прикосновения

— Джей не говорил, что вы встречаетесь. Чонвон тут же поперхнулся собственной слюной, но, к счастью, к тому моменту он уже поставил чашку с кофе обратно на дубовый стол. Звук вышел таким громким, что рядом сидящие люди обернулись и уставились на его вмиг покрасневшее лицо. Чонвон судорожно схватился за салфетку и прижал ее к влажным губам. — Мы… что?.. — сквозь безудержный кашель спросил он. Сидящий напротив него Сону вскинул тонкие, бледные брови. На его красивом лице отразилось смятение, а Чонвон, тем временем, обернулся и столкнулся с обеспокоенным взглядом стоящего у кассы Джея. Рядом с ним, разглядывая полную различных пирожных витрину, находился Сонхун. Лишь с Сону Чонвон познакомился сегодня, хотя уже долгое время слышал о нем — он был другом детства Джея, и их семьи уже много лет каждое лето вместе уезжали на отдых. — Встречаетесь. Я ошибся? — удивился Сону и тут же нахмурился. — Или я испортил сюрприз? — Сюрприз? Сону продолжил есть мягкие вафли, орудуя ножом и вилкой. Чонвон смял салфетку в руках, а после и вовсе принялся крутить из ее обрывков тонкие жгутики — кое-как справлялся с очевидным волнением, и это не могло укрыться от пристального внимания Сону. — Выпей пока воды, — он подтолкнул Чонвону свой высокий, покрытый каплями конденсата стакан. — Прости, кажется я что-то не так понял. Поспешил с выводами. Да пей ты, пей. Если тебе от этого будет легче, мы можем сделать вид, что этого разговора не было. Чонвон удостоверился, что Джей и Сонхун в ближайшее время не собирались возвращаться за столик (они едва не терроризировали бедную баристу, дожидаясь, когда уже откроется бар с алкогольными напитками), и только тогда, придвинувшись ближе, он едва не навалился грудью на столешницу и тихо спросил: — А почему ты вообще… так подумал? — Потому что Джей поднял тебя, когда ты скатился с неправильной полосы и едва не запутался в собственных ногах, — улыбнулся Сону. Заметив недоумение на лице Чонвона, он добавил: — Если ты не заметил, он не прикасается к людям. Ох. Ох. Чонвон не мог этого не заметить, ровно как и не мог не заметить тонких перчаток на руках Джея, которые он не снял даже после того, как все они, разгоряченные после лыжной гонки (идея принадлежала Сонхуну, но Сонхун к финишу пришел последним) ввалились в первое попавшееся кафе и сбросили с себя пропитавшуюся потом одежду, а Джей тем временем ходил с этими чертовыми перчатками и как обычно пытался спрятать руки, скрестив их на груди. Сонхун держал с другом дистанцию, как и до этого Сону, и лишь один Чонвон порой забывал о проклятии Джея. Чонвон с сожалением ответил: — Нет, я заметил, конечно. — Он внимательно взглянул на Сону. — Я думал, ты не знаешь… — Сложно не обратить на это внимание, разве нет? — его улыбка скрылась за ободком чашки с дымящимся кофе. — Особенно когда уже много лет его знаешь. И чем дольше его знаешь, тем больше он старается прятать свои руки. Немного неловко — возбудиться от одного прикосновения твоего друга, хоть ты и знаешь, что во всем виновата его способность. Но… Он сделал паузу, чтобы осторожно сложить на пустой тарелке, вымазанной в кленовом сиропе, вилку и нож. Сону весь был… аккуратным. Точным, легким, выдрессированным. С благородными манерами, красивым лицом и правильной речью. Чонвон наконец-то осознал, что за чувство он испытал, впервые его увидев, — это была горькая зависть. Крохотная, но губительная. Нервно улыбнувшись, Чонвон попытался скрыть это гнусное чувство. Сону был доброжелателен и удивительно прост, будто всю жизнь, как и Джей, не вертелся в высшем обществе, и Чонвон не мог думать о нем плохо, — но ничего не мог с собой поделать. Совсем, совсем ничего… — Но, кажется, ты заставляешь его забывать об этом… «недуге», как бы сейчас сам выразился Джей, — вывел его из тяжелых мыслей сладкий, как размазанный по его пустой тарелке кленовый сироп, голос Сону. — По крайней мере несколько раз он помог тебе подняться — а он боится прикасаться даже через свои перчатки — и несколько раз еще пытался в чем-то поддержать, так что я подумал и сделал некоторые выводы, но, видимо, в чем-то просчитался. Прости. В любом случае, — тут же добавил он, — я рад, что с тобой он может отпускать себя. Я уже давно не видел его таким беззаботным. — Спасибо, — совершенно глупо ответил Чонвон. — Нет, это тебе спасибо, — хихикнул Сону. — Не принимай мои слова близко к сердцу, пожалуйста. Я просто подумал, что, наверное, Джей влюблен в тебя, раз уж он так себя ведет. Ошеломленный Чонвон застыл, почувствовав, как беспокойно ударилось его сбитое с толку сердце в тесной груди. — Ты решил так только потому что он ко мне прикасается?.. — Дело не в том, прикасается он к тебе или же нет, делает это из-за рефлексов или же нет, — покачал головой Сону. — Дело в том, что он хочет к тебе прикоснуться. Большая разница, как по мне. Поверь, другие люди не вызывают у него такого желания, и я более чем уверен, что с близкими друзьями Джей держится еще строже, чем с незнакомыми людьми, но ты… — он неожиданно улыбнулся. — В общем, не бери в голову. Это лишь мои глупые размышления. Кстати, парни идут. Чонвон встрепенулся и резко выпрямился в спине. Вернувшийся Джей поставил перед ним бокал золотистого пива с толстой белоснежной полоской пены. Сону усмехнулся одним уголком губ, встретившись с потерянным взглядом Чонвона, и, кажется, сделал еще один верный вывод. Сонхун тут же принялся обсуждать их недавнюю поездку в горы, и Джей нехотя подключился к разговору. Чонвон сделал большой глоток пива, надеясь, что алкоголь развеет все его тяжелые мысли. …Он старательно чистил зубы, когда услышал, как дверь в их гостиничный номер раскрылась. Высунувшись из-за угла, Чонвон оглядел спальню и заметил Джея у широкой кровати — единственной кровати, бегло вспомнил Чонвон. Стоя у тумбочки, он заряжал телефон, параллельно пролистывая ленту новостей. Какая же это была глупая затея — взять два номера для молодоженов только потому, что они были дешевле. Когда Чонвон впервые вошел в номер, он застыл на пороге, и его челюсть едва не встретилась с полом, прямо как в старых диснеевских мультиках. На стенах — розовые обои, на огромной кровати — свежие лепестки роз. В вазочке на журнальном столике — шоколадные, чуть подтаявшие конфеты, а во всех тумбочках ванной комнаты — огромное количество различного вида смазки и запечатанные коробочки с презервативами. — Да это уже… — выдохнул шокированный Чонвон, а Сонхун из соседней комнаты громко и вежливо подсказал: — Траходром! Чонвон прополоскал рот и, выключив свет в ванной комнате, вернулся в спальню. Когда Джей напивался, он становился хмурым, молчаливым и предельно серьезным, в отличие от того же Сонхуна — даже разделенные стеной, Чонвон четко слышал его восторженные возгласы. Джей же отложил телефон, обернулся, ясным, как у соколов, взглядом скользнул по застывшей фигуре Чонвона и твердо, уверенно произнес: — Меня сейчас вырвет. — Ложись в кровать, — предложил ему Чонвон. Он подумал, что Джей поступит ровно наоборот и все-таки дойдет до ванной комнаты, чтобы прочистить желудок, но вместо этого он действительно лег в кровать и просто закрыл глаза. — Ты забыл переодеться! — воскликнул Чонвон. — Ага, — просто ответил Джей. — Тебе нужно переодеться в пижаму. — Переоденусь. Покачав головой, Чонвон щелкнул выключателем, и номер погрузился в вязкую темноту. На ощупь, слепо Чонвон скользнул под одеяло. Восторженные крики Сонхуна еще некоторое время доносились из соседней комнаты, но в какой-то момент, когда Чонвон находился на зыбкой границе сна и реальности, любые звуки прекратились; видимо, и друзья легли спать, уставшие после продолжительной поездки и насыщенного дня. Чонвон почувствовал, как Джей перевернулся на кровати, и матрас под ним сильно прогнулся; Чонвон вздрогнул и приоткрыл глаза. — Прости, — раздался шепот Джея. — Я разбудил тебя? — Не могу заснуть, — солгал Чонвон, лишь бы Джей не почувствовал себя виноватым. В номере было темно, и Чонвон с трудом видел бледное, будто вырезанное из благородного нефрита, лицо Джея, но даже так он безошибочно определил, где в нескольких жалких сантиметрах от его лица застыли тонкие губы. Чонвон задержал дыхание, почувствовав, как возбуждение, больше похожее на острую иглу, болезненно воткнулось в его живот, и тут же где-то внизу разлилось невыносимое тепло. Он вспомнил их недавний разговор с Сону, и Чонвона бросило в жар, так что ему пришлось спешно перевернуться, хоть он и понимал, что Джей не смог бы ни разглядеть его вспыхнувшее румянцем лицо, ни услышать, как сбилось прежде ровное дыхание. Удобнее расположившись на кровати, Чонвон попытался задержать дыхание или хотя бы сделать вид, будто ребра его ширились и легкие наполнялись воздухом с удивительной, нечеловеческой точностью. Он не мог поверить, что божественная сила Джея не полностью овеяла его неким ореолом, что только руками и губами Джей мог довести другого человека до невыносимого удовольствия, ведь Чонвон чувствовал возбуждение так остро, будто его не единожды облили кипятком. На его лице выступила испарина. Кровать была широкой, и на ней могли поместиться сразу несколько человек, но почему-то в это мгновение весь мир Чонвона сузился до жалких сантиметров, отделяющих его спину от груди Джея. Под одеялом будто уже несколько часов топили печь. Чуть повернув голову, Чонвон тихо спросил: — Тебе разве не жарко в перчатках? Джей долго не отвечал — так долго, что Чонвон подумал, что он, вероятно, уже давно заснул, разомлевший от нескольких бутылок пива, но спустя какое-то время гулкий шепот Джея коснулся его взмокшего затылка: — Жарко. Сейчас — жарко. Сердце Чонвона зашлось ходуном. — Тогда… — попытался сказать он дрожащим, неподвластным ему голосом. — Тогда, может, снимешь?.. Он надеялся, что, если Джей снимет перчатки, его руки окажутся в нескольких сантиметрах от Чонвона, и тогда Чонвон, может быть, совершенно случайно — да, да, точно совершенно случайно — обернется, заденет Джея, сделает вид, будто так не должно было произойти, но, коли случилось, надо, наверное, продолжить, что-то сделать с тем, что Джей неосторожно сотворил с его телом… Подумав об этом, Чонвон едва удержался от того, чтобы залепить себе звонкую пощечину. — Хорошо, — раздался ровный и уверенный голос. Пошедший на уступки Джей все еще держал безопасную дистанцию, и Чонвон мог быть уверен, что, даже обнажив руки, Джей спрячет их едва ли не под подушкой. Если бы у него были наручники, он бы просто приковал себя к изголовью кровати. Подумав о наручниках — в особенности о стертых этими наручниками запястьях Джея, — Чонвон зарылся лицом в подушку в попытках задушить самого себя. Невыносимо… это было просто невыносимо! Он ведь не мог развернуться к Джею и попросить его о невозможном; Чонвон и без того потратил всю мужественность, когда предложил Джею снять перчатки; он будто не просил его, а скулил, как собака, и когда Джей под его внимательным, блестящим взглядом обнажил руки, Чонвон почувствовал жар внутри себя — и теперь этот жар ему приходилось всячески прятать. Странно, что из-за его поднимающейся температуры еще не задымилось одеяло. Сквозь бешеное биение сердца Чонвон с трудом слышал дыхание Джея; какое оно было: спокойное, ровное, или же как у самого Чонвона — сбившееся, шумное, которое он с трудом скрывал? Да и скрывал ли? Джей мог молчать лишь потому, что был достаточно воспитан, и он бы не стал стыдить Чонвона. Безумного Чонвона, бесстыдного Чонвона… Щекочущее чувство стянуло узел в его животе. Не тревога, а скорее волнение. Даже, скорее, томительное ожидание. Крохотная надежда, что кто-то из них окажется достаточно смелым — или же безрассудным, — чтобы взять другого. Чонвон лежал на спине, непреднамеренно вслушиваясь в дыхание Джея. Они оба не спали и не могли уснуть, и каждый из них думал, что, вероятно, они оба слишком много выпили. На них давили темно-розовые обои, расплывшийся по комнате запах шоколадных конфет в хрустальной вазочке, вообще любое напоминание о том, какой — к черту тебя и твои идеи, Сонхун! — какой номер они заказали, лишь бы поменьше заплатить. Кровать — просто огромная, Чонвон вообще таких прежде никогда не видел, — но когда рядом лежит человек, к которому испытываешь искренние и глубокие чувства, кажется, что вся Вселенная по размерам не больше манной крупинки. Дрожащим от волнения голосом Чонвон спросил: — Скажи, а твоя сила… — из-за оглушительного стука собственного сердца Чонвон с трудом себя слышал. — Может ли твоя сила передаваться по блютузу? — Чего? От волнения Чонвон сбито затараторил: — Я имею в виду, если ты однажды к кому-то прикоснулся, то может ли этот человек после испытывать возбуждение только потому что ты рядом? Ну, как мои беспроводные наушники подключаются всякий раз, когда мой телефон рядом, но если я буду на каком-то расстоянии, они не распознают… Я просто хочу сказать, что, может… — Нет, это работает только через прикосновения. Секунду помолчав, Чонвон разомкнул дрожащие губы: — Странно, — судорожно выдохнул он. Даже в темноте был отчетливо заметен шальной блеск в его глазах. Его отросшие волосы разметались по подушке, так что сейчас Чонвон выглядел как божество, и, как на любое божество, Джей с трудом мог на него смотреть. На мгновение Джею показалось, что Чонвон вот-вот заплачет, и он, испугавшись этого, приподнялся на локтях. — Странно? Кадык Чонвона судорожно подпрыгивал, как мячик. — Да… ты ко мне не прикоснулся, но я… я чувствую… Что же он чувствовал? Неужели боль? Джей тут же сел на кровати, толком не понимая, что ему следовало сделать: перчатки лежали на тумбочке, где он их и оставил, но прямо сейчас Джей хотел просто сбежать из комнаты. Он никогда не был уверен в своей силе, и до того дня, когда он впервые поцеловался, он даже не знал, что мог довести человека до оргазма лишь через губы, так что состояние Чонвона его действительно испугало — неужели он источал боль, неужели он весь ею пропитался, и теперь достаточно было просто находиться рядом с ним, чтобы сокрушаться от этой боли?.. Разглядывая лицо Чонвона, Джей тихо шепнул в ответ: — Чувствуешь что? Блестящие глаза Чонвона невидящим взглядом остановились на его лице. — Что сейчас потеряю всю свою гордость. Джей недоуменно нахмурился, но уже принял решение, что точно сбежит. Вот прямо сейчас… именно сейчас, может, через секунду, или две, или же через минуту, но он встанет и уйдет, и Чонвон перестанет корчиться от боли и смотреть на него этими темными, блестящими глазами… Достаточно протянуть руку, надеть перчатки и выйти из комнаты, потесниться с Сону и Сонхуном, а на утро обо всем позабыть, но Джей не мог даже пошевелиться. Он столкнулся с потемневшим взглядом Чонвона и осознал, что не сбежит. Нет, он никуда не уйдет. И уж точно он не наденет перчатки. Потому что Чонвону не было больно — ему было приятно, и, кажется, он возбудился, и это случилось не из-за прикосновений Джея. Это осознание на мгновение его оглушило. Сердце Джея зашлось как барабанная дробь. Не своим голосом он прошептал: — Ты хочешь повторить? Чонвон скорее прочитал по его губам вопрос, чем услышал его, — так тихо Джей говорил. Поперхнувшись воздухом, Чонвон бешено закивал головой и обрушился на спину, когда Джей, не разрывая с ним зрительного контакта, подобрался ближе, не забывая о руках, и привычно — уже привычно! — расположился между его разведенных бедер. Он так сильно нуждался в прикосновениях Джея — но не в его силе, — что от тягостного ожидания его внутренности будто снова и снова обливали кипятком. Его колени вжались в талию Джея. Вот оно — то мгновение, когда Чонвон потерял остатки гордости, снял ее с себя, будто тяжелые латы, и бросил себе под ноги, обнажившись перед Джеем. Он откинул одеяло и застыл на смятых простынях, смущенно поглядывая в сторону Джея. — Я… — его голос предательски дрогнул. — Я готов. — Ты уверен? — Я готов, — настойчиво повторил Чонвон и на мгновение прикрыл глаза. А когда открыл, он увидел, как Джей, склонившись над ним, прикоснулся к его груди, и под его пальцами в кожу Чонвона тут же впилось болезненное удовольствие, но будто бы разбавленное водой — все из-за растянутой футболки, которая стала преградой между кожей Джея и кожей Чонвона. Именно к ее краю спешно потянулся Чонвон и тут же задрал до подбородка; темнота в комнате скрыла его смущение, а Джея за его спиной подсвечивал мягкий лунный блеск — будто ореол святости, — и Чонвон не мог разглядеть его выражения лица. Но Джей его видел. Лунный свет уткнулся в его спину, но также упал на кровать, и белая кожа Чонвона будто наполнилась неземным сиянием. Руки Джея исчезли, а вместе с ними и его сила, но даже так Чонвон ощущал себя на грани — а ведь они еще даже не начали. Его возбуждали разные глупые мысли, которые настойчиво лезли в его одурманенную голову: его будоражила собственная покорность, собственное смирение, собственное неясное, молчаливое согласие со всем, что Джей еще не сделал, но желал бы совершить, и Чонвон выполнит все, о чем он его ни попросит, встанет на колени, если потребуется, и взвоет, как верный пес, — что угодно, как угодно, ему совсем без разницы… Пальцы Джея невесомо пробежались по мягкому животу Чонвона. — Да… — задохнулся Чонвон, только он сам не понял, что заставило его застонать: благословение в руках Джея или же просто тот факт, что Джей к нему прикоснулся? — Еще… Так быстро, так поспешно, — удивительно, что Джей не рассмеялся, увидев, как быстро Чонвон достиг вершины. Его крепкие руки вцепились в талию Чонвона, и в это же мгновение Джей сымитировал характерный толчок, — ох, ох, кажется, он и сам был на грани. Они ведь только начали… Если бы не страх Джея, вероятно, они бы уже давно оба сгорели в ослепительном пламени страсти… Джей прикасался к нему, будто препарировал. Эти движения можно было бы назвать выверенными, умелыми и выточенными долгим опытом — не реальным, конечно же, но если бы у Чонвона была такая возможность — увидеть, как Джей доводит его до истерики лишь несколькими пальцами, — он бы усомнился, было ли для Джея это первым разом. Уж не представлял ли он себе, как будет причинять Чонвону удовольствие?.. Неужели он и прежде думал об этом?.. Чонвон почувствовал укол острого, болезненного возбуждения, когда представил — всего на мгновение, — что Джей, вероятно, все это время воображал себе эту ночь. Джей представлял себе эту ночь, и осознание этого факта опьянило Чонвона, едва не свело с ума, — он вдруг почувствовал слезы в уголках собственных глаз. Так значит, Чонвон не единственный, кто… а Джей?.. что представлял Джей? Впрочем, вероятно, все то же самое, что и Чонвон, вряд ли он был сильно смелее даже в своих фантазиях. Так значит, он представлял, как проделывает с Чонвоном… А дальше? Думал ли он о том, что будет дальше? Как же Чонвон хотел, чтобы сегодняшняя ночь длилась вечно, а они оба переступили зыбкую, размытую и уже давно стертую черту… Чонвон зажмурился до бензиновых пятен перед глазами, когда Джей надавил на место ниже его пупка. Ох, опасная близость… вот бы еще ниже, вот бы он стянул с него пижамные штаны и увидел, как сильно Чонвон нуждается в Джее. Но руки скользнули вверх, к отчетливо виднеющимся ребрам, и Чонвон испустил разочарованный выдох. Его горло сдавила болезненная судорога. Он не мог признаться, что только и мечтал о том, чтобы Джей прикоснулся к его члену, и не мог об этом попросить напрямую, — вместо этого он просто лежал на смятых простынях, прижимаясь к ним взмокшей спиной, и едва не рыдал от осознания того, что Джей был достаточно воспитан и собран, чтобы не взять Чонвона прямо на этой кровати. Если бы Чонвон сам не задрал футболку, Джей бы даже не посмел… Большой палец надавил на линию у подвздошной кости, и Чонвон будто со стороны услышал, как с его губ сорвался громкий стон, но в ту же секунду его рот накрыла подрагивающая ладонь — и стало намного, намного хуже. Видимо, так же понял и Джей, и его ладонь тут же исчезла. И не только ладонь — весь Джей будто растворился в воздухе, и смятый, как и простыни под ним, Чонвон слепо потянулся вперед, но быстрее, чем он смог что-либо осознать, его вдруг перевернули на живот, схватили за болезненно-чувствительное место между животом и бедром и поставили на колени. Горячее дыхание Джея опалило ухо: — Ты слишком громкий, — но это прозвучало скорее как удивительный факт, в который Джей с трудом мог поверить. Чонвон задохнулся, почувствовав, как крепкое, тяжелое тело навалилось на него сверху, и к собственному стыду он осознал, что это было именно то, чего он так долго хотел. Ладони впились в его талию, и Чонвон задрожал, как осиновый лист. В эту секунду он был бы рад почувствовать отчетливую боль от проникновения, лишь бы Джей прямо сейчас, сорвав его штаны, ворвался в него и, заклеймив, сделал своим. Если бы Джей узнал, какие грязные мысли преследовали Чонвона, остался бы он рядом? Чонвон всхлипнул, почувствовав мягкий поцелуй в заднюю часть взмокшей шеи. Его непослушная рука запуталась в волосах Джея. Тогда, той ночью, когда Джей впервые прикоснулся к нему, Чонвон еще этого не знал, но теперь он не мог думать ни о чем другом, кроме как о Джее. — Джей… В ответ — хриплое, чувственное «М-м-м?». — Джей. Смелее. Ну же, прикоснись здесь, или, может, чуть ниже?.. Где же тебе нравится?.. Если потребуется, Чонвон откроет тебе все секреты собственного тела, покажет, из-за чего его сердце так беспокойно бьется в груди, и ты прикоснешься к этим местам, ты бы прикоснулся к ним, даже если бы у тебя у тебя никогда не было этой способности… — Джей! Джей нахмурился и сел на кровати. Чонвон, обеспокоенный его отсутствием, попытался развернуться, но напрочь запутался в простыни и в итоге, обессиленный, просто рухнул на кровать. Ему потребовалось несколько секунд, чтобы привыкнуть к бешеному биению сердца и взять под контроль дрожащие губы. — Джей?.. — Я слушаю тебя. Тебе больно? — серьезно спросил Джей, не сводя взгляда с того места, где футболка уже задралась, а пижамные штаны еще не начались. Белая, покрытая липким слоем пота кожа будто вопила: заклейми меня! Оставь засосы и укусы, оставь ожоги от кончиков пальцев, ты разве на такое не способен? Но Джей зажмурился и попытался выкинуть из головы непрошенные мысли. — Пожалуйстаприкосниськомне. — Что?.. — выдохнул Джей. Стремительное биение его сердца оглушало, и Джей с трудом смог сфокусироваться на реальном мире. Чонвон осторожно, неспеша развернулся, лег спиной на голый матрас, раскинул ноги и, глядя Джею в глаза, медленно, дрожащим от возбуждения голосом сказал: — Пожалуйста. Прикоснись. Ко мне, — поразмыслив о чем-то, он спешно добавил: — Я постараюсь потише. Джей… Будто его нужно было просить во второй раз… В какой-то момент Чонвону показалось, что его сердце остановилось, судорожно ударилось через пару секунд и зашлось таким бешеным, громким и болезненным ритмом, каким не заходилось прежде, и это биение в то же мгновение оглушило его, и без того потерянного в отчетливых ощущениях. Его подрагивающий живот полыхал неистовым огнем. Если бы в эту же минуту Чонвон решился посмотреть на себя со стороны, он бы обомлел от одного лишь своего вида. А тут было все, о чем он не смел даже мечтать: блестящие от липкой слюны бедра, пурпурно-красные губы, распухшие от поцелуев, опустившийся, сведенный очередной судорогой живот, едва не прилипший к позвоночнику, и красивые, тонкие, бледные пальцы, обернувшиеся вокруг его пульсирующего члена. Чонвон будто весь состоял из оголенных нервов — где бы Джей его ни коснулся, он тут же звонко отзывался, будто музыкальный инструмент. Он даже лежал перед Джеем так, как если бы тот вот-вот собирался сыграть на нем очередную симфонию. Вся его ладонь оказалась искусана, на белой коже остались отчетливые, глубокие следы от зубов; понимая, что сил сдерживаться уже не осталось, он принялся стонать в подушку, — но и она плохо заглушала те постыдные звуки, что безудержно рвались из горла Чонвона. Господи, лишь бы их никто не услышал, Господи… но тут же Чонвон осознал, что ему уже было глубоко плевать, услышат его или нет; он растворился в море удовольствия и с трудом мог сфокусироваться на реальности. Он даже не мог с точностью сказать, были ли пальцы Джея холодными или теплыми, влажными или сухими, грубыми или мягкими, — он просто хотел, чтобы эта пытка никогда не прекращалась, и в то же время он уже больше не мог терпеть. Удивительно, как он все еще стойко держался, учитывая, как хорошо ему было прямо сейчас. Он чувствовал себя будто приблизившимся к самому финишу, но не способным пройти последние несколько шагов. Это был продолжительный миг наивысшего удовольствия, и Чонвон не понимал, что ему следовало сделать, чтобы броситься в адскую пропасть греха. Джей, кажется, влажной ладонью надавил на его раскрасневшуюся головку — но этого оказалось мало; обхватил член и сжал у самого основания — но Чонвон только прогнулся в спине, пытаясь проглотить те звуки, что вот-вот должны были сокрушить тишину — и тишину ли? — объятой мраком комнаты. Нет, он все еще не мог… нет, слишком сильно, нет… нет… — Нет… Пытка прекратилась — тут же, внезапно, так неожиданно, что Чонвон еще минуту не мог понять, почему волна удовольствия отступала от него, будто море перед разрушительным цунами. С трудом сфокусировав взгляд, он опустил голову и, продолжая шумно, хрипло дышать, посмотрел на замершего Джея. Непослушным ртом он спросил: — Что… что случилось? — Тебе больно? — шепнул Джей. Больно? Разве ему могло быть больно? Чонвон вдруг почувствовал, что вот-вот расплачется. Неожиданно для самого себя он вдруг осознал, что не вынесет ни секунды без Джея. Даже если бы у него никогда не было этой силы, Чонвон, вероятно, все равно захотел бы, чтобы Джей к нему прикоснулся. Он резко откинулся на подушки и едва заметно задрожал всем телом. — Если ты сейчас же ко мне не прикоснешься, — задушено прохрипел Чонвон, — я сойду с ума от боли. И Джей в ту же секунду вернулся к нему, горячими пальцами обернувшись вокруг его члена. Губы Чонвона сильно задрожали, да и весь он едва не подскакивал на кровати всякий раз, когда Джей касался его чувствительной, налитой кровью головки. Лишь краем сознания, лишь крошками, оставшимися от его разумности, Чонвон помнил о том, что за стеной находились Сону и Сонхун — именно поэтому Чонвон остервенело кусал собственные губы, лишь бы заглушить постыдные звуки. Но в какой-то момент он посмотрел прямо на Джея и честно признался: — Я не могу больше. Руки Джея исчезли, и Чонвон, зашипев от болезненного ощущения пустоты, прорычал, зло взглянув на парня, а затем, ощутимо толкнув его в плечо, заставил упасть на им же самим смятые простыни. Всего секунда прошла, а они спешно поменялись местами, и матрас под ними громко скрипнул. Стянутые к лодыжкам пижамные штаны Чонвона так сильно выбесили его, что он рывком стащил мешающую ткань и, перекинув колено, взобрался на полностью одетого Джея. Они оба привыкли к темноте, и Джей отчетливо увидел влажный блеск в глазах напротив. Когда Чонвон опрокинул его на кровать, Джей испугался, что доставил слишком много боли, и поэтому он тут же вскинул руки над головой и, ухватившись за изголовье кровати, попытался как можно дальше отстранить себя от Чонвона, но Чонвон, к его вящему удивлению, оседлал его бедра и теперь… стоп… что он?.. Он раскачивался из стороны в сторону — неуверенно, будто пробуя, как если бы ему приходилось держать равновесие на высоких волнах, прижимаясь к раздутой игрушке. Он вдруг почувствовал, что возбуждение Джея было не меньше, чем его самого, и тут же он вспомнил, что, кажется, в прошлый раз Джей не получил того же, что отобрал Чонвон, и сегодня он, похоже, собирался доставить Чонвону удовольствие, но на свое собственное тело он даже не обратил внимания… Ледяная, будто покрытая морозным инеем железная бляшка ремня прижалась к разгоряченной коже его бедра, и Чонвон от неожиданности зашипел и быстро, насколько позволяли дрожащие пальцы, стянул с Джея чертов ремень. Чем-то, что еще оставалось от его прежде ясного сознания, он искренне удивился собственной жадности, с которой набросился на все еще застывшего Джея. И теперь эта жадность была такой яркой, что ее невозможно было не заметить. Джей вдруг осознал, что Чонвон даже не обратил внимание на его руки, которые он все еще будто пытался спрятать, с силой вцепившись в изголовье кровати. До безобразия похожий на кота Чонвон был занят ширинкой на его штанах, а не удовольствием, которое Джей мог ему доставить. Когда до Джея наконец-то дошло, что именно Чонвон собирался сделать, он встрепенулся, вздрогнул и необдуманно прикоснулся кончиками пальцев к его оголенному бедру. — Чонвон… Чонвон подавился стоном: — Д-да?.. Если бы у него были ушки, как у котика, он бы виновато прижал их к голове. — Мы не договаривались. Несколько секунд Джей слышал шумное дыхание — свое или Чонвона, он не мог толком разобрать. Его собственное сердце громко стучало в груди — так громко, что почти оглушало. — Ты не хочешь?.. — шепнул Чонвон ему в ответ. Джей чуть не взвыл. Не хочет?! Он — и не хочет, хотя Чонвон буквально игриво поглаживает его колом стоящий член через тонкую ткань штанов?! Джей ощутил, что весь его железный самоконтроль, столько лет взращиваемый внутри него постоянными, неизменными и строгими «нет», в эту же секунду разбился на части. Именно «нет» ему и нужно было ответить. Сказать: «я не хочу этого», «я боюсь причинить тебе боль», «ты ведь и погибнуть можешь», но откуда-то Джей знал, что Чонвон ему ответит на каждый из его аргументов. «Да, хорошо». «Да, хорошо, убей меня, но позволь, но не отталкивай». — Хочу, — прикрыв глаза, сдался Джей. — Я так сильно хочу тебя… Что-то вырвалось из горла Чонвона — не то стон, не то всхлип, — и Чонвон остервенело поцеловал Джея. Так, целуясь, они оба избавились от одежды друг друга и, сидя на кровати, совпали выпуклостями и впадинами взмокших от жары и возбуждения тел. Чонвон запрокинул голову, и жаркое дыхание Джея тут же опалило влажную кожу его шеи. В это мгновение Чонвон вдруг ясно осознал, что понятия не имеет, как он жил прежде: что вообще представляла его жизнь до Джея? До того, как Джей его поцеловал, он вообще существовал? Он на всю невыносимо долгую жизнь запомнит этот момент, сохранит его в вечности, — независимо от того, что они скажут друг другу завтра. Кровать натяжно скрипнула под ними, когда они снова поменяли положение, только вот Чонвон совсем не заметил момента, когда это произошло — он просто вдруг осознал, что снова смотрит в потолок. Яркое, как пламя, возбуждение захватило все его тело, и теперь Чонвон даже не мог определить, где Джей его касался, а где были его губы. Он почувствовал, как в животе, раскручиваясь, как по спирали, нарастало знакомое давление, и на секунду Чонвон испугался его. Вздрогнув, он запротестовал: — Джей, что-то не так… Кончики пальцев на ногах Чонвона свело болезненной судорогой. Секунду назад Чонвон утопал в удовольствии, но теперь над ним будто расступились тучи и озарили все его чувства, каждое соцветие эмоций. Под собственным ладонями он ощущал каждую натянутую, твердую мышцу на теле Джея, его рельефный, будто набитый камнями живот, его широкие плечи и такую же широкую спину. Всякий раз, когда Джей переставал его целовать, Чонвон вылизывал его взмокшую, покрытую потом шею или покусывал ключицы, а его руки бесцельно блуждали по коже и мышцам, и не было ничего важнее, чем то удовольствие, которое Чонвон получал вопреки силе Джея, не было ничего ярче, чем то удовольствие, которое сформировалось в его голове, а не захлестнуло его из-за божественной способности. Чонвон вдруг осознал, что именно надвигалось на него, сокрушительнее, чем цунами, разрушительнее, чем вспыхнувшая вдалеке ударная волна. — О боже… — заревел он, не в силах это терпеть. Джей застонал ему в губы, прежде чем глубоко поцеловал его. Чонвон задрожал в его руках и едва не потерял сознание. До ошеломительного оргазма его довели не точные, быстрые и в какой-то даже степени яростные движения Джея, не его рука, прижатая к нижней части живота Чонвона, не его зубы, впившиеся в мягкую кожу бедра, а боль на том месте, где ноготь Джея случайно поцарапал красную, как яблоко, головку, — и Чонвон, сломавшись в спине, сам не заметил, как закричал в подушку, которую Джей спешно прижал к его лицу. …Больше он ничего не помнил. А пришел себя, лежа в горячей воде. Он поморщился, с трудом разлепил глаза и еще минуту, прижавшись щекой к холодному ободку ванны, приходил в себя. Всю эту минуту он ни о чем не думал, он даже не особо понимал, что находился в ванной комнате, что лежал в горячей воде, что, в конце концов, все еще была ночь. Как сквозь толщу земли до него с трудом доносились любые посторонние звуки, но когда раскрылась дверь, Чонвон вздрогнул, смахнул наваждение и попытался пошевелиться, но лишь устало выдохнул. — Пришел в себя? Джей стоял возле него, одетый в джинсы и футболку, босыми ногами прижимаясь к холодному мрамору. Чонвон вмиг почувствовал смущение и попытался прикрыться, но тщетно, да и бессмысленно — в конце концов, чего Джей уже не видел… Прочистив горло, севшим голосом Чонвон спросил: — Как долго я был без сознания? — Несколько минут. — Джея перебил отчетливый стук в дверь, и Чонвон от неожиданности подпрыгнул, едва с головой не опустившись под мыльную воду. Мягко улыбнувшись, Джей ненадолго вышел, а когда вернулся, то в его руках оказалась стопка чистой одежды. Дверь в ванную представляла из себя матовый кусок стекла, и Чонвон отчетливо видел, что в спальне горел свет, и кто-то, судя по всему, там находился. Заметив замешательство на лице Чонвона, Джей смущенно ответил. — Персонал меняет постельное белье. Чонвон недоуменно захлопал ресницами. — Все настолько плохо? — побледнев от ужаса, тихо спросил он. — Нет, — тут же ответил Джей. — Все прекрасно. И как раз потому, что все прекрасно, нужно поменять постельное. — Не понимаю. Казалось, Джей старательно избегал этой темы. От смущения он неловко постукивал указательным пальцем по собственной щеке. Он криво улыбался, хотя в глазах не было ни намека на улыбку. — Просто иногда… — медленно начал он. — Иногда случается так… что… выходит не только… может еще быть жидкость… До Чонвона с трудом доходило, о чем Джей пытался ему рассказать. А когда наконец дошло, Чонвон вцепился в собственные волосы и прошептал: — О нет… — Но это было хорошо, нормально, — продолжил Джей, даже не посмотрев в его сторону. — Все нормально, Чонвон, такое бывает, это даже, можно сказать, некое достижение, многие парочки иногда специально готовятся к такому, и если уж так получилось, то, видимо, тебе было хорошо, и, на самом деле, для меня это хороший показатель, значит, тебе не было больно и вообще… Эй, эй, Чонвон! Не нужно топиться из-за этого!..

...

чонвон, 14:53

сону все понял

джей, 14:53 А как ты это понял?

чонвон, 14:54

он мне сказал???

джей, 14:54 Ну да, в этом плане он достаточно прямолинейный малый…

чонвон, 14:54

он подумал, что ты надо мной издеваешься,

потому что он слышал, как я плачу

смешно тебе?

оторви взгляд от телефона, посмотри мне в глаза

и попробуй тоже посмеяться!

…взгляд вниз, пак чонсон

джей, 14:55 Ты покраснел

чонвон, 14:55

в следующий раз рыдать будешь ты

джей, 14:55 В следующий раз?

чонвон, 14:56:

ты серьезно сделал скриншот???

джей, 14:56 да!)