперед — на мгновение он точно потерял сознание, — и он врезался в Джея, как морские волны врезаются в скалы. Слепо, уже скорее инстинктивно он нашел податливые, теплые губы Джея. Никогда прежде он не целовался с такой яростью, с таким неистовством, точно хотел по кусочку съесть Джея, насладиться сладостью его распухших и, наверное, пульсирующих от боли губ. Джей на мгновение пошатнулся, но тем не менее выстоял под напором Чонвона. Его руки, до сих пор обтянутые перчатками, заскользили по спине Чонвона.       Это больше напоминало безумие. Они оба не могли оторваться друг от друга — впрочем, зачем это было нужно? Кое-как они дошли обратно до дивана, и Чонвон толкнул Джея, а затем, не дав ему опомниться, оседлал его бедра — и, конечно же, тут же продолжил целоваться. От удара о спинку дивана затряслась стена, и висящие на гвоздях картины попадали вниз — стоящий в ушах звон разбитого стекла перебил стук сердца. Чонвон отстранился лишь на секунду — оценить нанесенный ущерб, — но Джей почти болезненно сжал его подбородок и заставил вернуться к его губам.       Теперь, подсвеченные лунным блеском, они могли разглядывать друг друга, однако их глаза были закрыты, а лица переплетены, и со стороны могло показаться, что они единый живой организм — они даже двигались синхронно: если один из них был настойчив, то второй поддавался этой ярости. Даже впадины, незначительные углубления тела одного идеально подходили выпуклостям другого. Они отстранялись друг от друга только чтобы, как утопающие, глотнуть немного воздуха — и затем снова возвращались к тому, чтобы вкусить чужие губы, распухшие, вот-вот готовые лопнуть, будто перезревшие ягоды.       Возможно, их тяжелое дыхание можно было услышать на втором этаже, а может быть и за пределами дома. Стараясь сдерживать себя, Чонвон стонал в шею Джея, однако и этот звук казался громким. Беззвучно нисколько не получалось; чувства требовали голоса. Чонвон искусал собственные губы до кровавой корки.       Они отстранились друг от друга только несколько раз, чтобы скинуть тесную одежду. Чонвон никогда бы не подумал, что молния на джинсах не была предназначена для того, чтобы быстро расстегиваться, к тому же замок мог до боли и крови прищемить пальцы — однако только эта отчетливая боль на мгновение отрезвила Чонвона. Сделав глубокий выдох, он менее поспешно снял джинсы вместе с нижним бельем и, нагой, прижался к пышущему жаром Джею.       Чонвон весь дрожал, весь извивался, он ни секунды не мог оставаться в одной позе, ему требовалось даже малейшее трение, он уже и сам не понимал, почему его так выворачивало наизнанку, он был уверен, что если бы прямо сейчас взглянул на себя со стороны, то увидел бы, как его тело судорожно трясется, объятое пламенем. От раскрытого настежь окна по полу скользил холодный ночной воздух, однако Чонвон чувствовал лишь жар в том месте, где его живот и его член соприкасался с животом Джея. Казалось, именно в этом месте между ними и осталось когда-то ясное сознание Чонвона.       Пальцы Чонвона зарылись во взмокших волосах Джея. Кожа покрылась тонким слоем пота. Ни у Чонвона, ни у Джея не было достаточного опыта в поцелуях, особенно в глубоких, так что несмотря на то, с каким рвением они клеймили друг друга укусами, целовались они неуверенно, постоянно сталкиваясь то носами, то зубами. Однако ничего не имело значения. Важным оставалось лишь нескончаемое, яркое, как пламя, удовольствие, которое они впервые разделили на двоих в равной степени.       В порыве страсти — в ту секунду, когда Чонвон забыл, что между мыслью и ее выражением в речи должно существовать что-то еще, какой-то внутренний цензор, что ли, — в то мгновение, когда ему показалось, что в мире больше ничего не может существовать, кроме него и Джея и кроме того наслаждения, которое они испытывали, он прошептал в губы Джея предельно честное:       — Я хочу заняться с тобой сексом.       Вот сейчас. Вот сейчас Чонвон действительно поверил, что может сойти с ума. Джей на секунду замер — обдумывал услышанное, — а затем вонзился в тело Чонвона, будто в самое драгоценное, что у него было, и Чонвона затопило совсем другое удовольствие — тоже сладкое, тоже выворачивающее наизнанку, но отчетливое, даже холодное, осознанное и понятное — совсем не то же самое удовольствием, что искрилось в Чонвоне, будто объятая пламенем деревянная дощечка, почерневшая, но в местах скола — яркая и красная, как кровь.       Там, где Джей его касался, оставались ожоги, на спине горели жгучие полосы — Джей ведь тоже не мог терпеть, — а бедра сводило судорогой. В какой-то момент все это исчезло: и жар их прижатой друг к другу плоти, и ощутимый холод, и контраст, сводящий Чонвона с ума, тоже исчез, но всего лишь на мгновение, — и затем оголенную ягодицу обожгло резким ударом.       Чонвон удивленно вскрикнул и прокусил губы Джея — во рту расплылся металлический привкус. Он даже не сразу осознал, что Джей, судя по всему, в какой-то момент снял перчатки, и поэтому удар, оказавшийся стремительным, доставил вместо боли неописуемое удовольствие. Одно лишь удовольствие. О господи, как же это было хорошо…       — Еще, — выдохнул он в чужие губы, едва придя в себя.       Он нависал над Джеем, слизывая с распухших от поцелуя губ его горячее дыхание.       Но Джей ничего не сделал. Он даже не ответил на поцелуй. Чонвон сжал в зубах его дернувшееся адамово яблоко и недовольно спросил:       — Что такое? Что-то случилось?       Прикосновения Джея сделались невесомыми.       — Я не должен был…       — Сделай так еще раз, — прошептал Чонвон, вернувшись к его губам. — Пожалуйста…       Но Джей попытался его отстранить.       — Нет, Чонвон, я действительно… я не должен был так оскорблять тебя…       — Оскорблять?       — Я унизил тебя.       — Унизил?       Они ведь точно говорили об одном и том же? Чонвон подхватил руку Джея и сделал так, чтобы чужая ладонь снова шлепнула его по ягодице — но осознав, что сейчас произойдет, Джей воспротивился:       — Что ты…       — Вот так? — жарко спросил Чонвон. Он попытался повторить то, что сделал до этого. — Вот так ты меня оскорбил? — Ладонь Джея едва прикасалась к его коже. — Можешь попробовать еще раз. Ну же, давай, унизь меня, отшлепай, — он сцеловал с губ Джея протест. — Пожалуйста, Джей… — его взмокший лоб прижался к острым ключицам. — Джей…       Джей шумно выдохнул. Его грудь, покрытая испариной, поднялась и опустилась — судорожно, нервно подергиваясь, будто он с трудом проталкивал в легкие горячий воздух. Под ладонями он почувствовал мягкую кожу на талии и изогнутой спине Чонвона, собственные распухшие метки, которые он оставил в порыве страсти и по которым теперь мог читать собственные мысли — чужая кожа напоминала лист с шрифтом Брайля. Вот пальцы невесомо пробежались по длинным бороздам, горячим и наверняка красным, которые останутся на теле Чонвона еще на несколько дней. Джей безошибочно считал собственное послание.       «Перестань думать».       «Ты ведь и сам чувствуешь, что сидящий на тебе человек, которого ты любишь, весь дрожит от удовольствия. Он дрожал даже тогда, когда на твоих руках были эти чертовы перчатки, дрожал тогда, когда твои прикосновения не могли заставить его корчиться от наслаждения, он сам сел перед тобой на колени, сам снял одежду, сам довел тебя до оргазма — неуверенно, нелепо и невинно. Разве в этот момент он нуждался в твоем проклятии? Разве этого добивался?»       Джей шепнул во влажные волосы:       — Ты хочешь, чтобы я тебя отшлепал?       Чонвон извивался, сидя на нем, и когда он почувствовал покалывание возле мочки уха, он едва различимо застонал. Место, по которому ударил Джей, горело огнем, однако удовольствие, которое испытал Чонвон, невозможно было с чем-то сравнить. Только подумав о том, что это может повториться, Чонвон задрожал еще сильнее, чем прежде. Ему нравилась боль, ему нравилось удовольствие, ему нравилось все, что мог дать ему Джей. Он хотел бы, чтобы эта ночь никогда не заканчивалась. Хотел бы, чтобы он не был мужчиной, которому нужно слишком много времени для подготовки, хотел бы, чтобы Джей ворвался в него, хотел бы, чтобы прямо сейчас его бросили на диван, развернули, заставили бы закричать — может от боли, может от счастья, что это наконец-то произошло, совсем не важно, — однако Джей сделал кое-что другое.       Он со всей силы шлепнул по мягкой коже.       Неизвестно, какой звук оглушил Чонвона: собственного сердца, этого шлепка, а может задушенный хрип, который вырвался из его горла: нечто между стоном удовольствия и криком боли. В одночасье все смешалось в его голове. От макушки и до самых пят его будто пронзила молния. Немыслимо… Такое удовольствие просто не может существовать. Чонвон подавился стоном и осознал, что не может нормально дышать.       Но не успел он отойти от ярких ощущений, как почувствовал новый удар, еще сильнее, даже яростнее предыдущего. Его спина изогнулась, голая грудь прижалась к груди, и на мгновение Чонвон почувствовал, что вот-вот упадет, но Джей прижал его к себе, сминая длинными и тонкими пальцами его талию, и из-за этого прикосновения Чонвон тут же, будто дикий зверь, застонал с каким-то жгучим отчаянием.       — Блять, — выдохнул он в чужие губы.       Он редко сквернословил — он никогда не позволял себе этого делать в присутствии других людей, и поэтому Джей искренне удивился, а затем осознал, что Чонвон едва мог дышать. Их мокрые от пота лбы прижались друг к другу, стук сердца был таким оглушительным, что казалось, будто они могут услышать чужое биение. Уже не спасали никакие открытые окна, ни холодный, ночной воздух, наполнивший комнату. Вероятно, нечто подобное происходило между двумя стертыми друг об друга дощечками — достаточно высечь искру, чтобы разжечь пламя. Между их телами будто расплылась кипящая лава.       Чонвон едва соображал:       — Еще, — но голос у него был уверенным, несмотря на различимую дрожь.       Джея больше не раздирали противоречия. Едва услышав просьбу, он тут же поспешил ее исполнить, и Чонвон покачнулся, сидя на нем, и прикрыл глаза от сотрясающего все его внутренности удовольствия.       — Еще…       Джей прижался губами к бешено бьющейся жилке на шее Чонвона.       — Еще…       Чонвон задыхался:       — Господи, еще! — в его животе будто снова и снова кипятили воду. — Пожалуйста… — Бедра Чонвона задрожали. — Еще, Джей, еще…       Он рычал, кусая чужие губы, и тут же слизывал с них капельки крови, и всякий раз, когда Джей шлепал его по ягодицам, из тонкого горла Чонвона рвались незнакомые звуки: стоны и хрипы, и нечто вроде отчаянного, полного боли крика, и безумного бормотания чего-то грязного, что Джей с трудом мог разобрать, и, конечно же, его имя, и чем ближе Чонвон становился к оргазму, тем чаще в его несвязной речи проскальзывало это имя:       — Джей…       Будто Джей был его личным богом.       Чонвон почувствовал знакомое онемение в животе, расползающееся под кожей, будто кипяток, вылитый из опрокинутого кувшина.       — Я сейчас… — попытался предупредить Чонвон.       Он собирался отстраниться от Джея, может, совсем слезть с его ног и, может быть, в относительной темноте отыскать салфетку, но Джей припал к его дрожащей груди и сомкнул зубы, и… О нет.       О, господи, нет!       Чонвон услышал звук очередного шлепка раньше, чем почувствовал отчетливую боль, и тут же по саднящей ягодице разлилось неземное удовольствие. Откуда-то со стороны послышался задушенный крик, который тут же прекратился, потому что чужие губы накрыли поцелуем, и больше Чонвон ничего не мог вспомнить. Еще несколько секунд его сознание держалось за реальность, а после скользнуло во тьму.                            Он пришел в себя, когда Джей молча перевернул его на диван и укрыл теплым пледом. К тому моменту он уже включил несколько ламп, и приглушенный свет озарил гостиную комнату. Чонвон почувствовал под щекой холодную подушку. Еще секунду или две он наслаждался этим ощущением, пока не понял, что Джей сидел рядом и гладил его вынутую из-под пледа руку.       Чонвон разлепил губы и спросил:       — Джей? — голос его оказался хриплым, сорванным.       Джей сидел на полу, прижавшись спиной к дивану, и гладил он руку Чонвона бездумно. Странно, что такой человек, как Джей, который лишний раз боялся взглянуть на Чонвона, не то что прикоснуться к нему, сейчас не мог оторваться от чужой руки. Поглаживания прекратились, но Джей все еще хватался за него, как за спасительную соломинку.       — Все хорошо? — спросил он, заглянув Чонвону в глаза, насколько это было можно сделать.       Будто он мог спросить что-то другое…       Чонвон утвердительно промычал ему в ответ, разнеженный и разбитый после оргазма. Теперь в его груди осталось совсем другое чувство — нечто между необъятной нежностью и трогательной тоской. Это была любовь.       — Тебе нужно отдохнуть, — предложил Джей.       Срывающимся голосом Чонвон попытался сказать:       — Кажется, я еще ни разу не сохранял сознание после наших… — он осекся. И как это можно было назвать? Игр? Сношений? Что это, черт возьми, было? — Ты определенно великолепный любовник.       Джей улыбнулся, но как будто бы через силу — улыбка его казалась натянутой и неискренней.       — Это все из-за моего проклятия.       Но Чонвон не знал, как ему следовало ответить. Его рассуждения о том, что способность Джея — ни в коем случае не проклятье и уж точно ни в коем случае не единственное, что заставляло Чонвона вновь и вновь возвращаться к грязным мыслям, могли показаться самому Джею лишь словами утешения. Он вновь вернулся к привычному своему состоянию — к непрекращающемуся самобичеванию, — и сейчас его вряд ли можно было бы убедить в обратном. Убедить в том, что Чонвон хотел его и без всякой способности. Любил его и без всякой способности.       — Джей… — голос Чонвона сделался тихим. — В следующий раз… — от волнения и частого дыхания его губы будто покрылись слоем песка, и Чонвон бегло провел по ним языком. — В следующий раз можем ли мы сделать все по-настоящему?       Джей нахмурился. Он непонимающе взглянул на Чонвона.       — А сейчас было не по-настоящему?       — Нет, — увидев, как чужие брови сильнее сошлись на переносице, и осознав свою ошибку, Чонвон тут же продолжил: — Вернее, было. Все было по-настоящему, конечно же.       — Тогда я не понимаю…       — Мы можем зайти дальше? Мы можем… ты и я… — с каким же трудом приходилось подбирать слова! Чонвон почувствовал, что вот-вот взорвется от смущения. — Не то чтобы я умоляю, да, но, ха-ха, черт, сейчас это действительно похоже на то, что я умоляю, но ты не подумай! Если тебе не хочется или тебе противно, я все пойму, о Господи, но лучше пристрели меня, чтобы я от волнения не нес вот эту вот пургу, о Господи…       Джей устало вздохнул.       — Скажи прямо.       — Честно?       — Честно.       — Даже если это некультурно?       — Даже если это некультурно.       Разговор обещал быть серьезным, так что Чонвон уселся на диване и тут же поморщился от боли.       — Что ж, кхм, — Чонвон сгибал и разгибал онемевшие пальцы. — Мне… Мне нравится все, что ты делаешь, и я говорю сейчас, знаешь, не про то, что ты умеешь играть на гитаре и так далее, хотя и это мне, конечно, очень нравится, а еще как ты готовишь, нравится смотреть, как ты…       — Поближе к делу, — напомнил Джей, слабо улыбнувшись.       — Да, да, — Чонвон выдохнул спертый воздух. — Мне нравится то, что происходит между нами. Мне нравится тебя ощущать. Мне нравится тебя касаться. Мне нравится все. Иногда я думаю, что хотел бы, чтобы ты и я… чтобы мы… Дело не в твоей способности. Дело в тебе. Даже если бы у тебя никогда не было этой способности, я бы все равно… я бы все равно тебя поцеловал, — Чонвон кивнул, будто соглашаясь с собственными мыслями. — Да, думаю, я бы сделал это.       Если бы это был мультфильм, челюсть Джея встретилась бы с полом. Но это была реальность, и Джей всего лишь на некоторое время лишился дара речи. И действительно открыл немного рот.       — Именно поэтому я хотел бы, чтобы это продолжилось, — сказал Чонвон. — Чтобы мне больше не нужно было искать повода прикоснуться к тебе. И чтобы ты не боялся того же. Джей, мне нравятся твои прикосновения. Мне нравится то удовольствие, которое ты причиняешь, и даже боль мне нравится. Мне все это нравится, потому что мне нравишься ты.       Джей собирался что-то сказать, но промолчал. Он глупо смотрел на смущенного, покрытого румянцем Чонвона и не мог поверить в услышанное. Черт, это точно сон… но Чонвон казался до боли реальным, с взъерошенными волосами, с красными пятнами на щеках и шее, с покрытыми кровавыми язвочками губами, с этими пальцами, которые он вновь и вновь выгибал то в одну, то в другую сторону просто потому что не знал, куда девать руки, да и куда смотреть — тоже, поэтому смотрел он исключительно на свои ноги.       — Ты… ты ведь сказал, что это будет некультурно? — вспомнил Джей.       Чонвон встрепенулся:       — Ах, точно!.. Я забыл кое-что спросить.       — И что же?       — Это то, о чем я думаю уже на протяжении нескольких недель, так что, пожалуйста, не смейся, — предупредил он. — Но, пожалуйста, скажи, если, чисто теоретически, твои пальцы окажутся в моей заднице, то…       Но его тут же прервали — со стороны лестницы, ведущей на второй этаж, послышался скрип, с которым прогибалось дерево, и спустя несколько секунд показался силуэт Хисына. Парень застыл на месте, покачнулся и едва не свалился прямо на пол, но успел подпереть собой стену. Он так громко спускался с лестницы, бормоча что-то себе под нос, и так медленно, что Чонвон и Джей успели несколько раз переглянуться.       Хисын разлепил сухие губы:       — Что вы как?       Чонвон и Джей снова переглянулись. Только в это мгновение они вспомнили, что были не одни в доме. Что, в теории, кто-то из друзей мог услышать, что происходило на первом этаже, однако и Хисын, и Сонхун были достаточно пьяны для того, чтобы проспать до обеда следующего дня. Но Хисына, видимо, что-то все же заставило проснуться и даже спуститься.       Джей неясно ответил:       — Нормально?       — Ты разве не спал? — Чонвон посильнее закутался в теплый плед.       Черт.       Черт, черт, черт. Его одежда валялась прямо у ног Джея, и Чонвон надеялся, что Хисын ничего не увидит. Скинутые штаны и даже футболку еще можно было бы объяснить, но на Чонвона не было даже нижнего белья, а это уже было серьезно. В это мгновение он страшно завидовал Джею, который никогда не отрубался после оргазма.       — Меня так колбасит, будто я листочек на дереве, а на меня дует ветер, — честно признался Хисын, придерживаясь за живот. — Ебать у меня сушняк.       Он скрылся на кухне, открыл кран и, согнувшись, жадно принялся пить прямо так, почти что лёжа на раковине, ни о чем не заботясь. Джей и Чонвон снова переглянулись, и Джей, видимо, только в это мгновение осознал, что под пледом у Чонвона ничего не было.       — Черт, — тихо сказал он.       — Черт, — передразнил его Чонвон.       — Я будто ожил, — признался Хисын, вернувшись в коридор между кухней и гостиной. — О мой живот… Я спать, чуваки.       Но едва дойдя до лестницы, он остановился и обернулся, вскинув руку. Выглядел при этом он так, как будто только-только разгадал загадку Вселенной: несколько обескураженно, будто сам не мог поверить в то, что собирался сказать прямо сейчас — а судя по его лицу, он точно собирался что-то сказать.       — Подождите, — Хисын делал небольшие паузы. — А вы не слышали салют?       Джей и Чонвон спросили в один голос:       — Салют?       — Ну да, может соседи? Прям такие хлопки фейерверка, подумал, наверное это салют. Не слышали? А еще, наверное, на улице народ был, слышал, как кто-то охает и ахает. Слушайте, а походу крутой салют был. Ну судя по количеству залпов — точно дорогой и шикарный. Точно не слышали?       — Нет, — поспешно и будто бы несколько строго ответил Чонвон. Он старался выглядеть дружелюбно, но было видно, что он зол. — Мы ничего не слышали.       Хисын пожал трясущимися плечами. Ему ведь могло и присниться.       — Ну ладно. Спокойной ночи.       Когда он ушел, Джей взглянул на серьезного, смущенного Чонвона.       — Так что ты там говорил насчет пальцев?..