Фатум

      «Такое чувство, что благодаря тому, что тебя встретил, смог немножко полюбить этот мир.»

«Норвежский лес», Харуки Мураками

🌖🌕🌔

      Дорога обратно в поселение выдаётся действительно долгой и утомительной. Не привыкший к подобной активности в обличии волка Феликс никак не мог обратиться, проделывая весь путь до кабинета вожака на чужой мохнатой спине, пропитанной запахом тлеющей древесины. В отличие от двух вожаков, Феликс никогда в людском городе не был и впервые сталкивался с человеком вживую. Что делать с осознанием, что люди зашли так далеко вглубь леса он совсем не представлял, но предпочитал раньше времени не паниковать, доверяясь двум старшим мужчинам и их большему опыту. Для того, чтобы подумать обо всём и перебрать все имеющиеся знания в поисках чего-то стоящего и действенного в данной ситуации, ведьма имела в запасе почти полтора часа медленной дороги, что пролетели совсем незаметно. Впереди уже виднелся прочный деревянный мост и в голове всплыли воспоминания о том, как ещё несколько месяцев назад впервые шёл по этому пути, не представляя даже, какие перемены ожидают его в будущем.       В тени раскидистых деревьев, близь небольших домиков, их уже ждали три взволнованных волка. Ынсу всё нервно расхаживал вокруг более спокойных Криса и Чанбина, возмущенно бормоча что-то себе под нос. Остальные двое лишь регулярно, несколько раз в минуту, переглядывались понимающе и вздыхали устало.       Хёнджин надеялся, что каждому из них хватит ума промолчать о случившемся, не докучая ему ненужными сейчас разговорами. Сам себя угрызениями совести измучил, несколько раз по кругу прокрутил в голове произошедшее, успел придумать несколько вариантов для возможных извинений. Всё время пути не мог не отвлекаться на чужие прохладные ладони, что крепко-накрепко держались за его влажную шерсть. Чужое дыхание чувствовалось прямо над каштановым ухом, иногда пробуждая стаи мурашек, что лёгкой щекоткой пробегались вдоль позвоночника, вызывая дрожь. Хёнджин упорно делал вид, что не замечает, как часто Феликс вдыхает его запах немного глубже, зарываясь носом в густую шерсть, желая впитать в себя чужой полюбившийся феромон. После пережитого стресса частичка чего-то родного и безопасного успокаивала волчонка как никогда лучше.       Ынсу немедля сорвался к ним, стоило ему лишь заприметить хрупкую фигуру на спине вожака. Он направлялся к ним только с одним стремлением забрать волчонка из чужих лап, напоить того любимым чаем и уложить под тёплый плед прямо под бок к родному фамильяру. Остановило вспыльчивого юношу лишь осознание, что рядом с нерадивой парочкой находился чужак, оборотень из иной стаи. Вожак северных волков выглядел темнее хмурых туч на небе, но послушно и безмолвно следовал за Хёнджином, руководствуясь искренним желанием разобраться в происходящем в их лесу и узнать, какого лешего, на его нелёгкую судьбу выпали все эти невзгоды. И совсем немного переживая за сохранность и безопасность маленького омеги.       Верно считывая настроение Хенджина, Ынсу так же стремительно разворачивается на пятках обратно, откладывая взбучку вожаку до более подходящего момента.       Именно из-за приказа Хенджина, который использовал свою ауру вожака и не дал им возможности воспротивиться, им всем пришлось нехотя развернуться в сторону поселения. Забирая с собой пойманную дичь они могли лишь с покорностью истинных повиноваться приказу главного альфы. По собственной воле Ынсу никогда бы не смог оставить ведьму в таком состоянии наедине, с чем Крис и Чанбин были полностью с ним солидарны. Где-то вдалеке виднелся шустро приближающийся к ним встревоженный Джисон, который по стайной связи сумел уловить переживания Хенджина, и направлялся в их сторону лишь с единой целью — узнать о происшедшем из первых уст.       Хенджину в сию секунду думалось лишь о том, что Феликс, лежащий на его спине, уснул, убаюканный продолжительной и неспешной дорогой. Уже которую минуту омега совсем не подавал признаков никакой активности, пряча осунувшееся от усталости личико в его напряженной шее. Одним лишь взглядом Хёнджин указал Минхеку сторону, в которой находился его кабинет, намекая не обращать внимания на происходящее вокруг. Гул чужого разговора, который завел Джисон, подошедший к группе мужчин, раздражал вожака сильнее всего, вынуждая большие шоколадные уши дёргаться в недовольстве, задевая тем самым, пушистую макушку, удобно устроившуюся в шерсти вожака.       Центральное здание встретило их ярким запахом гортензии и изобилием оттенков пушистых цветов, которые особо сильно полюбились душе Хенджина. Несколько недель назад Феликс озаботился тем, что здание, в котором вожак проводит большинство своего времени, выглядит слишком тускло. Даже не спрашивая дозволения на то, чтобы украсить его цветастыми кустами любимых растений.       Уже в своём рабочем кабинете Хёнджину пришлось оставить Минхека с Феликсом наедине. Делать этого очень не хотелось, но сменная одежда находилась в соседнем подсобном помещении. Как оказалось, Феликс действительно немного задремал, укачанный чужим тёплым запахом и размеренной ходьбой огромного волка, поэтому разморенного омегу Хенджин оставил в кабинете, давая тому не торопясь прийти в себя.       На большом диване омега выглядел как хрупкий взъерошенный воробушек, совсем не понимающий, что происходит сейчас вокруг него. Ладонями прикрывая уставшие зевки, Феликс заспанными глазами уставился на северного вожака, что неловко топтался посреди кабинета, не зная куда девать свою огромную тушу. Удивительно. Строгий мужчина, поражающий Феликса своей невозмутимостью, на чужой территории терялся подобно зелёному юнцу.       Хёнджин возвратился в комнату с ещё одной парой штанов в руках, заботливо отдавая те Феликсу. После чего, с явным стеснением, омега неловко натянул на себя мягкую ткань, плотнее укутываясь в одежду в попытках согреться. Хёнджин смотрел на всё это с глупым замиранием сердца, осознавая, что всего этого можно было избежать, если бы он был более терпеливым.       Из неловкого ступора их троицу вырывает Джисон, что подобно урагану заявляется в кабинет неожиданно, держа путь именно к Феликсу, желая забрать усталую омегу вместе с собой.       — Ты, — он нервно тычет пальцем в хмурого вожака, строя на лице суровое выражение. — Мы поговорим о твоём поведении позже. А Феликсу ваши разборки слушать ни к чему, мы пойдём отдыхать. Да, золотце?       От Феликса никакого ответа не следует, он лишь крепко хватается за протянутую руку, радуясь возможности сбежать из неуютной обстановки. Удивительно синхронно слышатся лишь два неодобрительных рыка, когда Джисон притягивает Феликса ближе, предлагая забраться на его спину, когда он замечает, как омежьи ноги дрожат от напряжения, не желая держать своего хозяина на ходу.       — Мы у костра такую вкуснотень сварганили. Чанбин очень старался, а Ынсу ответственно контролировал процесс готовки. Я успел украсть пару ложек и скажу тебе, что эта еда — лучшая из того, что они готовили за всё время нашего знакомства. Для тебя старались, — альфа тараторит без умолку, не требуя никакого ответа, слыша лишь, как Феликс изредка тихонько хихикает ему над ухом.       В сию же минуту вожаки решают драгоценного времени больше не терять, Хёнджин устраивается за своим рабочим столом, нервно играясь с родным кольцом на правой руке и приглашает Минхёка присесть на кресло стоящее рядом. В ход идут все вещи, собранные в перевёрнутой машине и последняя свежая информация. Обсуждая произошедшее в лесу совсем недавно, они не могут прийти к единому мнению, не имея ни малейшего понятия о том, чего конкретно люди хотят добиться на этих землях. Чертёжные планы обрывочны и запутаны, чужие речи лживы и обманчивы. Сходятся вожаки лишь в едином. Минхёк предлагает выделить специальные патрули для обхода территорий, что ближе всего расположены к людским дорогам и поселениям. Хёнджин соглашается и озабоченно напоминает, что также придётся усилить охрану и увеличить количество волков на пограничных зонах. На первом месте — безопасность семьи.       — Ни о чём больше поговорить не хочешь? — Минхёк спрашивает об этом лишь когда главные проблемы остались решёнными, нервно разглаживая угрюмую складку между бровей.       — Отношения наших стай всегда были натянутыми, потому что устои нашей жизни совершенно явно отличаются друг от друга, но нам всегда удавалось сохранить этот хрупкий нейтралитет. Ради безопасности своей стаи я готов был идти на любые уступки, лишь бы избежать ненужных конфликтов. Но ради Феликса я перегрызу глотку каждому, кто хотя бы подумает о том, чтобы сделать ему больно, — северный вожак слушает его внимательно, всё сильнее хмурясь по мере того, как Хёнджин продолжает говорить. — Ты не причинил ему вреда сейчас. Ты сделал то, чего не смог сделать я. Успокоил и защитил. Но я больше не дам повториться подобному. Я быстро учусь на своих ошибках и не посмею сделать ему больно ещё хотя бы раз в своей жизни.       — Я очень рад, что ты умеешь делать выводы, но отступиться так просто не могу. Я скорее умру, чем оставлю мысли о нём. — Хёнджин неожиданно усмехается, смотря на чужого вожака с явным превосходством.       — Я не хочу делить его как кусок мяса, потому что я не забываю, что он тоже личность со своими желаниями. Если он выберет тебя, я не смогу ничего поделать, но никогда не отступлюсь. Я буду рядом с ним всегда. Заменю ему его тень, небо и звёзды. Я всегда буду рядом с ним, даже если он не полюбит меня так, как люблю его я. — от нервных движений, терзаемое кольцо слетает с пальца и с громким звонким звяканьем катится к ногам. Осторожно поднимая украшение с пола, южный вожак прячет его в свой карман, решая, что кое-кто позаботится о нём намного лучше.       — Я не могу ни к чему принудить его. Я вижу как он смотрит на тебя. Но я все так же не могу отпустить мечты о том, чтобы он смотрел так именно на меня. — Минхёк игнорирует чужую заминку, раздражительно хмурясь и резко вспоминая о проблемах, что накопились в собственном поселении. Стайная связь дребезжит отголосками чужих переживаний и явной агрессией одного конкретного омеги.       — Уходи. Займись своим поселением. Если захочешь увидеться с ним — я не могу запретить тебе приходить. Надеюсь на этом мы всё решили. — Хёнджин будто читает мысли, вырывает северного волка из его мрачных мыслей, возвращая в реальность.       — Решили.       Хёнджин расслабленно откидывается на спинку кресла, даже не смотря мужчине вслед, поглубже вдыхая свежий запах гортензий, позволяя себе отпустить все тревоги. Погода откровенно радовала, давая мягким лучам солнца появиться хотя бы во второй половине дня. Думать о том, насколько вожак другой стаи был близок с Феликсом, совершенно не моглось и не хотелось. От мыслей, что другой альфа касался его, смотрел на него, дышал его запахом, хотелось завыть от отчаянья. Хотелось забрать волчонка себе. Всего и без остатка.       Грубыми ладонями разминая уставшие плечи, Хенджин прокручивал воспоминания о прошедшем гоне, что впервые выдался таким тяжёлым. Призрачное присутствие ведьмы не давало волку расслабиться, заставляя всё сильнее зарываться в простыни на которых немногим ранее лежал омега. Горячими, но и не менее постыдными были воспоминания о том, как сильное желание, захлёстывая с головой, заставляло терять голову, вбиваясь в матрас под собой всем телом, доводя измученный организм до желанной разрядки. Под пальцами вместо хлопковой простыни представлялось совершенно другое. Чужие небесные бездны не давали расслабиться, преследуя навязчивыми картинками, что появлялись под закрытыми веками. До покалывания на кончиках пальцев хотелось ощутить под ними чужую кожу, наслаждаясь её гладкостью. Омегу хотелось испить до последнего глотка, будто чашу с крепким медом, что пьянила не хуже вина. Иногда казалось, что ещё немного и вот-вот приторная сладость начнёт стекать по чужим рукам, цепляя душу цветочной сладостью, оставляя тягучий мёд прямиком на сердце.       Что делать с проснувшимся возбуждением мужчина понятия не имел, предпочитая думать лишь о том, что где-то в этом поселении маленький омега сидит под защитой его лучших волков, наслаждаясь приятной компанией и вкусной едой.       Среди новых друзей Феликс чувствует себя лучше некуда. Альфы окружили его заботой, не вспоминая даже о произошедшем, не желая больше говорить о неприятных вещах. Тёплый костёр согревал не только тело, но и душу. Феликс наслаждался горячим жареным мясом и огромным количеством свежей зелени. Где-то неподалёку слышались тихие смешки и крики детей, что веселились в кустах поспевшей малины. Наверняка, вылезут оттуда все расцарапанные и покусанные мошкарой. Слушая рассказы о детстве оборотней и смешные истории о вожаке, он не заметил даже, как со спины к нему подкрался маленький волчонок, что обернувшись в ребёнка налетел на его шею, зацеловывая светлую макушку.       — Субин-и! Я так скучал, — улыбка растянулась на всё лицо и Феликс усадил энергичного ребёнка себе на колени, поддерживая идею с поцелуями, чмокая мальчишку в пухлые щёчки. — Ты где пропадал?       — Меня наказали. — альфочка надул по-детски пухлые губы, выражая весь уровень своего расстройства, двигаясь поближе к тёплому телу в кольце чужих рук и заглядывая в глаза совершенно доверчиво. — Нянечка сказала, что я был очень непослушным и мои родители очень расстроились. Им было неприятно, что на меня постоянно жалуются, а ещё когда узнали, что я вечно куда-то убегаю очень испугались, потому что со мной могло случиться что-то очень плохое.       — Его родители не знали что делать, поэтому уволились с работы в людском городе и попросили у Хёнджина поддержки, хотя бы на месяц, чтобы всё своё время уделить Субину и узнать причину его побегов и непослушания, — Ынсу мягко вклинивается в их разговор, ласково улыбаясь альфочке. — Я знаком с его отцом, он говорил мне, что они с мужем решили, что основная причина в том, что ребёнку не хватает внимания именно родителей. Не знаю действительно ли это так, но Субин даже не думал, чтобы выйти из дома весь этот месяц, наслаждаясь временем, проведённым с отцами.       — Да! Это было так хорошо! Я иногда очень скучал по родителям, но стеснялся говорить им об этом, ведь они работают ради меня. Но сейчас я всё понимаю! Я ведь уже взрослый парень! И наконец-то я снова могу быть с тобой, моя омега.       Крис подавился куском мяса, который жевал в этот момент, а Джисон с Ынсу зашлись диким хохотом, валясь на землю, шлепая друг друга по бедрам и плечам. Чанбин благоразумно решил проигнорировать произошедшее, продолжая жевать кусок запечённого баклажана.       — Твоя? — Феликсу хотелось и смеяться, и плакать. Что делать с таким заявлением он не имел ни малейшего понятия.       Так и не успевшего ответить ребёнка прервал вожак, что неожиданно появился рядом с ними, накидывая вязаный плед в своих руках на плечи Феликса.       — С чего вы тут хохочете на всё поселение? — спрашивает, удобней устраиваясь на плетёном стуле, что был поближе к костру, желая украсть побольше мяса и смешно кривясь от отвращения, замечая с каким наслаждением Чанбин доедает последние баклажаны.       — У тебя появился конкурент, — продолжая валяться на полу, заикаясь от хохота, пробормотал Джисон, утирая слёзы с уголков глаз.       — Конкурент? — Феликс и Хёнджин произнесли это одновременно, удивлённо переглядываясь после. Щёки омеги красноречиво покраснели, из-за чего вожак не смог вернуть свой взгляд на Джисона, что пытался продолжить свою мысль, но всё сбивался из-за новых приступов хохота.       — Как ты себя чувствуешь? — Хёнджин подсаживается очень близко, из-за чего Субин смотрит на него с угрозой, собираясь показать свои маленькие клычки. Едва отошедшие Джисон и Ынсу, наблюдая за этой картиной, взрываются новой волной хохота, чем вводят в замешательство не только вожака, но и ведьму.       — Нет, ну что за дураки. Волчонок, я тут по дороге захватил чай, который мне в детстве часто готовил папа. Я почему-то подумал, что тебе должно понравиться, — только сейчас в руках вожака замечается небольшой термос и омега тепло улыбается, с радостью соглашаясь.       Вожак отдаёт чашку Феликсу в руки лишь после того, как убеждается в том, что температура идеальная для того, чтобы юноша мог пить и не обжечься. Омега делает первый глоток и жмурится, словно кот, улавливая вкус чайной розы на кончике языка. Приятная сбалансированная сладость, вкупе с отголосками яблока и мяты, отдает согревающим теплом прямо в сердце. Феликс и сам не замечает, как с удовольствием выпивает целую кружку, аппетитно облизываясь после. Вожак всё это время наблюдает за ним неотрывно, смотря с яркими искрами в глазах, отчего все остальные вокруг них решают, что они в данный момент здесь лишние, понимающе переглядываясь. Первые уходят Крис с Чанбином, забирая с собой побольше ещё неостывшего мяса. Следом за ними нехотя уходит Джисон, до последнего не желая отрываться от драмы, что происходит прямо перед его носом. Ынсу с Субином остаются до победного конца, пока малыш не начинает клевать носом, ухватившись ладошками за чужие серебристые волосы. Окончательное решение оставить несмышленую пару наедине Ынсу принимает лишь когда убеждается, что Феликс не испытывает никакого дискомфорта, продолжая о чём-то тихо переговариваться с Хёнджином. Альфа прихватывает с собой задремавшего Субина, беря на себя обязательство донести его домой в целости и сохранности, на прощание целуя Феликса в лохматую макушку.       — Я так и не извинился, — говорит вожак, как только последний оборотень оставляет их наедине.       — Ох, ты не обязан. Все-таки я поступил немного безрассудно. Такой вот я глупый.       — О Луна, Феликс, нет. Что ты такое говоришь? Я просто сорвался на тебе, потому что очень испугался, а ты взял и запомнил самые неправдивые слова, что я когда-либо говорил в своей жизни, — Хёнджин хватает его холодные ладони, наклоняясь поближе, стараясь заглянуть в глаза, которые волчонок стыдливо прячет. — Я на секунду представил, что мог бы потерять тебя. Представил, что может случиться что-то похуже небольшого ранения на лапе. Я правда думал, что поседею прямо там. Посмотри! Я уверен, что пару седых прядей наверняка появились.       Тихий смех раздаётся рядом, будто волчонок всё ещё боится сделать что-то не так и Хёнджин притягивает его поближе, не сдерживая порыва спрятать омегу в своих объятиях.       — Когда ты убежал, я думал, что придушу сам себя буквально там же. Представляешь как бы это выглядело? — Феликс хихикает ещё громче, укладывая голову на его грудь, прислушиваясь к сердцу, что сейчас сходит с ума. И Хёнджин позволяет, даёт услышать волчонку самое сокровенное, подобраться к правде так близко, как никогда раньше.       — Я вытер немного соплей о твою рубашку.       — Какое чудо. Это именно то, чего не хватало мне и моей рубашке. — щёки омеги забавно раскраснелись и он прижался к тёплому телу немного ближе, удобней устраиваясь в крепких объятиях, скрывая смущённое лицо от глаз вожака.       Феликс чувствовал себя очень странно, несмотря на разговор, что должен был расставить всё по полочкам, его не покидало чувство, что он забыл о чём-то важном. Мысль не хотела формироваться во что-то чёткое, поэтому омега отмахнулся от неё, как от надоедливой мухи, продолжая наслаждаться теплом чужих объятий. Время текло неспешно, полуденное солнце клонилось к закату и Феликс увлечённо слушал рассказы Хёнджина о поездках в город и юношеских годах.       — Единственное, что мне пока ещё не удалось увидеть в городе — это море. Сынмин так много рассказывал об этом, хвалился, что в детстве буквально жил на берегу, каждый день наслаждаясь криком чаек и прохладным соленым бризом. Как-то раз, он кстати, упомянул, что я пахну, как море.       — Как море? — вспомнился период, когда у вожака приближался гон и его запах неотвратимо менялся. Тогда омега не мог насытиться им, забивая все лёгкие солоноватой свежестью. Это «море» ассоциировалось теперь с чем-то волшебным. — Хотел бы я это увидеть, — в чужих глазах блестели звёзды и Хёнджин поклялся, что сделает всё возможное, чтобы осуществить его желание.       Вожак ласково улыбнулся и потянулся к лицу омеги, желая заправить выбившуюся из хвоста прядку юноше за ухо. Но едва Хенджин успел коснуться веснушчатого лица, его рука дрогнула и мужчина в удивлении уставился на Феликса, который не понимал, что именно случилось.       Лицо волчонка горело и Хёнджин только сейчас заметил яркий нездоровый румянец на чужих щеках. И как раньше не обратил на это внимания? Конечно, ведь постоянно пытался довести до смущения, умиляясь чужим попыткам спрятать свою реакцию, вместе с зарумянившимися щеками.       — Пора закругляться. И как я мог забыть о том, что ты мёрзнешь сильнее обычных оборотней? Долгие вылазки тебе противопоказаны, волчонок. Пойдём, я проведу тебя. Заодно прослежу, чтобы тебя напоили чаем и уложили спать.       Юноша из породнившихся объятий вылазит неохотно, тихо пыхтя себе под нос от нежелания выпутываться из теплого пледа. Обычно Феликс болел редко, но метко. Если болячка все-таки прилипала к нему — лихорадка сваливала его безжалостно и молниеносно. Сейчас же состояние казалось вполне нормальным, не считая лёгкой слабости и сонливости, но спорить с вожаком не хотелось. Горячий вкусный чай разморил его ещё сильнее, полностью расслабляя, поэтому идея вернуться в уютную кровать казалась Феликсу очень привлекательной.             Ведьма все так же сидела без носков, морозя крохотные ступни, поэтому Хёнджин не мог позволить юноше идти самому, моча ноги в вечерней росе. Поплотнее закутав Феликса в свой плед, он аккуратно подхватил его на руки, выслушивая тихие причитания и просьбы вернуть его на землю. В этот раз выполнять чужие просьбы он не собирался, с тихим спокойствием неся маленькую гусеницу, что продолжала беспокойно вошкаться в его руках.       — Не ёрзай, а то ещё уроню по случайности. — юноша был до невозможности лёгким и вожаку казалось, что ему не составит труда вот так проносить омегу на своих руках всю свою жизнь. Но контролировать желание немного поддразнить и смутить ведьму ещё хотя бы чуть-чуть не хотелось.       — Ой. — и это «ой» оказалось таким неловким и искренним, что волк внутри вожака не мог сдержать восхищенного воя, желая вырваться наружу и свернуться клубком у чужих ног. Не вовремя проснулись и клыки, что показались из-под пухлых губ, раздражая десны.       Чужой запах пьянил и Хёнджин уже представлял, как заберёт себе плед, полностью пропахший чужой свежей сладостью. Иногда мужчине казалось, что Феликс просто выдумка его обезумевшего сознания. Омега казался ему настолько совершенным и прекрасным, что вожаку не верилось в существование кого-то подобного в реальном мире. Его сводили с ума чужие округлые коленки, аккуратные пальчики, утончённые запястья, пухлые губы и совершенно чертовские глаза. Феликс был подобен фарфоровой куколке, вылепленной специально для него. Идеально неидеальный. Совершенно вписывающийся в его тихую жизнь. Все эти совпадения казались подозрительными. Манящий запах, вечно ноющие клыки, перманентное чувство зависимости. Не хватало маленькой детали, чтобы сложить пазл в полноценную картину.       В доме лекаря его встречали не очень приветливо. Минхо, получивший свежие новости, смотрел на него с ядовитым осуждением, отчего у вожака складывалось ощущение, что чужой фамильяр сейчас же отгрызет ему руки, на которые он посмел взять его ведьму. Смываться отсюда нужно было быстро и неконфликтно. Волчонка он донёс до самой постели, рассказал о своих наблюдениях лекарю и проследил, чтобы омега надел тёплые носки. Со спокойной душой можно было отправляться в свой пустой и холодный дом.       Только посреди ночи, подорвавшись от резкого осознания, Хёнджин понял, что все его вспыхнувшие чувства объяснялись одной простой истиной.       Только эта истина дожидаться его не стала. Ранним утром, как только часы отбили шестой час, Хёнджин посчитал, что заявиться в такое время в чужой дом будет более приличным, чем его первичное желание пойти туда сразу же по пробуждению ещё до рассвета. Но омеги дома уже не было. Куда делось это ходячее несчастье, никто из жителей дома не имел ни малейшего понятия.

🌖🌕🌔

      Ночь казалась бесконечной и Феликс не мог дождаться утра. Всё тело пылало огнём, хотя юноша уже давным-давно избавился от носков и штанов, пренебрегая одеялом, давая прохладному ночному воздуху возможность свободно гулять по его голой коже. Обычно мягкая ткань любимой ночной рубахи раздражала до невозможности сильно. Феликс бесился и злился сам не понимая на кого, или на что. Волчица внутри него скреблась когтями просясь выпустить её на волю и дать немного погулять в ночном лесу. Задуматься, почему именно сейчас его животной части так сильно хотелось выйти на прогулку, у Феликса не хватало сил, все равно сон был бесповоротно утерян и не собирался возвращаться в ближайшее время.       Сняв рубаху и через открытое окно прошмыгнув во двор, юноша бесшумно обратился в небольшого белоснежного волка. Довольно пофыркивая и не сдерживая себя от валяния в прохладной траве, Феликс с наслаждением размял непонятно от чего ноющие мышцы и направился в неизвестную даже ему сторону. Ноги вели его к чему-то конкретному, поэтому не вдумываясь и доверяя своему чутью, он наслаждался такой желанной прохладой, вдыхая свежий воздух поглубже.       Обойдя поселение по огромной дуге, он вышел к тропе, что вела к тайному месту Хёнджина. После того инцидента в ночь Купала Феликс больше не возвращался сюда, не желая своим присутствием осквернять место, что было так важно для его вожака.       Но именно сейчас, к старым, поросшим мхом камням и пахучей чарующей глицинии хотелось больше всего, подсознательно ощущая, что именно там он сможет найти хотя бы немного покоя. Лес вокруг почти полностью спал и только лишь редкая живность подавала признаки жизни. Даже вредные дриады затихли в такую пору.       Феликс чувствовал себя очень неуютно, одновременно желая и свернуться в маленький клубок, где-то у корней цветущего дерева, и пуститься в бешеный бег, теряясь среди лесных лабиринтов.       До конечной цели оставалось всего ничего, когда неприятный дискомфорт перерос в явную боль внизу живота. Тихий скулёж вырвался из пасти сам по себе и Феликс только сейчас осознал, что с кучей навалившихся на него проблем и изменений, он совершенно забыл о своей течке.       Полюбившееся место встретило его благоговейной тишиной, но Феликс не мог избавиться от чувства, что ему неудобно в собственной шкуре, всем телом желая избавиться от неуютной шерсти. После обращения, голую кожу сразу же облизнула ночная прохлада, но это казалось омеге недостаточным. Уверенным шагом он направился в сторону холодной воды, без промедления окунаясь в её ласковые объятия. Озеро будто нежило его в своих руках, тешило и избавляло от раздражающего дискомфорта.       Неожиданно его отвлек шум на другом берегу. Мысль, что кто-то из поселения может застать его в таком состоянии, напугала до холодных мурашек и омега вскинул голову в сторону шума, в попытках разглядеть, что за существо нарушило его уединение.       Прямо напротив него, на небольшом валуне, расположился юноша с холодными заплаканными глазами и белыми взъерошенными волосами. Его ключицы украшали небольшие речные ракушки, а в белоснежных прядях запутались изумрудные водоросли.       — Можешь не притворятся, кэлпи. У тебя почти получилось разжалобить меня, — в ответ на это дух только игриво улыбнулся, спрыгивая с валуна и заходя в холодную воду. — Ты же сам чувствуешь, что я не боюсь. Зачем явился передо мной?       Феликс ещё не успел договорить последнее слово, как лишь за один миг, дух очутился прямо перед ним, ласково касаясь волнистых волос, что мягким серебром стекали по плечам, окунаясь в прозрачную гладь озера.       — Много духов тебя боятся. Тебя сложно понять, ведьма. — кэлпи намотал небольшую прядь себе на палец, аккуратно играясь с серебристыми волосами, улыбаясь как-то мечтательно. — Сейчас ты ослаб. Если действительно хотел тобой полакомиться — утянул бы на дно озера, и твои очаровательные глазки не успели бы даже моргнуть.       — Так почему же играешься со мной?       — Я пришёл предупредить тебя. В день, когда солнце догонит луну, не слушай истины.       — Что это значит?       — Придёт время и поймёшь.       — Почему ты живёшь в этом озере? — чужие загадки пугают, а неприятный жар под кожей не даёт расслабиться, заставляя раздражаться всё больше.       — Я люблю красивые цветы. — лукавая улыбка не сходит с лица духа на протяжении всего разговора, но сейчас к этому добавляется оценивающий взгляд, которым кэлпи проходится по всему телу ведьмы.       — Удивительно. Ты же водное создание, какое тебе дело до земных растений?       — А кто сказал, что я о растениях?       — Но ты не собираешься топить меня?       — А ты всегда срываешь цветы, которые тебе нравятся?       — Никогда.       — Умница, — улыбается неестественно ласково для нечисти. — Могу помочь и усыпить тебя, чтобы ты хоть немного поспал.       — Буду благодарен.       — Останешься должен, — говорит так, будто знает, что помощь ведьмы ему пригодится. Холодными синими пальцами касается его лба, переходит на прикрывшиеся веки, пока тихо шепчет что-то себе под нос. Уже спустя секунду, дух подхватывает на руки расслабленное тело, вынося омегу на сухой мох.       Немногим позже между деревьев скрывается белоснежный силуэт огромной лошади, что продолжит наблюдать за омегой до самого утра.

🌖🌕🌔

      В панике не было ни малейшего смысла, но Хёнджин не мог удерживать свои переживания под контролем. Глупая и навязчивая мысль, что с волчонком обязательно должно было случиться что-то плохое не давала спокойно вдохнуть. Сердце колотилось, как бешеное и вожак понятия не имел куда податься в первую очередь. Где именно найдёт своё маленькое счастье, что всегда стремилось убежать от него подальше?       Лапы болели от продолжительного бега и человек понемногу успокаивался, полностью доверяясь волчьим инстинктам. Именно сейчас он доверял своему зверю, как никогда раньше до этого. Его естество само рвалось куда-то, будто чувствовало невидимую нить, что тянула его к Феликсу. Но спустя несколько часов беспрерывных метаний, казалось, что судьба водит его за нос, наслаждаясь последними издёвками, прежде чем наконец позволить нерадивому найти дорогу к тому, в чём он так нуждался. Хотелось завыть от закипающей злости и мерзкой беспомощности. Почему-то именно сейчас явно ощущалось, что ведьма нуждается в его помощи, ждёт его и желает быть найденной. Драгоценные часы утекают сквозь пальцы и яркий голод начинает съедать изнутри, отвлекая на себя почти все мысли. Другие волки сейчас только мешают. Их желание помочь раздражает уставшую голову ещё больше. Будто вожак сам справиться не может. Всегда такой уверенный и непоколебимый, сейчас сходит с ума от тревоги не в состоянии сам найти свою беловолосую проблему.       Со временем, чужие попытки его успокоить начинают злить всё больше, поэтому желая успокоиться в тишине и покое он направляется в родное место, предвкушая несколько часов блаженного одиночества и умиротворения. Лес на удивление тихий, почти что сонный, до вожака доносятся лишь отдалённый звуки диких зверей и упорхнувших птиц, что обычно радовали своим шумным щебетанием. Мужчине снова мерещится чужой запах, но он отмахивается от этих ощущений, устав от подобного за все часы своих тщетных поисков. Тень деревьев у старых валунов кажется ещё темнее обычного, привлекая к себе вожака, что успел вспотеть и устать после длительных метаний под палящим солнцем. Совсем немного отдохнёт, освежится в прохладном озере и продолжит своё занятие. Ну не может же человек исчезнуть на ровном месте, будто испарился. Хотя, с его истинным, кажется, может приключиться всё, что угодно.       За одним из камней, укрытых ветвями глицинии, слышится тихое сопение и вожак под своими ногами замечает следы от лошадиных копыт. Удивление молниеносно сковывает его тело и мужчина даже думать не хочет о том, что за существо может там прятаться. Запах Феликса становится всё сильнее, но вожак может думать лишь о том, как аккуратней всего подобраться к неизвестному существу, не привлекая к себе нежелательного внимания.       Первым в глаза бросается идеальный карамельный оттенок чужой кожи, скрытый покрывалом серебристых волос. Родной запах спирает дух, заставляя сделать несколько глубоких вздохов, отчего острые клыки просыпаются совсем невовремя, разрезая дёсны, заполняя рот вкусом собственной крови. Режущая боль возвращает в сознание и Хёнджин наконец-то полностью осознаёт, что нашёл всё-таки свою пропажу. Облегчённый выдох срывается с его пухлых губ и радостная улыбка растягивается неконтролируемо, доставляя немного новой боли, задевая клыки, что пропадать не собираются.       — Ну и что же ты тут делаешь? — вздыхает устало и подходит немного ближе, наклоняясь с желанием проверить, не успел ли за ночь остыть мох, на котором сладко спит его омега.       Волчонок ёрзает беспокойно, устраиваясь поудобней, а Хёнджину остаётся лишь молиться всем богам, чтобы у него появилось хотя бы немного сил противостоять неконтролируемому желанию опустить взгляд немного ниже, чтобы увидеть все участки тела, не укрытые волосами. Ещё с первых дней вожак помнил, какие у ведьмы красивые ножки. Мыслей об этом хватило и во время гона, вспоминать которые сейчас оказалось величайшей ошибкой, потому что чужое, пышущее жаром тело, находилось совсем близко, маня своей сладостью.       Омегу стоило будить, чтобы наконец забрать юношу домой и спрятать от чужих глаз подальше. Не захочет чужого присутствия рядом с собой — готов поселение покинуть на время чужой течки, лишь бы волчонок чувствовал себя комфортно. Будить стоило аккуратно, потому что омега был совсем без одежды, а Хенджин, рассчитывающий всего на короткий перерыв от поисков, накинул на себя лишь хлопковые штаны, что не сковывали движения и давали возможность обратиться в волка когда угодно.       — Радость моя, пора просыпаться. — омега что-то тихо урчит в ответ, ластясь к чужой руке, что аккуратно трясла его за округлое плечико. Феликс категорически не хотел просыпаться, цепкие лапы морфея отпускать не хотели, затягивая поглубже в свои пучины, давая волчонку возможность отвлечься и отдохнуть.       — Ну давай же, волчонок. Пора просыпаться, я отнесу тебя домой. — омега просыпается неохотно. С усилием распахивает глаза, старается разглядеть человека, что сидит перед ним и умилительно потягивается с крохотным зевком, принимаясь тереть слипшиеся ото сна ресницы.       Чужой запах становится первым, что Феликс чувствует. Омега внутри него расслабляется и на лице ведьмы появляется довольная улыбка. Феликс вдыхает воздух поглубже, наслаждаясь окутывающим теплом горящей древесины, улавливая ноты морской свежести. Хотелось зарыться носом в чужую шею, чтобы впитать запах в себя поглубже.       — Доброе утро, волчонок. Ты заставил меня переживать. — омега прислушивается к чужим словам, но не находит ничего, чтобы ответить. Только тычется макушкой в колени вожака, что присел возле него на корточки.       Кости продолжает ломить, поэтому Феликс приподнимается на руках немного выше, оказываясь с вожаком лицом к лицу и потягивается снова, обращая всё внимание мужчины на то, как под песочной кожей перекатываются гибкие мышцы. Хёнджин заглядывается на мягкие округлые бёдра и хрупкую талию, что становится ещё тоньше, когда Феликс поднимает руки, чтобы размять плечи.       — Доброе утро. — бубнит в ответ и упирается лбом в чужое плечо, потираясь носом о твёрдые мышцы, после этого громко чихая. — Прости, нос зачесался.       Вожак понимает, что омега сейчас совсем ещё сонный, позволяющий своему звериному существу занять главенствующую позицию, из-за чего волчьи привычки проявляются так сильно.       — Сможешь обратиться и дойти до дома? Я буду рядом. — в ответ Феликс только мурлыкает положительно, крутится на месте словно кот, устраивающийся в мягком кресле и обращается в волка, что игриво подпрыгивает на месте. Зверь выглядит намного более активным, начиная крутиться вокруг вожака, призывая того действовать быстрее.       Не желая отвлекаться на одежду, вожак обращается мгновенно, топчась по мху, на котором остались ошмётки его штанов. Белый волк тут же игриво толкается в его морду, обращает на себя внимание и убегает немного вперёд, предлагая немного поиграться. Уставший от переживаний вожак, пораженный увиденной картиной и таким нежным, беззащитным Феликсом, оказался не в состоянии поддержать сейчас чужое игривое настроение, поэтому только фыркает снисходительно, направляясь вслед за белым хвостом, что уже убежал куда-то вперёд, теряясь среди сочной зелени.       Направляются они почему-то в дом вожака, хотя Хёнджин просто без сомнений следовал по пятам за омегой, что успела весело извалять его в сухой траве и покусать за шоколадные уши, скорее всего принимая их за лакомство. О другом объяснении такого поведения вожак думать не хотел. О таких вещах будет говорить только с ведьмой, которая придёт в себя после течки.       В дом Хенджина Феликс врывается беззастенчиво, благо лапы сухие и никаких следов грязи на светлом паркете волчонок не оставляет. Здесь каждая комната пропитана запахом сильного альфы из-за чего Феликс урчит довольно, направляясь в комнату, где концентрация манящей морской свежести оказывается больше всего. Огромная постель разворочена и не заправлена, видно, что с самого утра встревоженный вожак спешил поскорее оказаться в чужом доме. Но Феликсу сейчас на это совершенно всё равно. Небольшой белый комок, удобно умостившийся в ворохе его подушек и одеял, Хёнджин находит сразу же при входе в свою комнату, успев предусмотрительно захватить немного сладких, свежевымытых фруктов и кувшин с мятным компотом. Волчонок спешно оживляется, пофыркивает и скребет лапами по белым простыням, остается достаточно активным для того, чтобы сохранить такое игривое настроение. Чужой запах поднимает настроение и ощущение желанной заботы возносит юношу на седьмое небо от счастья.       — Покушать не хочешь? — омега только попискивает в ответ, прячась мордой где-то в одеяле. Энергии вроде бы много, но глаза слипаются сами собой. Такое состояние выматывает организм сильнее всего, поэтому Феликс сам не замечает, как удобней устраивается на чужой постели, потихоньку начиная засыпать.       Вожак за всем этим наблюдает с тёплой улыбкой на губах, наслаждаясь осознанием, что юноше не грозит никакая опасность. В самом уязвимом состоянии Феликс находится в его доме, под его защитой, укутанный со всех сторон его запахом. Что может быть лучше?

🌖🌕🌔

      Мужчина сам не замечает, как засыпает рядом с волчонком, поглаживая шелковистую белую шерсть, сторожа чужой сон. Остальные разыскивать Феликса прекратили сразу же, как только почувствовали по стайной связи расслабленное и успокоившееся настроение их вожака. Чан лишь решился навестить дом Хенджина и проверить, всё ли действительно в порядке. И картина, которую он увидел, заставила Чана немного покраснеть от неловкости, но выдохнуть расслабленно, за ужином передавая остальной стае, что с вожаком и ведьмой сейчас всё в порядке. Когда Крис бесшумно зашёл в чужую спальню, не находя никого во всем остальном доме, картина перед ним оказалась действительно очень интимной. Ведьма спала безмятежно, удобно устроившись на мягких подушках, пальчиками зарываясь в волосы Хенджина, что удобно умостился на юношеской груди, скрывая обнажённое тело Феликса за своей широкой спиной, облачённой в домашнюю футболку. Прямо под ухом Хенджина спокойно билось чужое влюбленное сердце, убаюкивая вожака лучше любой колыбельной.       Хёнджин пробуждался медленно, нехотя открывая глаза он приподнял голову, сиюминутно натыкаясь на карамельную кожу прямо под своим носом. За несколько часов комната мужчины полностью пропиталась цветочным лёгким ароматом, сводя Хенджина с ума. Чужие пальцы, не удержавшись в шоколадных волосах, сползли на шею, морозя кожу вожака холодными подушечками, но ведьма продолжала спать, уставшая и вымотанная своим же организмом.       Тихонько поднявшись с кровати и даже не смотря в сторону Феликса, Хенджин достал из шкафа свою рубашку и штаны, на случай если юноша проснётся, и оставил их на кресле у кровати, направляясь на кухню с желанием приготовить для них хотя бы небольшой перекус. Но каково было удивление мужчины, когда на большом кухонном столе оказался глиняный горшочек с тушёным мясом и небольшой малиновый пирог, накрытый вафельным полотенцем. Из-за пленяющего запаха Феликса, Хёнджин не смог учуять даже свежую еду, что всё ещё оставалась горячей. Альфе не оставалось ничего другого, кроме как приготовить ко всему этому горячий успокаивающий чай и подать это Феликсу, которого предстояло ещё разбудить.       Долго возиться с этим не пришлось, потому что Феликс проснулся сразу же, как вожак вернулся в комнату с небольшим деревянным подносом в руках, соблазняя ведьму аппетитным запахом еды. Встретившись с синевой чужого взгляда, Хенджин отставил поднос на тумбу возле кровати и подал юноше свою рубаху, отворачиваясь и давая Феликсу возможность спокойно одеться.       — Я всё. — мужчина поворачивается медленно, будто уже знает, что конкретно его ждёт. Он замечает не тронутые штаны на том же месте, где он их оставил, поднимает глаза на лицо ведьмы и не сдерживает улыбки, замечая, как Феликс в стеснении закусывает нижнюю губу. — Я их замараю, лучше буду без них.       — Лучше замараешь мою простынь? — Хёнджин говорит это в шутку, но когда видит, как омега резко подрывается с его кровати, стараясь слезть побыстрее на пол, улыбка исчезает с его лица и он в несколько широких движений оказывается рядом с Феликсом, хватая за предплечье и спасая от неловкого падения.       Запутанный в одеяле, Феликс смотрит на него, как перепуганный оленёнок, не зная куда деваться.       — Я пошутил. Не смешно, знаю. Оставайся, — только когда Феликс спокойно улыбается ему в ответ, Хёнджин присаживается рядом, беря на руки поднос и придвигаясь ближе к ведьме. — Я принёс покушать, тебе нужно набираться сил.       Пока омега допивает горячий чай, смешно сёрбая себе под нос, Хенджин наводит в комнате лёгкий порядок, занося пустую посуду обратно на кухню, быстро её промывая, возвращаясь с новой тарелкой свежих фруктов, заставляя Феликса съесть ещё и их.       — Я совсем скоро уйду, только приготовлю что-то ещё на несколько дней и позову Сынмина, чтобы он присмотрел за тобой. — оставлять омегу одного откровенно не хочется, но позволить себе таких вольностей вожак просто не может.       — Уйдёшь? — Феликс резко перестаёт жевать сочную клубнику, позволяя красному соку стекать с кончиков его пальцев. — А это обязательно?       Омега совершенно не в том состоянии, чтобы подбирать правильные слова и думать о том, чтобы не сказать ничего лишнего.       — Не уходи, пожалуйста. — клубничный сок марает кожу альфы, когда Феликс хватает его за руку, приближаясь ближе и смотря так умоляюще, что Хёнджин не смог бы отказаться ни за что в своей жизни.       — Волчонок, ты же понимаешь, я — альфа. Я не могу остаться.       — Можешь. — хмурится обиженно и всем своим видом даёт понять, что другой ответ не принимается.       — Малыш, я не смогу быть с тобой всё время, мне сложно постоянно контролировать себя, понимаешь? Я не имею права допустить никаких непоправимых последствий.       — Что если я хочу этих последствий? — Феликс хватается за его руку, как за спасительную соломинку, не желая отпускать мужчину, доверяясь ему полностью, стремясь рассказать всё, что копилось так долго в глубинах его души. — Останься. Я тебе доверяю.       — Дело не в доверии...       — Как раз таки в нём. Я доверяю тебе, потому что чувствую, будто ты самое родное, что у меня есть. Потому что ощущаю, как идеально ты меня дополняешь. Потому что знаю, что ты читаешь меня, как открытую книгу. Потому что вижу, как ты смотришь на меня. — заглядывает в глаза вожака, что всё это время наблюдал за ним неотрывно. — Потому что я смотрю на тебя так же.       Первый поцелуй получается немного влажным и очень липким. Феликс хватается за чужие плечи, марая светлую футболку клубничным соком, стукаясь с Хенджином зубами, не рассчитывая силы с которой подался к чужому лицу, смеётся смущенно, но продолжает легко покусывать пухлые губы, наслаждаясь их мягкостью. Волчонок на вкус оказывается, как сливочное мороженое с клубникой, и вожак стонет от этого осознания. Феликс буквально наваливается на него с объятиями, заставляя упасть на постель и устраиваясь на мужчине сверху, прижимаясь всем телом. Минуты улетают незаметно, чужая кожа плавится под горячими ладонями мужчины и Феликс довольно постанывает в чужой рот, ощущая, как сильно собственные губы распухли от поцелуев. Хёнджин, конечно, поцелуями это не назвал бы, потому что альфе безмерно сильно хотелось кусаться и вгрызаться в чужие губы, слизывая с них сладкий ягодный сок и чужой природный аромат. Феликс в ответ тыкался в него своими губами, облизываясь словно котёнок, мягко прижимаясь носом к щеке в перерывах между поцелуями и шумно вдыхая его запах.       — Может, хочешь принять ванну? — тарелка с ягодами перевернулась на кровать, марая не только постельное бельё, но и Хёнджина, что неудачно уместился совсем рядом.       — Я не хочу никуда выходить. — Феликс смешно надувает губы, наконец отрываясь от вылизывания чужой шеи.       — У вожаков есть свои привилегии. — Хёнджин криво подмигивает, чем вызывает у юноши искренний смех, но в следующую же секунду, резко поднимается с кровати со своей драгоценной ношей на руках, распахивая ногой дверь и двигаясь вниз по лестнице, куда-то вглубь дома.       — Вау, здесь горячо.       — У меня всегда тлеют угли в печке. Посиди здесь, я схожу за полотенцами и открою подачу воды.       Пока вожак скрылся где-то в коридоре, у омеги была возможность осмотреться. Комната выглядела действительно уютно, хотя большую её часть занимала ванная очень походящая на уличную купель. Тлеющие дрова пахли очень приятно ни на секунду не давая забыть об альфе, создавая видимость его присутствия. Здесь тёплым был даже пол, скорее всего, отапливаемый специальным механизмом, связанным всё с той же печкой. Огромное окно привлекало не меньше внимания и, наверное, это была единственная комната вожака с видом на лес, а не на родную деревню. Отсюда спокойно можно было наблюдать за легким колыханием деревьев и маленькими птицами, что порхали между веток, наслаждаясь летним теплом.       Хёнджин вернулся шумно, скидывая огромный ворох полотенец на небольшой табурет рядом с купелью, открывая вентиль и наполняя ту горячей водой.       — Хочешь добавлю немного пены?       — А ты примешь ванну вместе со мной? — Хёнджину хотелось скулить, потому что во время таких вопросов Феликс умудрялся выглядеть совершенно невинно.       — Если ты действительно этого хочешь.       — Хочу. — кажется, его ответа никто дожидаться не собирался, потому что омега уже принялся за расстёгивание небольших пуговиц на своей рубашке, умело скрывая румянец за длинными прядями распущенных волос.       Не тратя больше времени Хёнджин прихватил с полки мыльный корень и небольшую миску со специальной ложкой, отворачиваясь, давая Феликсу удобней устроиться в купели. Мыльный корень стоило размельчить, добавить немного воды и хорошенько взбить. После этого в мисочке появлялась не густая, но приятно пахнущая пена, которую мужчина вылил в горячую воду, принимаясь за свою одежду.       — Хочу сидеть, опираясь на твою грудь. Можно? — Хёнджин спотыкается, стараясь все-таки закончить снимать спортивные штаны и не закашляться. Альфе всё ещё не верилось. В большинстве сейчас за Феликса говорила именно его течка, но она никак не могла заставить его влюбиться в Хенджина. То, какие слова омега говорил и как при этом смотрел именно на него никак не могло быть просто влиянием организма, поэтому осознавать наличие у Феликса чувств именно к нему выбивало воздух из лёгких.       — Можно. — альфе самому хотелось быть к Феликсу как можно ближе, чтобы постоянно чувствовать чужую кожу под своими ладонями.       Из-за того, что комната была хорошо прогретой, они успевают неспеша помыться, прерываясь на долгие поцелуи и лёгкие чмоки, пока вода всё ещё остаётся горячей. Хёнджин собирается заканчивать, когда видит, как омега начинает клевать носом, убаюканный чужой заботой и приятным теплом. Он первым выходит из ванны, поднимая самое большое банное полотенце, упрашивая Феликса встать, чтобы он мог нормально его обтереть. Уже маленькой гусеничкой, юноша усаживается на табуретку, где до этого лежали полотенца, и наблюдает за мужчиной, что неспеша обтирает своё тело от оставшейся влаги, позволяя любопытному волчонку смотреть. Чужие глаза скользили по загорелому телу, наслаждаясь видом сильных мышц и плавных изгибов, едва не пуская слюни на чужие бёдра.       После такого представления, Феликс заметно оживился, поэтому, добираясь обратно до спальни они играли в догонялки, пока омега едва не свалился посреди лестницы, зацепившись о полотенце и почти поцеловавшись со ступенькой. До кровати его осторожно донесли на руках, скидывая в ворох постельного белья, набрасывая на макушку ещё одно полотенце поменьше, помогая Феликсу высушить длинные волосы.       Чужая мордочка выглядела подозрительно довольной и слишком похожей на хитрого кота, пока Хёнджин накидывал на него очередную свою рубашку, натягивая после на себя первые попавшиеся шорты, вытащенные из шкафа. Пока Хенджин старался умостить непоседливое шило на кровати, устраиваясь рядом с ним, Феликс наваливается на него неожиданно резво. Снова ластится, как кот, покусывает за уши и трётся носом о чужую запаховую железу. Хенджин понимает, что мальчика накрывает новая волна течки, поэтому позволяет делать тому всё, что угодно. Главное, что самое важное они успели обсудить и обговорить заранее, признавая симпатию друг к другу, доверяя не только свои сердца, но и тела. Поэтому Хёнджин спокойно позволяет, расслабленно расставляя бёдра шире, давая больше пространства, покровительственно опуская большую горячую ладонь на родную пушистую макушку. Волчонок смотрит снизу вверх с восхищением, на самом дне глаз проскальзывает что-то подозрительное и в следующую же секунду, юркий розовый язык показывается между сладких пухлых губ, проходясь по кромке зубов, высовывая его сильнее, показывая всю длину и заглядывая в чужие глаза теперь уже с явным вызовом. Мужчина рычит утробно, засматривается на такого откровенного и открытого, наклоняется резко и несдержанно, и чувствует, как вылезшие клыки царапают десна, после чего целует желанный рот со всем имеющимся желанием.       Ладонь в чужих волосах сжимается сильнее, бесконтрольно откидывая чужую голову назад. Феликс скулит тихо, ерзает на месте, смотрит с таким доверием и восхищением, что Хёнджин зависает на несколько секунд, всматриваясь в такую родную синеву. Волчонок пользуется чужим замешательством, придвигается максимально близко, со странным выражением лица смотрит на выпирающий сквозь домашние шорты внушительный бугорок и аппетитно облизывается. Словно вовсе не волчонок, а ласковый котёнок, нежно приникает к нему щекой, трётся и едва ли не мурлычет, прикрывая глаза от наслаждения. Утыкается носом прямо там, между бёдер, прячет покрасневшие щеки и явный стыд. Но Хёнджин чувствует любое изменение в его настроении, мягко хватается за острый подбородок, тянет на себя, приближая кукольное лицо всё ближе к себе. Бегает глазами по каждой родинке и веснушке, смотря с безграничным восхищением.       — Если чего-то не умеешь — стесняться не стоит. Я всё покажу, всему научу. Ты только попроси.       — Я хочу сделать тебе приятно. — заглядывает в полюбившиеся глаза со всем имеющимся доверием. — Что мне нужно делать? Я хочу... попробовать его.       — Не обязательно брать его глубоко в свой рот. Постарайся делать так, как тебе хочется. Можешь облизывать или целовать, но не забывай про руки. — Возвращает ладонь на чужие волосы, второй нежно поглаживая румяную щёку. — Мне понравится всё, что бы ты ни сделал, волчонок.       От родного прозвища в грудной клетке что-то сжимается, заставляя Феликса счастливо зажмуриться. Несмотря на горячую ванну, что совершенно точно разогрела и разморила их обоих, руки омеги остаются холодными, поэтому когда он касается чужих бёдер, от неожиданности Хёнджин дёргается, а мальчик наблюдает за тем, как чужие мышцы пресса привлекательно сокращаются, выделяя рельеф ещё сильнее. Во рту неконтролируемо выделяется всё больше слюны, а родной запах заставляет приятно зажмуриться и вдохнуть поглубже. Не спеша снимать мешающие шорты, Феликс сильнее сжимает чужие бёдра, чувствуя, как хватка в волосах в ответ становится немного жёстче. Шершавый язык проходится по животу, заменяя мягкие игривые касания лёгкими покусываниями. Щекочущим движением Феликс проходится по пупку, дуя на него совсем невесомо, наслаждаясь тем, как вожак вздрагивает снова и снова. Пальчики пробираются под кромку задравшихся шорт, проходятся щекоткой по внутренней стороне бедра, ощущая влажность там, где скапливался вязкий предэякулят с текущего члена.       Поднимать взгляд именно сейчас, кажется, было плохим решением, потому что то как смотрит на него Хёнджин, заставляет ведьму подавиться избытком слюны и закашляться. Альфа резко дёргает его за волосы, но тут же извиняется и взволнованно спрашивает о самочувствии. Вместо ответа, омега уверенно стягивает с мужчины лишнюю одежду, на несколько секунд застывая перед тем, что видит прямо напротив своего лица. Мысль о том, что это войдёт потом внутрь него доставляет каплю страха и толику предвкушения. Придётся постараться как следует, чтобы его задница пострадала как можно меньше, хотя Феликс уверен, что альфа будет очень бережным и аккуратным.       Феликс замечает маленькую каплю смазки на головке и даже на секунду не задумывается прежде чем, податься вперёд и слизать её с громким чмоком. Кожа под губами кажется бархатной и Феликсу хочется коснуться её снова, что он в принципе и делает. Слушая восхищенные, но недостаточно громкие вздохи мужчины, он проходится поцелуями по всему стволу, облизывая его у основания и маленькой ладонью распределяя влагу по всей длине. На секунду юноша зависает, прикладывая раскрытую ладошку к члену, сравнивая величину и тихо впадая в шок от огромной разницы. Феликс снова вскидывает голову, смотря теперь напуганно, в размазанной картинке улавливает чужую ласковую улыбку и движения пухлых губ, но слова мужчины просто не доходят до его ушей, поэтому Хёнджин наклоняется ближе к его лицу, нежно чмокает в губы, поглаживая веснушчатую щеку и обхватывая его маленькую ладонь своей горячей и большой, продолжая двигать уже ими двумя по своему члену. Феликс никак не может оторвать взгляд от чужого лица, наблюдая, как от удовольствия альфа закидывает голову назад, тихо шипя себе под нос и улыбаясь как-то безумно.       Ради такого вида Феликс готов стоять у чужих ног всю свою жизнь. Омегу буквально сносит чужой мощной энергетикой, но родной запах всё также приятно продолжает ласкать нюх, потому что альфа контролирует себя полностью, не позволяя забыться и навредить волчонку.       — Откроешь ротик пошире? —никто и никогда не смотрел на него так нежно, как Хёнджин. Несмотря на сильное возбуждение его взгляд был до невозможности ласковый. Большим пальцем легко надавливая на покрасневшие пухлые губы Хенджин действительно спрашивал его разрешения. Феликс знал, что если ответит отрицательно — альфа ни капли не расстроится, найдёт другой способ сделать приятно обоим. Но омеге так сильно хотелось попробовать. Ощутить тяжесть на своём языке, сделать так, чтобы слышать довольные стоны вожака.       Поэтому без слов Феликс широко открывает рот, смотря Хёнджину прямо в глаза, склоняется немного ниже, кусает аппетитно маячащее прямо перед лицом бедро, вслушиваясь в чужое рычание. Не дожидаясь следующих слов мужчины, проводит ладонью вверх-вниз и вбирает гладкую головку в рот, проходясь по ней языком, стараясь насадиться сильнее. Но движение получается слишком резким и Феликс давится, закашливаясь и отстраняясь в попытках отдышаться. Хёнджин тут же оказывается рядом, принимается вытирать чужие слёзы и целовать горячие щёки повторяя слова похвалы. Феликсу, как вечному перфекционисту, хочется сделать всё идеально, поэтому он толкает альфу обратно на кровать, пытаясь заглотить снова, но уже намного глубже. В этот раз он совсем не спешит, аккуратно помогая себе ладонью, расслабляясь и позволяя члену войти глубже. Чужая ладонь снова появляется на его волосах и, довольный собой, Феликс поднимает глаза, чтобы посмотреть вожаку в лицо. Он тут же встречается с его голодным взглядом и очень жалеет, что сейчас его рот до предела растягивает большой член, потому что горделиво улыбнуться хочется прямо сейчас. Пусть альфа знает, какой именно омега ему достался. Хоть и не занимался никогда подобным, только пару любовных романов прочитал, где боярыни с конюхами, иль простушки с бизнесменами, но опыт какой-никакой имеется. Своему альфе — самое лучшее. И если сейчас не умеет, то со временем точно научится, и своим ртом будет вытворять такое, что вожаку даже не снилось. Задумавшись о своём даже не замечает, как насаживается всё глубже, как чужая ладонь начинает надавливать, прикладывая совсем немного сил, но помогая выбрать темп, направляя голову то вверх, то вниз. Феликс думает, что Хёнджин сейчас буквально трахает его рот и от этой мысли становится так немыслимо хорошо, что желание коснуться себя стает совсем невыносимым. Он тянет ладонь к своему возбуждению, но Хёнджин останавливает, прося потерпеть и довериться ему. Спорить совсем не хочется. Родной запах приятно туманит мысли, а чужая покровительность убеждает полностью расслабиться и довериться.       Движения становятся размашистей, а дыхание Хёнджина в конец сбивается, из-за чего Феликс ощущает яркий прилив восторга. Он сжимает горло сильнее, стараясь двигать языком, не обращает внимания на то, что всё получается чересчур слюняво. Его щёки измазаны чужим предсеменем, а пах альфы блестит от скопившейся там влаги. С каждой секундой звуки становятся всё более влажными и Феликс жмурится от стыда сдавливая член внутри своего горла ещё сильнее. Наконец-то он слышит чужой сдавленный стон переходящий в рык и чувствует, как член покидает его рот. Хёнджин быстро додрачивает себе несколькими резкими движениями и с расслабленным стоном кончает в кулак, продолжая смотреть Феликсу прямо в глаза. Омега сглатывает от накрывшей его волны возбуждения и ёрзает беспокойно на простыне, желая избавиться наконец от непрекращающегося зуда в заднице.       — Иди ко мне, мой хороший. — после оргазма движения Хёнджина ленивые и медленные, он с усилием поднимает одну руку, призывая омегу сесть к нему ближе, желая зацеловать своего мальчика с ног до головы.       Альфа быстро вытирает руку о простынь, которую всё равно пришлось бы менять после этого вечера и ловит ринувшегося в его объятия Феликса, что начал нежно ластиться к его шее, покусывая за пульсирующую жилку.       — Подвинь свою маленькую задничку поближе ко мне. — мужчина похлопывает его по бедру, позволяя удобней устроиться на своих бёдрах и стягивает наконец с чужих плеч ненужную рубашку. — Если будет больно или неприятно — говори сразу же.       Феликс кивает в знак того, что услышал мужчину и в следующую же секунду чувствует, как чужие ладони поднимаются выше, к талии, приятно её сжимая, не доставляя лишней боли. Приятная дрожь проходится по всему телу и омега чувствует, как смазка, вытекая из него, капает Хёнджину на бёдра. Феликс утыкается носом в чужую шею, пытаясь надышаться полюбившимся запахом, пряча мокрые от возбуждения глаза. Альфа не может остановиться на чём-то одном, трогая и сжимая всё, что попадается под его ладони. Играется с мягкой грудью, что немного набухла из-за течки, легко царапает соски, мягко поглаживая их после. Но аппетитная округлая задница манит его больше всего. Мужчина аккуратно опускает на неё свои ладони, наслаждаясь мягкостью и податливостью чужого тела. Феликс выгибается на нём, плавясь под его касаниями, держится руками за чужие плечи, впиваясь в них коготками, боясь окончательно потерять связь с реальностью. Чужие узловатые пальцы лёгкой щекоткой проходятся по ягодицам и навязчиво дразнят, не давая почувствовать самого желанного. Хёнджин носом зарывается в чужую мохнатую макушку, мягко урчит, не контролируя этот звук, наслаждается чужими несдержанными всхлипами и тем, как Феликс неосознанно подается ближе к его пальцам. Руки почти сразу мокнут из-за смазки и альфа не сдерживает себя от лёгкого рокотания. Его волчонок сейчас такой мокрый только для него. Пальцы наконец ныряют между ягодиц, проходясь по входу и мягко массируя колечко мышц, не проникая внутрь. Вторая рука подбирается к мальчику спереди, продолжая играться с грудью, вырывая из Феликса звуки очень похожие на мяуканье.       Первый палец входит довольно легко, потому что расслабленный и заласканный Феликс даже не думает сжиматься, полностью доверяя вожаку и отдаваясь в его сильные руки. Ощущения непривычные и очень странные. Не то, чтобы он никогда не делал ничего подобного раньше, ведь эта течка далеко не первая в его жизни. Но когда тебя ласкает другой человек, когда ты доверяешь ему не только своё тело, но и душу, ощущения оказываются совсем другими. Такое невозможно описать, Феликс просто чувствует что-то тёплое и до невозможности уютное где-то в грудной клетке. Что-то, что заставляет задыхаться от восторга и количества чувств, которые встают поперёк горла, не давая сделать вдох и спирая дыхание. Второй палец добавляется незаметно и омега ёрзает на бедрах Хенджина, желая подстроиться под чужие движения. Вожак всё время мягко хвалит его, шепча приятные слова прямо в покрасневшее ушко и Феликс всхлипывает от переизбытка всех чувств, что теплятся сейчас где-то под рёбрами. Так безгранично хорошо. Третий палец доставляет небольшую боль и чувство неприятного растяжения, но с его губ срывается только хриплый стон. Непривычное жжение отчего-то посылает волну мурашек по всему телу, заставляя удивлённо вздрогнуть. Лёгкая боль добавляет ко всем ощущением что-то необычное, но совершенно точно приятное. Только спустя несколько минут Феликс понимает, что пальцы внутри него остановились и Хёнджин пытается дозваться до него уже какое-то время.       — Ты меня слышишь? — только после ответного кивка альфа продолжает. — Я сейчас вернусь. А ты ляг пока на живот, волчонок.       Феликсу не хочется задавать никаких вопросов, он молча тянется к чужим губам, оставляя маленький чмок и лениво слезает с мужских колен, укладываясь прямо на мягкие подушки, соблазнительно выпячивая задницу. Хёнджин возвращается буквально сразу же, бросает что-то на кровать и забирается следом, усаживаясь в ногах омеги. Феликс присматривается и замечает презервативы, окончательно расслабляется, приподнимая таз выше, поворачивая лицо в сторону мужчины, желая наблюдать за каждым его действием.       — Кто-то уже не смущается? — Хёнджин улыбается хуже любой нечисти, до безбожного лукаво, наклоняясь и кусая омегу за правую ягодицу.       — Что ты собираешься делать?       — Просто доверься мне, если не понравится — говори сразу, — альфа наклоняется к ягодице снова, но в этот раз лишь мягко целует, тёплыми руками разводит половинки в стороны и не заставляя себя ждать проводит языком прямо по промежности, вынуждая Феликса вздрогнуть от неожиданности.       Хёнджин сильнее впивается в его бёдра, не даёт ёрзать, вылизывает сладкую смазку с наслаждением, проникая языком внутрь, настойчиво растягивая и немного прикусывая края припухшего входа. Руками приподнимает ведьму немного выше, подсовывая подушку под его бёдра, помогая устроиться удобней. Зарывается между половинок, с наслаждением приникая к его дырочке, пальцами играясь с краями входа, с упоением слушая, как его мальчик задыхается в стонах. Чужое тело плавится под его ладонями и вожак замечает, что волчонок от стеснения давным-давно спрятал лицо в подушках, но решает промолчать. Только усмехается себе под нос, входя сразу двумя пальцами, добавляя язык и буквально издеваясь, не давая подойти к разрядке. Скорее всего, небольшой аккуратный член омеги уже очень давно требует к себе внимания, но альфа решает смиловаться только сейчас, надавливая на чужую поясницу, обхватывая одной ладонью почти половину талии, заставляя носом зарыться глубже в простыни, а задницу выпятить почти до хруста в позвонках, приподнимая таз над специально подложенными подушками.       — Мой родной такой послушный. Ни разу не коснулся себя, как я и просил.       Горячей ладонью касается влажного члена, мягко надрачивает, второй рукой нажимая на вход, но не проникая внутрь, лишь смотря как узкая дырочка сокращается из-за пустоты внутри. Несколько капель смазки стекают вниз по промежности, щекоча чувствительные яички и мужчина не может сдержать умиления от того, как каждая часть тела выглядит идеальной именно для него. Яички омеги идеально округлые, гладкие и совсем небольшие, Хёнджин легко сжимает их в своей ладони, слушая, как Феликс задыхается в стонах, наверняка пачкая слюнями простынь под собой.       Терпеть сил больше нет, издеваться над омегой и растягивать прелюдию ещё дольше — тем более. Феликс был таким послушным для него, поэтому Хёнджин должен отплатить ему тем же. Быстро разрывая фольгу, аккуратно надевает презерватив, прижимаясь горячей грудью к родному телу. Феликс под ним совсем как желе, разнеженный и потерянный. Где-то в другом мире, потонувший в наслаждении. Хёнджин входит мягко, но заполняет волчонка одним движением, слышит удовлетворённый стон под собой и обхватывает мягкое тело своими руками, скрывая полностью в своих объятиях. В этой позе разница в размерах кажется максимально заметной, омега под ним ощущается совсем крохотным — вот-вот и раздавишь. Мягкие стенки раздвигаются легко, приятно сжимая. Мужчина рычит над чужим ухом, самозабвенно принимаясь покусывать ярко пахнущий затылок, фыркая от большого количества длинных волос, что смешно щекочут нос. Одна из его рук сползает на мягкий живот и нащупывает заметную выпуклость, надавливая немного сильнее. Омега срывается на удивлённый вскрик, сам насаживаясь сильнее, хотя двигаться под давлением чужого тела, кажется, вообще невозможно.       — Хён-и, о Луна, мне так хорошо. — Феликс не прекращает бормотать что-то себе под нос, легко порыкивая и скуля на особо глубоких толчках.       Хёнджин двигается медленно, но глубоко, входя почти на всю длину, давая омеге возможность привыкнуть к его размерам. Губы зудят от того, как сильно ему хочется поцеловать Феликса прямо сейчас, поэтому он надавливает на его живот немного сильнее, заставляя приподняться и спиной опереться на его грудь. Феликс вскрикивает от того, что чувствует, как в таком положении член Хёнджина входит ещё глубже, хватаясь за его руку на своём животе, переплетая пальцы. А мужчина наконец целует, поворачивая чужую голову к себе, ощущая влагу на родных щеках, стирая их большим пальцем. Любимые губы совсем соленые на вкус, искусанные но такие родные, что Хёнджин урчит в чужой рот, вбиваясь внутрь сильнее и быстрее.       Феликсу кажется, что он сходит с ума, потому что всех ощущений оказывается слишком много и волна удовольствия захлёстывает его с головой. Он не издает почти ни звука, лишь распахивая рот в немом стоне, прижимаясь всем своим телом к мужчине, желая слиться с ним в одно целое. Омега даже не заметил, как Хёнджин аккуратно принялся ласкать его член, нежно играясь с головкой, сильнее сдавливая у основания. Феликс кончает слишком бурно, слышит лишь писк в ушах и ловит мушек перед глазами, чувствует, как внутри него разливается тепло и острые зубы смыкаются на округлом плечике. Слёзы от переизбытка эмоций катятся не переставая, даже когда Хёнджин возвращается с влажными полотенцами, чтобы обтереть их обоих. Даже когда укладывает их в мокрую постель, заботливо приглаживая волосы на чужой макушке и даже когда совсем начинает клевать носом, засыпая на чужом плече — слёзы радости и облегчённого осознания продолжали мочить его щёки, пока его вожак сцеловывал соль с любимого лица.

🌖🌕🌔

      За окном размеренно шумит летний ливень, принося в комнату навязчивый запах сырости и свежести, который омега очень любит. Его лохматая макушка выглядывает откуда-то из-под одеяла, а Хёнджин мычит мучительно, потому что чужие острые локотки неосторожно проходятся по его бокам. Но стоит ему лишь опустить свой взгляд немного вниз, столкнуться с обычно хитрыми глазами феникса, что смотрят сейчас на него так открыто, любое недовольство забывается сразу же. Хёнджин ощущает, как спирает дыхание и действительно будто не может сделать вдох от груза чувств, что хранятся в его душе. Или дело все-таки в мелком волчонке, что удобно устроил подбородок на его груди, используя его горячее тело в качестве удобной лежанки? Играясь холодными пальчиками на ногах с его стопами, Феликс смотрит на него до бесконечности довольно, и мужчина уже предчувствует что-то неладное.       — Доброе утро, мой вожак. — снова мурлычет совсем как кот. Трётся щекой о его крепкую грудь, целует ключицы, немного покусывая у яремной впадины и щипает за открытый сосок.       — Ай! Ты что делаешь?       — Ты меня вчера тоже щипал, так что всё честно. — улыбается со смешинками в глазах, видно, что издевается. Проснулся раньше вожака и уже пышет энергией в предвкушении того, как они с мужчиной займутся наконец чем-то интересненьким.       — Хорошо, тут вопросов нет. А вот то, что ты там своим коленом делаешь действительно интересует меня намного больше.       — Я? Я ничего не делаю.       — Да что ты, волчонок, говоришь.       — Только правду.       — Мгм. — вожак мычит ещё совсем сонно, мечтая о сытном завтраке и утренних поцелуях, пока омега бессовестно третирует его бедные конечности, что успели устать за вчерашний вечер.       — Я люблю тебя. — не даёт мужчине опомниться, опирается на локти, поднимаясь повыше, ловит болезненное "ой" вожака своими губами, целуя сладко и глубоко, пока тот окончательно не понял, что ему только что сказали. — Говорил же, только правда.