окей гугл, я случайно написал фанфик

Андрей выглядывает из-за кулис совсем немного, слегка высовывает мордашку и поправляет чуть сползшие на нос очки. На сцене всегда снимал, чтобы стробоскопы по-дурацки не бликовали, а зрители могли видеть его менее нелепым. Обычным. Обычным Андрюшей. А сейчас зрителей не было. На сцене за установкой копошился лишь один барабанщик. И выйти к нему хотелось очень сильно, но нужно было дождаться. Унять уже позорную трясучку в коленях, вызванную импульсивным решением подбросить собственному музыканту записку. Руки ко рту, чтобы не запищать от переполняющих эмоций сладкого трепета, смешанных в кашу вместе с горячим стыдом. Таким же горячим, как кудрявый барабанщик с ветром в голове и боевым запалом в груди. Когда на прослушивании Серафим разломал палочку на припеве «До последнего люмена» и каким-то образом умудрился доиграть до конца, Андрей отказался даже смотреть в сторону других претендентов. Предпочтительнее оказалось, как его новый барабанщик тяжело дышал и смахивал мокрую от испарины прядь со лба. Как его лицо озаряла солнечная улыбка, когда Андрей торжественно объявил, что он принят. А теперь раскрасневшийся Андрей прячется за кулисами от переполняющих эмоций. И снова выглядывает, потому что не увидеть этого он просто не может себе позволить. Серафим неожиданно аккуратно разворачивает листок а4, где на одной стороне распечатан треклист одного из прошлых концертов, а на другом размашистым почерком выведены слова неловкого признания. Черным маркером. Чтобы не стереть. Чтобы не остановится. Чтобы без права на ошибку. Серафим читает внимательно, даже слишком. Обычно любую вещь, где есть буквы, он лишь мельком пробегает взглядом, а потом и вовсе отдает Андрею, мол разбирайся сам. В это раз барабанщик замирает, застывает, уперив глаза в записку. Держащая ее рука, сжимается сильнее, и Андрей будто видит, как натягиваются и почти лопаются в кровь убитые об тарелки костяшки. Нужно выйти, пока у Серафима еще не взорвалась голова. — Это чё? — тупо спрашивает Серафим, не поднимая взгляда из листка – узнает крадущиеся шаги Андрея. И почерк узнал. — Не знал, как тебе сказать, — Андрей изо всех сил сдерживает дрожь в голосе. На коленки уже забил, так и трясутся. — Написал. Это правда. Ты мне нравишься. Он это сказал? То есть вслух. Ого. И только Андрей делает шаг к Серафиму за стойку, тот реагирует моментально. Вскакивает со своего стульчика, на Андрея уставляются горящие глаза. Горящие той самой первобытной яростью, которую Серафим выдает за барабанами на концертах, от которой у Андрея ноги подкашиваются каждый раз. На каждом концерте. Каждой репетиции. — Шутка? Да? — Серафим сегодня немногословный. Надежды в его интонациях нет, только нарастающее напряжение, звенящее в ушах. — Нет, — отрезает Андрей и не верит своему самообладанию. — Серафим, ты – пиздец. Если бы ты только знал, насколько ты горяч с твоими барабанами... – Андрей несмело проводит пальцем по крэш-тарелке. Обычный Серафим бы фыркнул, чтобы Андрей не трогал железо. Но нынешний Серафим напротив издает только какие-то нечленораздельные звуки. Очевидно, в лексиконе барабанщика не находится человеческих слов, чтобы описать все свои эмоции. Андрей вдруг берет его за руку. Сжимает ладонь, проводит пальцем по костяшкам. Конечно же разбитые. Серафим на секунду вздрагивает. От боли ведь? И тотчас выдергивает руку. Матерится и кричит. Записка падает на пол. Серафим снова действует мгновенно, реакции у него отточены идеально. Он хватает свой барабанный стульчик. В мгновение ока Андрей видит, как то пролетает возле головы и с глухим стуком приземляется где-то за кулисами. Переворачивается там еще пару раз и, кажется, ударяется о стену. Андрей остается в ступоре, кажется забыв о том, что все еще может двигаться и говорить, так застала врасплох реакция барабанщика. Серафим поднимает с пола записку. Вновь перечитывает, теперь уже не впиваясь взглядом в каждое слово. Теперь просто читает и точно совершает попытку свернуться спиралькой, завернуться, и смяться во что-то бесформенное. А когда задуманное не удается, сминает лишь несчастную записку, Андрею кажется, что-то вот-вот она, подобно снежку прилетит ему в лицо. Но вопреки всем ожиданиям, Серафим вдруг запихивает записку в рот. А по лицу все таки прилетает – барабанной палочкой. Андрей потирает место ушиба и в очередной раз понимает, почему так влюбился в барабанщика собственной группы.