Печать вечности

Сон получается максимально беспокойным. Антон это не может назвать даже полноценным сном, больше оно напоминает состояние полудрёмы, когда реальность осознаётся не в полной мере, а ожидаемого расслабления так и не происходит. Ужасные от этого ощущения на утро: будто и не спал вовсе. Антон бесконечно ворочается, пытаясь принять наиболее удобное положение, надеясь, что это поможет отключиться уже нормально, а не на двадцать процентов, как сейчас. Сначала душно — так, что Антон скидывает с себя сначала руку Арсения, а потом уже и одеяло. Легче становится ненадолго, потому что уже минут через десять становится ужасно холодно. Приходится завернуться обратно в одеяло, нагло перетягивая его полностью на себя, но помогает это не особо, и Антон решает прижаться как можно ближе к Арсению — тепло человеческого тела точно уж должно греть. Жаль, Антон забыл, что Арсений далеко не живая грелка. Но всё же пытаться заснуть в объятиях удобнее и уютнее, чем без них. И даже так ничего не получается со сном. Всё равно присутствует полное ощущение, что Антон и не спит вовсе. Последняя попытка улучшить положение заключается в том, чтобы использовать самую эффективную фишку для быстрого засыпания — закинуть ногу на тело, лежащее рядом. Так, конечно, намного комфортнее, но всё равно ситуацию особо не спасает. Антон всё же открывает глаза, принимая тот факт, что сегодня он вряд ли заснёт. И вроде день насыщенный во всех смыслах — и физически, и эмоционально, но организму будто всё равно на это. Конечно, в теле нет такой бодрости, чтобы чем-то заняться. Даже вставать, если честно, особо не хочется. И спать не хочется. Что делать в таком состоянии — непонятно, и чтобы хоть как-то скрасить ночную скуку Антон всё же встаёт с кровати и как можно тише пытается дойти до столика в коридоре, где оставил телефон. Удивительно, но неуклюжесть Антона не проявляет себя ни разу за всё время его короткого путешествия от спальни до прихожей и обратно. Но всё не может идти идеально гладко, поэтому Антон лажает, когда не проверяет яркость на телефоне, прежде чем разблокировать его, уже лёжа в постели. Свет экрана заставляет зажмуриться, и перед глазами всё идёт пятнами от такого. — Ты, Антон, жестокий, — сонно говорит Арсений, поворачиваясь к нему. — Я случайно, прости, пожалуйста, — Антон тушуется, потому что знает, каково это, когда будят такой хуйней посреди ночи. — Чего не спишь? — Не могу. Вообще никак. — Мне казалось, что ты заснёшь только так после оргазма. Да ты вроде так и сделал, нет? — Видимо это организм просто взял передышку. Хотя я тоже думал, что засну до утра. — Там в гостиной, — Арсений зевает, — в минибаре есть молоко. Может, поможет? — Вряд ли. — И что мне с тобой делать? — Спи дальше лучше, — Антон начинает себя винить в том, что разбудил Арсения, — а я посижу немного в телефоне и, наверное, к тебе присоединюсь. — Как-то уже и не хочется. — А чего хочется? Антона немного пугает тот смысл, который он вкладывает в этот вопрос. Может, конечно, организму никогда не будет достаточно качественного секса, тем более, что такого раньше и не было — только жалкие пародии несколько раз, не более. Но хочется к Арсению быть ещё ближе, целоваться с ним чаще и стонать под ним громче, и контролировать это Антон почему-то не в силах. На задворках сознания крутится шутка о том, что он потихоньку превращается в одержимое инстинктами животное. И со стороны действительно выглядит так; не то чтобы Антона это смущает, скорее наоборот — возбуждает, но всё же. — Ты меня не щадишь нисколько, — отвечает Арсений и двигается ближе. — Ты против? — Я такого не говорил. — Только без таких засосов, пожалуйста. Антон не против меток, в большинстве случаев они ему даже нравятся, но всё же то, как Арсений его укусил в момент оргазма — перебор. Шея пока не болит, но ощутимо ноет, и Антон понимает, что наверняка утром увидит в зеркале практически чёрный синяк. — Как скажешь. Целуются лениво — видимо, Арсений ещё не до конца проснулся. Антон наслаждается тем, как чужие ладони скользят по его телу, сжимают там, где надо. Сдержать стон, когда Арсений одной рукой отводит ягодицу, а второй начинает массировать расслабленный после недавнего секса вход, не получается. Арсений проникает внутрь максимум на фалангу, скорее подразнивая, чем намереваясь подготовить Антона к очередному раунду. Внутри всё ещё слишком скользко от смазки, и от движений Арсения она понемногу вытекает — Антон чувствует, как мокро сейчас меж ягодиц. Во время секса Антону было совершенно плевать на то, сколько смазки использовал Арсений, но сейчас он уверен, что чуть ли не целый флакон, потому что по ощущениям Антона для ещё одного раунда не пришлось бы использовать лубрикант — сейчас у него внутри достаточно. Антон пытается насадиться на пальцы, когда Арсений очередной раз их вводит, потому что терпения у него нет никакого — член стоит, будто энное время назад мощного оргазма, от которого тело требовало отдых, не было. — Хочешь покататься? — Арсений отстраняется. — Предлагаешь мне сверху? — Какой ты пошлый, — говорит Арсений и прикусывает Антону кончик носа. — Я предлагаю нам одеться и покататься по городу. Или ты уже не хочешь? — Хочу. Но перспектива покататься на тебе меня прельщает больше. — Успеем ещё. А вот покататься без особого риска быть остановленными можно не всегда. Давай, последний раз предлагаю. — Тогда пойдём одеваться.

***

Антону нравится, когда о нём заботятся. Особенно если это делает Арсений. Он даёт Антону, кажется, самый тёплый свитер из возможных, потому что ночью и ранним утром вообще-то холодно. Сам Антон способностью одеваться по погоде никогда не обладал, поэтому радуется, что, вероятнее всего, не замёрзнет. Но всё же Антон волнуется, хоть и не показывает этого. А вдруг он к чертям разобьёт Арсению машину? Или собьёт кого-нибудь? Хотя вероятность этого крайне мала — на часах всё-таки половина третьего ночи, и, как оказалось, Антон был в полусне всего лишь около часа, в то время как ему казалось, что время уже приближается к утреннему. На улице действительно оказывается прохладно. Антон кутается в свитер, пытаясь унять появившуюся дрожь. — Держи, водитель, — Арсений протягивает ему ключи, — открывай. Приходится отрегулировать кресло под свой рост, чтобы сидеть было комфортно. Антон сразу же включает печку — такое ощущение, что на улице температура приближается к минусу. — Самое ценное не хочешь подогреть? — спрашивает Арсений. — Ты о чём? — О заднице твоей, не медли. Ну так что? Антон на это кивает и уже через минуту наслаждается тем, как приятно греется сиденье. Он кладёт руки на руль, примеряясь: машина ощущается слишком большой — из водительского опыта у Антона только разъёбанный в хлам солярис, который был у Димы в Воронеже. Здесь же вообще абсолютно другой автомобиль. Он больше, тяжелее, мощнее, и Антон даже побаивается с ним не справиться. — Погонять хочешь? Или просто покататься? — Арсений уточняет. — Можно совместить? — Можно. Тогда выезжай из двора, дальше я тебе покажу.

***

Антону кажется, что Арсений в следующий их секс случайно переборщит с придушением. Сам Шастун, если честно, поступил бы так же, если бы таким образом машину вёл кто-то другой. Антон тормозит так, что сам пару раз чуть не влетел носом в руль, — он просто-напросто не чувствует машину, чтобы тормозить даже не плавно, а хотя бы не травмоопасно. Навигатор говорит, что они выехали на Московский проспект. Дорога полностью пустая, ни одной машины на несколько светофоров вперёд. Да и они тут совсем редкие, чтобы сильно их бояться. Но Антон всё равно это делает: активно смотрит по сторонам на предмет пешеходов, сжимает руль так, что невольно кажется, отпусти он его — и машина развалится на запчасти в одно мгновение. — Не бойся, — Арсений кладёт ладонь Антону на колено, — вокруг вообще никого нет. Смелее давай. — Не могу, — честно отвечает Антон. — Я скорее боюсь разъебать тебе машину, чем кого-то сбить. — Такими темпами ты скорее меня доведёшь до ручки, чем разобьёшь мне машину. Говорю же: смелее будь. Ты не сможешь её прочувствовать, пока не отпустишь себя, понимаешь? — Понимаю. — Понимаешь, но боишься. А смысл тогда от такого понимания? — Ты вот легче мне совсем не делаешь! — Антон начинает нервничать, потому что чуть не проглядел красный свет. Это самое жёсткое торможение из всех сегодняшних. Антон оглядывается на Арсения, который, кажется, занимается дыхательной гимнастикой, лишь бы не вспылить. — Ногу на газ, Антон, — спокойно говорит Арсений. — Секунду погоди, зелёный загорится. — Я сказал ногу на газ. Антон слушается, не понимая, зачем это сейчас. Но когда Арсений сам переключает режим, а потом давит на его колено, все вопросы испаряются. Машина трогается с места, и Антон сжимает руль сильнее прежнего, потому что такие цифры на спидометре видит впервые в жизни — точнее, цифры то он видел, а вот то, что стрелка на них указывает, — нет. — Не смей тормозить, — всё так же спокойно говорит Арсений. — Блять, это уже слишком. — Улица пустая. Нам ехать по прямой, до нужного поворота ещё долго. Расслабься и получай удовольствие. На словах это легко. Но в жизни оказывается не сильно и сложнее; всего-то надо пережить сильнейшую панику, которая не щадя кроет, а потом действительно приходит кайф. Не будь на улице так холодно, Антон ещё бы открыл окна, чтобы наслаждаться дующим ветром, но, к сожалению, погода такое сегодня не позволяет. — Скоро поворот, — предупреждает Арсений. — Понял. — Хороший мальчик.

***

Антон не ожидал, что они приедут к заливу. Ветер здесь, конечно, неслабый, но всё же приятный. Свитер греет, и Антон ещё раз радуется тому, что Арсений о нём позаботился. Наверное, странно так относиться к банальной внимательности партнёра, но это всё с Антоном впервые, и он изо всех сил цепляется за каждый момент, который греет душу, намереваясь их запечатлеть в памяти в мельчайших деталях. — Как тебе? — Арсений подходит ближе и опирается на капот. — Красиво. Дома тут такие огромные вокруг, — усмехается Антон, оглядываясь на настоящие человейники позади себя. — Меня это даже пугает. — А мне от этого противно. Издевательство над урбанистикой, не иначе. — Нет, выглядят они, конечно, не так и плохо, но… Сколько здесь этажей? Двадцать пять, если не тридцать? Боюсь представить, что здесь по утрам. — Мне кажется, что как минимум филиал ада на Земле. — Согласен с тобой. — Тебе не холодно? — неожиданно спрашивает Арсений и после делает несколько шагов, становясь прямо напротив Антона. — Вроде бы нет, — Шастун пожимает плечами. — Отлично. Мне кажется, там летит самолёт, — Арсений кивает куда-то за спину Антона. Может, Шастуну не стоит быть таким доверчивым, потому что ни к чему хорошему оно обычно не приводит. Ладно, он хотя бы не повёлся на «смотри, летающий крокодил» — и на том спасибо. Конечно, оказаться прижатым грудью к ещё тёплому капоту — далеко не самое страшное, что может случиться из-за неоправданного любопытства и чрезмерной доверчивости, но всё же. Антон слышит лязг металла. Источником звука оказывается и не цепь вовсе. Это Антон понимает, когда чувствует холодный металл пряжки ремня на собственных запястьях, которые более не может развести. Арсений ложится на него сверху, прижимая к капоту ещё сильнее, не давая возможности сдвинуться с места. Антон чувствует, как язык скользит по его шее: сначала очерчивает выступающий позвонок, поднимается к загривку, а потом переходит вправо — проходится по ушной раковине и спускается к изгибу. Туда, где темнеет оставленный недавно засос. Арсений прикусывает метку. Не сильно, но всё же ощутимо. И всё же доля приятного в этом есть. — Как тебе? — интересуется Арсений, склонившись аккурат к его уху. — Крайне… неожиданно. — Значит, я всё делаю правильно. Арсений подбивает одну стопу Антона, затем вторую, заставляя того расставить ноги шире. Самого Шастуна ситуация заводит неимоверно: и то, насколько сейчас Арсений властный, но в то же время действующий так, как нравится именно Антону, и то, что в любой момент кто-то может их застать. И вероятность этого куда больше, чем была при отсосе на тёмной лестничной площадке отеля — в несколько десятков раз так точно. Может, их даже заснимут и выложат в какой-нибудь городской паблик — благо, что Антон этого никогда не увидит, потому что в душе не ебёт, в каком районе они находятся. Кожа на заднице покрывается мурашками — вполне нормальная реакция, если с человека в не самую жаркую погоду стянуть брюки вместе с бельём. Поза до того унизительная, что Антоном снова овладевает стыд. Плевать, что это тот самый неправильный стыд, который работает совершенно не так, как изначально должен. Но это всё-таки стыд, и от него никуда не деться. Из вариантов дальнейших действий только перестать зажиматься как девственник — уж это точно способствует куда большему наслаждению от процесса. Но всё же стоит признать, что Антону нравится испытывать такой стыд. Неизвестно, откуда это в нём, но факт остаётся фактом: такие ситуации сильно заводят именно своей… неправильностью? Даже скорее не так — порочностью, если так можно сказать. Антон вспоминает слова Арсения о том, что нормальность есть только в книжках, а в реальности все мы не без извращений. И если это действительно так, то Антон готов побороться за звание главного фаната всяких изощрённостей. Он до сих пор не признаёт в себе некоторые свои склонности, но даже и без них у Антона наберётся нехилый список вещей, которые сводят его с ума, и стыд будет на какой-нибудь из самых верхних позиций. И рядом с ним обязательно будет любовь к публичности. Может, даже не так — скорее боязнь быть пойманным за процессом. Но не та боязнь, от которой тело сковывает, а другая, действующая совершенно наоборот. Арсений проводит пальцами по промежности, и Антон подаётся вперёд, пытаясь уйти от прикосновения, потому что кожу начинает жечь. — Прости-прости, — шепчет Арсений, — спирт ещё не испарился. Сильно жжёт? — Неприятно, — Антон шипит, — но уже спадает. — Скажешь, когда можно будет. Антон млеет от такой заботы. Опять же — ничего сверхъестественного в этом нет, так, наверное, должен поступать каждый в этой ситуации. Но это лишний раз убеждает Антона в том, что Арсения, такого действительно хорошего во всех смыслах и идеально (практически) ему подходящего, судьба послала в качества подарка за что-то, о чём Антон даже и не догадывается. — Можно. Теперь уже касания не обжигают. Но только в буквальном смысле. В переносном же они больше похожи на огонь, скользящий по коже, потому что прожигают внутри Антона всё, что только можно. Утихомирившийся страх попасть кому-то на глаза усиливается стократ, когда чужие пальцы начинают делать Антону сильно хорошо: проникают внутрь, давят, но делают это быстро, практически сразу покидая тело, заставляя Шастуна тем самым стонать и просить большего. — Я попросил бы тебя сейчас показать себя во всей красе, — говорит Арсений непривычно низким голосом, — но у тебя, как жаль, связаны руки. Хочешь, сфотографирую? Чтобы ты посмотрел, разумеется. — Нет! — Антон начинает рыпаться. — Тише-тише, ты чего так занервничал? Я не собираюсь это делать сейчас. Всё же не хочу, чтобы случайно кто-то посторонний попал в кадр. — Сука! — Не выражайся. Давай спокойнее. Антон расслабляется из-за поглаживаний по ягодицам. Можно поспорить, что на капоте после него останутся разводы в тех местах, где был член — несколько капель прекама точно уже попали на чёрный металл. За всё время, что Антон научился себя удовлетворять, у него никогда не было такого возбуждения. Да, он сам прекрасно изучил, куда надо давить, чтобы было максимально хорошо; можно даже сказать, что Антон знает своё тело наизусть, но такого крышесносного состояния, которое даже ещё не предоргазменное, у него не было. Так, может, и не в знании тела заключается степень получения удовольствия? В теории, Антон совершенно не против снять видео или сделать пару фоток. Пока что это только в теории — как-нибудь обязательно, но не сейчас. — Блять, — Антон стонет, когда чувствует первый толчок. На всю длину, не резкий, но и не из плавных — такой, при котором боли точно нет. Антон не понимает, в какой момент они от прелюдии перешли к полноценному сексу, но решает, что это не тот вопрос, который сейчас хочется обдумывать. Единственное желание сейчас — вильнуть задницей, показывая, что не время для промедлений. Внутри всё ещё не отошло от недавнего секса, поэтому некоторые особо удачные фрикции вырывают из Антона что-то похожее на полувскрики, потому что это уже слишком сильно. Каждый раз Антон думает, что вот этот секс с Арсением — лучший, а потом наступает следующий день, следующий, следовательно, секс, и Антон уже совершенно так не думает о предыдущем разе, ставя на первое место последний из разов. И так, блять, по кругу. И весь их секс разный — прямо сильно разный, но всегда взбалмошный, диковатый, лишённый напускной нежности. У них она, конечно, тоже есть, но дозирована так, чтобы не превратить всё происходящее в одну сплошную ваниль. Видимо, идея быть застанными врасплох влияет и на Арсения: тот двигается быстро, иногда одаривает шлепками по заднице, а потом склоняется ближе и обхватывает член Антона, который этого только и ждал. Искусство кончать без рук Шастун всё еще не освоил — не с кем особо было, с самим собой хочется кончить как можно быстрее, а не стараться понять, как нужно двигать дилдо, чтобы максимально познать своё тело. Но с Арсением, наверное, такое точно должно получиться. Пусть не в этот раз, но даже сейчас Антону не хватает совсем чуть-чуть, чтобы спустить без рук — этот пазл ещё обязательно найдёт свой последний, завершающий всю картинку кусочек. Антон слышит где-то недалеко лай, понимает, что гипотетическая собака может быть с гипотетическим хозяином, и его окончательно кроет с головой. Он сжимается так сильно в оргазменных судорогах, что чувствует, как пульсирует член Арсения, для которого, по всей видимости, эта ситуация тоже стала неким спусковым крючком. Наверное, такое совпадение в фетишах — редкость. Антон уже перестаёт удивляться их совместимости по всем фронтам, и даже не может представить, в чём они в теории могут друг другу не подойти. Скорее всего, такого параметра просто нет. В отходняках после оргазма Антон больше слышит, чем ощущает, как с его запястий снимают ремень. Почему-то весь страх того, что их могут спалить, улетучивается в неизвестном направлении, оставляя место только для желания полежать и отдохнуть после секса. Тело слишком ватное, чтобы у Антона получилось его заставить встать и одеться, но и здесь на помощь приходит Арсений, который в два движения возвращает брюки Шастуна на их законное место. — Ты кончил мне на машину, — говорит Арсений, целуя Антона куда-то в шею. — Это к любви, — всё, что может ответить Шастун. Хорошая аналогия со старой приметой.

***

На обратном пути Антон предпочитает ехать в качестве пассажира. Слишком хочется забраться на кресло с ногами, включить подогрев всего, чего только возможно, и прикрыть глаза, потому что сон всё-таки начинает брать своё. Антону сейчас максимально хорошо: на душе спокойно, тело удовлетворено классным сексом, а рядом с ним едет мужчина, который старается делать всё, чтобы ему, Шастуну, было хорошо во всех смыслах и отношениях. Такого исхода событий Антон десятидневной давности не мог и вообразить, и невольно вспоминается стихотворение какого-то поэта про то, что найдёшь не там, где ищешь, и обретёшь не там, где ждёшь. Антон вспоминает свои рассуждения о том, что жить по принципу «своё тебя найдёт» — классно, но лениво и бесперспективно. Но то, что происходит сейчас, ярко иллюстрирует, что думал Антон в корне неправильно, когда рассуждал об этом утверждении. Своё же его нашло — вот, сидит на соседнем кресле и сосредоточенно смотрит на дорогу, но говорить о том, что оно ему просто было даровано свыше будет совершенно неправильно, потому что Антон не был пассивен в общении, проявлял инициативу, в конце концов, разговаривал с Арсением и решал свои внутриличностные конфликты, чтобы всё получилось так, как есть сейчас. Да, жизнь ему показала вариант в лице Арсения. Но как его воспринимать — приятелем, другом или любовником — Антон решал сам. Вообще мышление достаточно сильно поменялось за время отпуска и меняется до сих пор. Многие вещи Антон переосмыслил, какие-то безвозвратно вычеркнул из своего сознания, а над некоторым задумывается даже сейчас. Единственная волнующая тема — будущее. С ней всё настолько туманно, что лезть в это и пытаться что-то планировать совершенно не хочется. Антон любит придерживаться позиции, что жить надо здесь и сейчас, но всё же иногда стоит задумываться над тем, что будет спустя какое-то время — завтра, например, чем он будет заниматься? А через год? Конечно, это всё нежелание лезть в перспективы из-за страха: если и пытаться продумать всё наперёд, то нужно рассматривать все вероятные исходы событий, а не только самый благоприятный. И вот именно этого делать не хочется, потому что Антон совсем недавно перестал терзать себя страхом того, что будет, если эти пока что краткосрочные отношения оборвутся, и снова начинать это он совершенно не планирует. Но Арсений в своём репертуаре. Будто чувствует, над чем Антон думает, и спрашивает прямо в лоб: — Какие планы на будущее? — На сегодняшнее будущее — никаких, — Антон пожимает плечами, — и на завтрашнее тоже, в принципе. И так далее. — Прямо совсем-совсем? — Ага. Нет, я, конечно, планирую сегодня заняться поиском квартиры, потому что… В общем, я чувствую себя нахлебником, поэтому мне не особо комфортно. — У меня есть пустая квартира, которую я планирую сдавать. Мне кажется, это вполне подходящий тебе вариант. И от отеля совсем недалеко — буквально соседний двор. — И сколько в месяц? — предложение-то действительно хорошее, потому что не придётся ездить на смотрины, переживать из-за потенциально противного арендодателя. — Тебе — нисколько. — Нет! — Антон сразу же протестует: нет разницы, где чувствовать себя нахлебником, — в квартире Арсения или в его номере. — Погоди же, я не договорил. Аренда — нисколько, но считаю своим долгом тебе сказать о том, что коммунальные услуги в центре Петербурга до возмущения дорогие. Поэтому если ты будешь покрывать их, я буду полностью удовлетворён таким арендатором. — Я подумаю, посмотрю ещё на сайтах, — мнётся Антон. — А я настаиваю. — Давай до вечера, хорошо? Я правда подумаю, потому что предложение твоё мне нравится. — И это все твои мысли про будущее? — спрашивает Арсений, ухмыляясь. — Пока что да. А у тебя есть варианты? — Есть. Я же не просто так начал этот разговор. Но прежде я хочу у тебя уточнить: как ты работаешь? График, в общем-то. — Зависит от количества задач. Какой-то нормированности нет. А что? — Хочу показать тебе Карелию. Это недалеко, можно и на машине доехать. Там есть приятный отель, где можно полноценно отдохнуть. Я, ты, деревянный сруб и секс у камина. Как тебе? — Звучит интригующе. — Сможешь выкроить для этого три дня? — Определённо. Многоэтажки сменяются сталинками, а уже они — характерными для центра красивыми старыми домами, а это значит, что они уже достаточно близко к отелю. — Ты бы знал, как я не хочу туда возвращаться, — говорит Арсений. — Пояснишь? — Конечно. Я же там проживаю сейчас, и из-за этого у меня практически стёрлись границы работы и дома, поэтому выходит так, что я работаю чуть ли не круглосуточно. Всё время надо что-то решать, где-то помочь, бумаги подписать, к проверке подготовиться. Ужасно, в общем, — Арсений, кажется, специально начинает ехать медленнее. — Не хочешь другой отель? — Не понимаю, Антон, о чём ты. — Извини, пожалуйста, — Антон понимает, что может выражать мысли неясно из-за сонливости, — у меня ещё два дня до начала работы. Мы можем выбраться на сутки в другой отель, где есть спа, отдохнуть. Я вообще не против такой перспективы. И ещё я уверен, что тебе это поможет расслабиться. — Звучит очень даже неплохо, — Арсений заворачивает в нужный двор, — я постараюсь нам организовать заезд уже сегодня вечером.

***

Антон понятия не имеет, какие у Арсения планы на сегодняшний день, потому что в его собственных только завалиться спать как можно скорее. Секс, по всей видимости, — лучшее снотворное из ныне известных, потому что рубить начало ещё у залива, продолжило в машине и сейчас, если Антон в ближайшее время не окажется на мягкой горизонтальной поверхности, то ляжет спать прямо на полу, совершенно не стесняясь этого. Но на коже неприятной плёнкой ощущается сперма, попавшая на живот. И при всём желании Антон с таким премерзким ощущением заснуть не сможет — так или иначе, придётся идти мыться. Но сил хватает только на то, чтобы прислонить к стенке в прихожей и сползти по ней вниз. — Устал? — Арсений присаживается на корточки напротив Антона. — Спать хочу, — тянет Антон, — но надо помыться. А мне ужасно лень. — Тебе помочь? Может, спинку потереть? — усмехается Арсений. — Давай оставим это на вечер. — Как скажешь. Арсений поднимается на ноги и протягивает Антону руку. Наверное, без такой помощи Антон бы и не встал — тело, кажется, уже вовсю приготовилось ко сну и двигаться совершенно не желает. Но Антон всё же героически добирается до нужной комнаты, стаскивает с себя одежду, забирается в ванну и настраивает воду до комфортной температуры. В какой-то момент Антон чуть не падает, потому что засыпает на мгновение. Он последний раз проходится по телу гелем для душа, смывает пену и вылезает из ванны, заворачиваясь в свой халат — такой мягкий и приятно тёплый. Антон не находит Арсения в спальне, но это и понятно — вот-вот уже начнётся рабочий день, и ложиться спать на два часа смысла просто не имеет. Кровать встречает прохладой, что заставляет воспользоваться моментом и без зазрений совести полностью завернуться в огромное одеяло одному. Краем уха Антон слышит шаги и усиленно пытается не заснуть, пока Арсений не скажет, зачем пришёл. — Я вынужден уехать, Антон. И по своим делам, и по нашим — решать спа-вопрос, потому что в сезон всё забито. Но обещаю тебе к вечеру всё устроить. Подождёшь? — Арсений присаживается на край кровати и начинает поглаживать Антона по плечу. Это убаюкивает ещё сильнее. — Куда ж я денусь? — сонно отвечает Антон. — Я оставил тебе в гостиной на столе визитку одного ресторана. Сходишь туда на обед? Если понравится, то сходим туда как-нибудь вместе. — А я так хотел в мак. Проснусь и решу. — Спи, соня. Я заеду за тобой вечером, и поедем отдыхать. Арсений оставляет на плече Антона легкий поцелуй и отходит, занавешивает шторы. Потом Антон слышит только хлопок двери и почти сразу же засыпает.

***

Антон просыпается в действительно хорошем настроении. Наверное, это лучшее пробуждение с тех пор, как Антон приехал в Петербург. До этого всё время была сухость во рту, в первые дни ещё и постоянная тревожность по поводу и без, потом стало, конечно, получше, но такого лёгкого утра как сейчас у Антона не было. Арсения рядом нет, но Антон уверен, что тот опять разбирается с документами в гостиной — уже так привычно видеть его занятым бумажной волокитой, связанной с отелем, что Антон невольно начинает в ней разбираться. Может, стоит согласиться на предложение Арсения быть его личным ассистентом? Потому что смотреть, как он загибается с немеренным количеством работы, Шастун уже не может. Антон уже несколько раз предлагал Арсению делегировать обязанности, нанять, может быть, заместителя, но на это Арсений упирается, как самый упрямый баран, и говорит, что к своему детищу никого не подпустит. А если уж и поступит так, то только в случае Антона. Между ними день за днём устанавливается такое доверие, такая… семейность? И от этого Антону хочется ещё и ещё просыпаться здесь, зная, что засыпать он будет в объятиях Арсения. Кажется, что время — слишком неподходящая шкала для измерения, потому что за всё то не самое долгое время, которое они вместе, произошло всё: и взлёты, и падения, которые практически сразу компенсировались новыми взлётами. Антон даже и не помнит число, когда они официально начали встречаться, да и оно ему ни к чему абсолютно — у них свой подсчёт. — Доброе утро! — говорит Антон, заглянув в гостиную. — И тебе, соня. Выспался? — Арсений отрывается от бумаг. Если раньше Арсений ещё пытался замотивировать Антона вставать раньше, то сейчас уже принял биологический ритм его организма, и, наоборот, старается не шуметь ранним утром, чтобы Шастуна не разбудить. Антон делает то же самое: ставит яркость на телефоне на минимум, если не может заснуть, чтобы не беспокоить сон Арсения. Удивительно, как они уживаются. Переезжать в квартиру, которую предлагал Арсений, уже не так и хочется. А если честно говорить, то желания такого нет совсем. Чувство того, что он нахлебник, практически исчезло; плюсом ещё и появилась уверенность в том, что ему тут рады. И, разумеется, комфорт — это самое важное. Антону здесь комфортно. Тепло, уютно, спокойно и, что главное, безопасно. А ещё Антон очень сильно сомневается, что в той квартире будет такая ванная комната. Уж что-что, а она здесь ахуенная, и Антон представить не может, как будет без неё, если что-то случится. Он умывается и принимается чистить зубы, прикрывает глаза, пытаясь вспомнить, что сегодня снилось. И как всегда не получается — сны почему-то совершенно не откладываются в памяти. Антон привык, что по утрам Арсений приходит в ванную его обнимать, но всё равно каждый раз пугается, когда чувствует чужие руки на собственной талии. Арсений кладёт подбородок ему на плечо — это уже традиция. — Какие планы на день? — спрашивает Антон, закончив чистить зубы. — Любить тебя. Арсений начинает выцеловывать его шею. Знает же, как Антона с этого ведёт. Конечно, Арсений знает не только эту эрогенную зону Антона, но всё же шея — самая легкодоступная из них, поэтому она постоянно в следах от поцелуев или лёгких укусов. Антон смотрит на отражение Арсения в зеркале. И всё же вместе они смотрятся красиво. Но тем не менее Антон предпочитает получать ласку с закрытыми глазами — так чувства обостряются. — Всё хорошо? — спрашивает Антон, когда Арсений начинает кусать его шею сильнее обычного. — Разумеется. — Блять! — пищит Антон, когда укусы переходят границу приятного. Он приоткрывает глаза и в отражении встречается с дикими потемневшими глазами Арсения. — Не надо так кусаться! — Антон пытается вывернуться из цепкого хвата, но не может. Кажется, что Арсений прокусил кожу и впился зубами куда-то в мышцу. Это просто пиздец как больно. Антон жмурится и всё так же пытается вырваться. Со всех сторон начинают доноситься крики, непонятно чьи — мужские ли, женские ли. Кажется, что в десятках разных голосов Антон слышит и свой, потому что молча терпеть такую боль просто невозможно. Тело слабеет, и кажется, что Арсений буквально высасывает из него все силы. Голоса стихают в один момент. Зато отчётливо слышен звук бьющегося зеркала.

***

Во рту пустыня. Антон просыпается в холодном поту, сразу же принимается ощупывать шею, проверяя, нет ли там укусов. И абсолютно забывает про засос, который ему вчера оставил Арсений — метка болит при нажатии, и Антон, не помня про неё, сломя голову несётся в ванную — там ближайшее зеркало, чтобы проверить, не наяву ли было всё, что происходило во сне. Но в зеркале Антон видит только засос. Конечно, со следами зубов. Особенно сильно отпечатались клыки, но всё же это совершенно не тот укус, который ему снился. Метка выглядит красиво — у Антона на засосы какая-то галочка в голове, но всё же ноет достаточно ощутимо, особенно при надавливании. А уж представлять, сколько она будет заживать, вообще страшно. Антон ещё раз повторит Арсению о том, что вот такое уже перебор. Красивый, но всё же перебор. Отдышаться получается не сразу. Всё равно сон кажется настолько реальным, что Антон боится лишний раз посмотреть в зеркало — вдруг увидит там Арсения с обезумевшим взглядом. В голове снова появляются крики, и Антон закрывает глаза и на ощупь находит смеситель, выкручивает его в сторону холодной на максимум, набирает в ладони воду и плескает её в лицо, надеясь, что это поможет отойти от приснившегося. Спустя несколько ледяных умываний действительно становится легче. Только тогда Антон может делать хоть что-то. Он чистит зубы, пытается думать о чём-то обыденном, и это, на удивление, получается. Антон выходит из ванной и берёт со столика в прихожей телефон — уже какая-то привычка его там оставлять. Часы показывают немногим больше десяти. А ещё на экране несколько уведомлений месседжера о сообщениях от Димы. Смотрит их Антон уже в кровати, потому что хочется ещё немного поваляться. Но, видимо, не суждено, потому что Дима настойчиво предлагает встретиться в ближайшее время в центре, потому что у него из-за подвижек в расписании накрылся рабочий день и сейчас ему совершенно нечем заняться, а домой ехать не хочется. Тем более, что это их последняя возможность встретиться в Петербурге до следующего приезда кого-то из них в город к другому. Антон обречённо стонет, поворачивается на бок, понимая, что отказывать сейчас вообще не вариант. На прикроватной тумбочке домиком стоит какая-то картонка, которой ранним утром, когда они с Арсением вернулись с ночного путешествия, точно не было. «Я забронировал тебе столик в ресторане на 14.00. Адрес внутри. Там рядом Русский музей, можешь сходить. Не скучай, до вечера.

Твой А»

Это чертовски мило. Теперь уже точно придётся вставать. Антон пишет Диме, что будет готов минут через тридцать, поэтому тот может поискать хорошую кофейню, где подают вкусные завтраки, а сам менее лениво, чем предполагал, поднимается с кровати и бредёт к собственной дорожной сумке, которую он так и не убрал из прихожей. Вся хорошая одежда оказывается где-то на дне, и разбирать чемодан совершенно не хочется, поэтому Антон достаёт лишь кардиган, который был практически на самом верху. Остальное приходится заимствовать у Арсения. И трусы с носками, к сожалению, тоже. Наверное, если сам Арсений это заметит, то будет забавно. Антон иррационально, кстати говоря, по нему скучает. Может, у них просто сейчас такой период в отношениях, когда хочется быть рядом друг с другом практически постоянно, но Антон действительно уже ждёт вечера, чтобы обняться с Арсением, уткнуться ему носом в изгиб шеи и стоять так долго-долго, восполняя собственные запасы энергии. Хочется верить, что такие скучания хоть немного взаимны — Антон не просит в полной мере, достаточно части, чтобы быть спокойным. И стоит Антону представить, какой будет кайф вечером и завтрашним днём, когда они вдвоём уедут в спа, забив на отельные дела — это про Арсения — и на весь в мир в принципе — это уже про Антона. Хочется это тепло в отношениях сохранить как можно дольше, не дать огню угаснуть. И почему-то Антону кажется, что у них это получится. Неизвестно — интуиция ли это, может, какое-то предчувствие, но именно это чувство противостоит тревоге, которой только дай повод напомнить о себе.

***

Крайне непривычно видеть Диму в строгом костюме. — Ого, Дмитрий, да вы из Англии! — Антон показательно кланяется. — Хуянглии, садись давай, я задолбался сидеть тебя ждать. Почему ты так долго собирался? — недовольно спрашивает Дима. — Так вышло. Вся одежда в чемодане, и пришлось импровизировать. — Во сколько у тебя поезд сегодня? Помню, что вечером, а вот время — вообще нет. — Поз, я… В общем, я не уезжаю обратно в Воронеж. Остаюсь здесь. — Если бы мне принесли мой кофе, я тут же бы им подавился. Но, увы и ах, его тут нет, поэтому я просто тебе скажу, что ахуел. Так вот. Я ахуел. И долго ты собирался молчать? — Это решилось только вчера вечером, поэтому я даже сам не успел с этой мыслью свыкнуться. — По работе остаёшься? — Дима отвлекается, чтобы поблагодарить официанта за принесённый кофе. — Честно — нет. — Только не говори, что из-за этого Арсения. Я тогда прямо в лоб скажу тебе о том, какой ты идиот. — Значит буду молчать, — Антона это нихуёво так задевает. — Пиздец. Антон инстинктивно трёт шею в месте засоса, потому что метка начинает ныть — вполне нормальная для синяка ситуация. Реакция Димы более чем показательная: он морщится и фыркает, а потом склоняет голову на бок, без стыда и стеснения рассматривая след на чужой коже. — Это он с тобой сделал? — Антон чувствует неприкрытую агрессию в голосе друга. — Даже если да, то в чём проблема, Поз? — Действительно. Ни в чём, совершенно ни в чём! И проблемы никакой нет, ты чего! — Может, ты поспокойнее будешь реагировать? — Антон тоже начинает закипать. — Спокойнее? Когда друг становится одержим типом, которого знает без году неделю, позволяет ему творить с собой такое, — Дима указывает пальцем за метку, — а потом решает остаться в неизвестном городе только ради этого же типа, я должен быть спокойнее? Я вот не понимаю, как я могу реагировать на это нормально. Подскажешь? — Для начала можешь объяснять мне, что у тебя за тёрки с Арсением и почему ты на любую хуйню, которая с ним связана, реагируешь так, будто он у тебя коня украл из-под носа? — Даже если я объясню тебе всё от и до, с тобой уже бесполезно разговаривать, — Дима принюхивается. — Чувствую, блять, что бесполезно. — Тогда почему ты ещё здесь? — не выдерживает Антон. — Да, дельное замечание! — Поз поднимается со своего места и в два глотка допивает кофе. — Я переведу тебе на карту деньги. Хорошего дня! Пиздец. Антон не понимает, что только что произошло. Совершенно не понимает. Скандал вырос буквально из ниоткуда, и Дима, ранее никогда не переходивший границ личной жизни Антона, позволил себе такие высказывания, что догадаться трудно, чем они, блять, вызваны. Телефон вибрирует, оповещая о том, что на карту поступили деньги. В реальность происходящего Антон не верит. Видимо, для обработки информации нужно куда больше времени. Внутри начинает бушевать тревога, выход которой Антон не давал уже сравнительно давно. Да, он уже действительно не особо помнит, как это — чувствовать, будто все органы переворачиваются, словно катаешься на ебаном аттракционе с бесконечными изменениями плоскости. После таких грубых и осуждающих слов от близкого человека невольно начинаешь задумываться, не сходишь ли часом с ума. Дима — один из самых рациональных людей, которых Антон в принципе знает. И не может такой человек просто взять и беспричинно устроить концерт, обвиняя самого Антона в безрассудстве и одержимости. И можно было бы такое поведение Димы оправдать тем, что он вообще не разбирается в любви и ничего не понимает. Но в том-то и дело, что он, сука, всё понимает. И всё равно такое говорит. Может, Антон действительно поторопился с решением остаться в Петербурге? Нет. Нет-нет-нет, совершенно нет. Разум подкидывает Антону все недавние ситуации, в которых он благодарил судьбу за то, что встретил Арсения. Звучит, конечно, так, будто Антон действительно им одержим, но нет. Это абсолютно искренне, тем более, что рациональность и в самом Шастуне присутствует достаточно сильно, и будь ситуация впрямь карикатурно-нелепой из-за его собственной влюблённости, он бы это понял. Но такого же нет. Нет, влюбленность, разумеется, есть. Это Антон скрывать и не собирается. Сильная — тоже факт. Но голову он не теряет и действия все свои осознаёт, поэтому приходит к выводу, что сказанное Димой — полный, блять, бред. Остаётся только понять, с чего у друга появились основания, чтобы такое говорить. Сейчас хочется только избавиться от тревожности. Варианта два: первый — встретиться с Арсением, который уехал по своим делам и будет только вечером; второй — достать ноутбук, чтобы провести время, оставшееся до похода в ресторан, с пользой. А до этого нужно ещё наконец-то заказать себе что-нибудь на завтрак, потому что живот сводит не только от волнения, но и от голода. И неизвестно, от чего сильнее. Антон выбирает начать со второго, а уже вечером вернуться к первому.

***

Спустя время Антону надоедает работать в кофейне. Погода хорошая, в Петербурге слишком много красивых мест, чтобы продолжать сидеть в помещении, поэтому он решает пройтись до нужного ресторана пешком. Антон уже может ориентироваться в центре. Совсем немного, но всё же и это достижение. Надо, конечно, постепенно расширять ареал обитания, если Антон собрался обосноваться в Петербурге, потому что вечно ходить, уткнувшись в карты, совсем невесело. Вообще можно попросить Арсения показать ему Питер немного за пределами района отеля, что звучит как вполне себе неплохая идея для свидания. Кстати, сколько бы они ни выбирались куда-то, инициатором этого всегда был Арсений. Наверное, следует это исправить и придумать что-нибудь самостоятельно. Оказывается, что обдумывать свидание, на которое собираешься повести своего партнера, тоже интересно. Антону всегда нравилось получать подарки куда больше, чем их дарить, но сейчас почему-то всё работает иначе. Внутри всё трепещет от переживаний о том, понравится ли Арсению такое свидание и чем можно разнообразить обычную прогулку по историческому центру Петербурга. Конечно, и ходить на свидания Антону всё ещё очень нравится — получается, что чаши весов пришли к равновесию. Ресторан снова оказывается относительно недалеко от Казанского, и когда Антон его проходит, то не может удержаться от того, чтобы не сделать несколько снимков. Память сразу подкидывает воспоминания о том, что было в последний визит Антона в этот район. Поздний ужин, Арсений и его отчасти смешные рассуждения о том, что красота Казанского собора переоценена, и то, что произошло дальше. В общем, такое лучше не вспоминать, если нет возможности остаться с собой наедине и снять появившееся напряжение. Хоть Русский музей здесь тоже относительно недалеко, идти в него Антону совершенно не хочется, пусть там и интересно. Культурной части отпускной программы Антону уже хватило с головой в Петергофе, потом было неожиданное посещение Эрмитажа, но добивать посещение таких мест до троицы, которую бог, вроде как, любит, у Антона желания нет, поэтому он решает найти ближайшее место, куда можно постелить джинсовку, и приземлиться туда. До назначенного времени ещё час, и Антон совершенно не знает, чем себя занять. Можно, конечно, просто наслаждаться погодой и лёгким ветерком, но всё же мозг уже устал ничего не делать за время отпуска. Антон вспоминает о том, что можно оставить отзыв на отель, и решительно открывает букинг с целью поставить десять звёздочек. Да, он передумал убирать одну звезду за хуёвые трубы. Антон смеётся с того, какой же, блять, бред он пишет, ни разу в жизни ему ещё не приходилось так из себя выдавливать вежливость и доброжелательность как сейчас на букинге. Натурально пробивает на смех, когда руки доходят до того, чтобы описать проблемы с трубами и то, как оперативно сотрудники отеля разрешили эту трудность. Конечно, Антон понимает, что это одному ему так повезло с тем, чтобы случайно вляпаться в отношения с владельцем, но всё же будь он рядовым постояльцем, проблему тоже бы устранили — в этом Шастун уверен на все сто. Как бы ни было смешно, переживания после разговора с Димой никуда не уходят. Даже наоборот усиливаются. Пусть мысли об этом и не на поверхности сознания, но всё же они есть, что уже делает ситуацию достаточно непростой. В моменты, когда Антон не знает, что дальше писать в отзыве, вместо предположений о чём можно ещё настрочить, в голову приходят рассуждения о насущном: надо бы позвонить Диме, назначить встречу и поговорить на этот счёт подробнее, потому что нельзя оставлять это всё так — непонятным и нерешённым. У Антона нет идей, как постучать к другу в сообщения с этим предложением. Учитывая, каким злым и недовольным был Дима, трогать его сейчас кажется чем-то опасным для жизни. Иногда Антону кажется, что его подслушивает вселенная, потому что никак иначе он не может объяснить только что пришедшее сообщение от Димы о том, что им надо завтра серьёзно поговорить. Всегда, просто, блять, всегда Антона пугает всё это «нам нужно серьёзно поговорить». Его ещё мать в детстве так кошмарила, а сейчас это делают ещё и друзья. Теперь тревога усиливается, потому что Антон совершенно не понимает, что его будет ждать завтра на разговоре с Димой. Судя по всему, шутки они там точно шутить не будут. Поз, конечно, юморной по жизни, но сейчас его сообщение не выглядит так, будто завтра они просто посмеются со всего, извинятся друг перед другом и забудут. Нет, так точно не будет. Чтобы немного освободить голову Антон решает пройтись по отзывам, которые оставляли на отель. В принципе, большинство написано в положительном ключе, несколько есть с указанием каких-то мелких недостатков, но чистого негатива нет. Ого, хороший показатель. Антон натыкается на недавний отзыв с тремя звёздами, кликает, чтобы текст показался полностью, и принимается читать. «Проживала в этом отеле неделю, хотя должна была девять дней. Но на седьмой день находится там стало просто невыносимо, о чём я подробнее расскажу в отзыве. С самого начала отель меня достаточно сильно впечатлил — исторический центр Петербурга, недалеко метро и Московский вокзал. Не понравилось, что вход в отель находится во дворах, но это норма для центра, тут ничего не поделаешь. Только зайдя внутрь я подумала о том, сколько же денег было потрачено на то, чтобы обставить отель таким образом: много металла, мебель с закосом на винтаж, в общем интерьер как в начале двадцатого века. Выглядит оно, конечно, впечатляюще, но потом мнение меняется. Об этом напишу позже. В отеле функционирует бар и ресторан. К ним претензий нет — всё на уровне. Но какая бы красивая ни была у этого отеля обёртка, внутри всё совсем не так радужно. Здание старое, пусть и реставрированное, со всеми из этого вытекающими — горячую воду на третий этаж нужно ждать несколько минут, трубы ужасно скрипят. Спать в отеле действительно жутко: такое ощущение, что по твоему номеру кто-то ходит, чуть ли на кровать не присаживается. И это всё под аккомпанемент скрипов и дуновений ветра с улицы. Выспаться в таких условиях просто невозможно. Апогеем всего стала ночь, когда меня охватила паническая атака от сочетания всех этих факторов. К сожалению, я не могу посоветовать этот отель. Но не бывает негатива без позитива, поэтому я упомяну всё положительное, что есть в отеле. Первое — управляющий отелем Арсений, который в меру возможностей пытался оперативно решить все мои проблемы и извинился от имени всего отеля, если что-то не получалось исправить; второе — в принципе слаженная работа всего персонала. Если вы чувствительны к моментам, описанным мной выше, я настоятельно рекомендую вам заглянуть в мой профиль, почитать отзывы о разных отелях и подобрать тот, в котором точно не будет такого. А пока что этому отелю, настоящему энергетическому вампиру, я ставлю 3 звезды из 10» Антон смотрит на дату публикации отзыва, и чем-то она его цепляет. Вспомнить, что было этого числа, получается, но Антон всё ещё не находит связи. Тогда он пошёл жаловаться на ресепшн на холод в номере, а потом его переселили, потому что девушка из соседнего выехала раньше срока. Теперь Антон понимает, что к чему: с огромной долей вероятности этот отзыв написала та девушка, которая как раз съехала. Антон вспоминает, что было до этого. Вроде как это была первая ночь в отеле? Или одна из первых точно, когда Антон волновался из-за странных звуков в номере. А потом увидел Арсения, выходящего из соседнего номера. Сейчас, кстати, Антон понимает, что, скорее всего, Арсений пытался решить проблему с номером этой девушки, а из-за того, что всё происходило посреди ночи, выглядел так неопрятно. В общем, после прочтения отзыва чувство внутри какое-то неприятное. А ещё оно накладывается на тревогу о грядущем разговоре с Димой, и получается вообще не особо приятный микс ощущений. Скорее уж совсем неприятный. Антон изо всех сил пытается отвадить свою менталку от падения в апатию, вспоминает для этого, что совсем скоро уже встретится с Арсением, и на время, которое они проведут вместе, ему точно станет легче. Конечно, не факт, что получится полностью расслабиться, особенно когда пообещали серьёзный разговор, но надеяться на это всё же стоит. Наверное, именно для этого и нужны отношения. Вот так в моменты пиздеца подойти к нужному человеку, обнять его, можно и не говорить ничего, потому что даже без всяких слов станет легче в тёплых любимых объятиях. До этого Антон имел привычку говорить, что отношения, по сути, не самая важная вещь, да и вообще переоценённая, но сейчас он собственноручно хочет надавать себе по губам за такие слова. Нет, нет и ещё раз нет, ничего не переоценено, потому что то, насколько это помогает в тяжёлые моменты, без красочных эпитетов описать вряд ли получится. Антон усмехается, понимая, насколько же сильно всё в голове поменялось за это короткое время. Время незаметно приближается к двум часам дня, и Антон убирает ноутбук в рюкзак. К ресторану он доходит минута в минуту. Внутри всё же красиво. И дорого. Антон пока что гуляет на сэкономленные отпускные, поэтому может себе позволить переживать за ценник немного меньше, чем обычно, но всё же понимает, что в обычные дни поход в такое место себе позволить не смог бы. Нет, в теории, конечно, смог, но жаба, квакающая на душе и берегущая каждую копейку, ему бы не позволила. Денежный вопрос вообще Антона волнует всё больше и больше: Арсений собирается снять им номер в отеле со спа, что даже звучит недёшево, а на деле точно является таковым, и Антон пытается прикинуть, сколько должен будет ему отдать. Надо было, наверное, сперва обговорить этот вопрос, а потом уже предлагать такую перспективу. Но об этом думать всё равно крайне непродуктивно, поэтому Антон решает обсудить это с Арсением вечером. Сейчас есть куда более важное занятие — выбор того, что Антон хочет заказать.

***

День и так не из самых хороших, а тут ещё и это — низкое, коренастое существо, от одного взгляда на которое становится противно. Каким образом Руслан оказался в том же ресторане, что и Антон, и в том же месте, знать даже и не хочется. Хотя нет, всё же хочется. Может, он Антона сталкерит? Учитывая, что ему лишь бы доебаться до Шастуна, вполне себе логичный вариант. Антон жалеет, что не надел какую-нибудь кофту с капюшоном, потому что тогда смог бы его натянуть сейчас на макушку и спрятаться, делая вид, что он гиперзанятой человек и вообще ни разу не Антон Шастун. Руслан стоит посреди зала и крутится, и сразу же понятно, кого он ищет. Совершенно не хочется попадаться ему на глаза, но из более-менее действенных вариантов остаётся только буквально спрятаться под стол в слепой надежде, что это не вызовет осуждения от присутствующих в ресторане. И Антон уже практически решается стечь по мягкому дивану вниз, чтобы его не было видно, как Руслан его замечает. Блядство, не иначе. Настроение и так ни к чёрту, а сейчас придётся и так скудный ресурс тратить на это. Руслан нагло садится на диванчик напротив, просит у оказавшегося рядом официанта виски и начинает пялиться на Антона, который показательно его игнорирует. Долго это делать у него не получается, потому что находиться в такой компании до дрожи мерзко. — Могу чем-то помочь? — спрашивает Антон, с первой фразы показывая свой настрой на ближайший — хотелось бы, чтобы был короткий, — разговор. — Ох, милый, сегодня я могу тебе чем-то помочь. Потом всю жизнь будешь благодарить, — Руслан отпивает принесённый алкоголь. — Совершенно не понимаю, какую помощь вы можете мне оказать. Мне кажется, что никакую. — Переставай плеваться желчью, я пришёл с тобой разговаривать серьёзно, а не обмениваться колкостями. — Даже знать не хочу, как вы меня нашли здесь. — От тебя несёт Арсением на весь Петербург, а уж его запах я узнаю из тысяч. — Я обязательно передам ему этот комплимент. — Думаю, после того, что я тебе скажу, ты с Арсением не захочешь иметь никаких отношений. И прежде чем ты опять закатишь истерику, — Руслан поднимает ладони, — я предлагаю тебе оговорить некоторые… условия нашей беседы. Я начинаю говорить всё, что хочу сказать, а ты же меня не перебиваешь. Захочешь остановить разговор — хорошо, будь по-твоему, я встану в этот же момент и уйду. — Заинтересуйте меня своим разговором, — уж чему-чему, а едкости у Антона не занимать. — Пока что я не вижу ничего, что может мне быть интересно. — Будь по-твоему. Руслан накрывает ладонь Антона своей, немного сжимает её и держит так достаточно долго. Антону с этого становится противно — так, что он морщится и пригибает шею к плечу. От этого движения засос начинает ныть, как и любой другой синяк, поэтому Антон выдёргивает свою руку из-под чужой и принимается массировать шею, надеясь, что неприятное чувство скоро пройдёт. — Что, ноет? — Руслан кивает в сторону засоса. — Не ваше дело, — огрызается Антон, не понимая, каким боком это касается Руслана. — Она будет саднить, если рядом с тобой слишком близко будет кто-то, кто не человек. Наверное, ты уже понимаешь, о чём я хочу с тобой поговорить. — Боже, — Антон не сдерживает смех, который в данной ситуации кажется издевательским. — Что вы употребляете, чтобы такое говорить на полном серьёзе? Я тоже хочу. Надеюсь, это что-то не слишком тяжёлое. — Кровь, — ухмылка. — И какой это наркотик на питерском сленге? Не припомню. Но это не суть; лучше подскажите, где его достать? — Ты и есть один сплошной наркотик, Антон. Неужели ещё не дошло? — Не нравится мне этот диалог. — Мне уйти? — Руслан начинает вставать со своего места. — Нет! — говорит Антон громче положенного. — Я не говорил, что разговор окончен. — А ты уже становишься похож на него, — и к чему это вообще? — С каждым днём всё больше и больше. Антон сам не понимает, почему он держится за этот диалог. Обыденное нежелание разговаривать с Русланом никуда не исчезает, и надо бы, наверное, послать его с серьёзными беседами куда подальше, но что-то Антона от этого удерживает — будто мозг чувствует, что Руслан может сказать нечто важное. Ещё никогда Антону так не хотелось ошибиться в своих догадках, как сейчас, потому что он боится представить, что ему может сказать Руслан. Когда официант подходит забрать у Антона грязную посуду, Руслан просит ещё одну порцию виски. Антон смотрит на него непонимающе, а когда слышит, что это для него же, то начинает волноваться. Если без алкоголя этот разговор не пережить, то есть действительно поводы переживать за его содержание. — Вижу, что тебе тяжёло. Я никуда не спешу, да и ты, вроде как, тоже. Скажешь, как будешь готов говорить, — Руслан кивает, и если бы не предвзятое отношение Антону к нему, то он бы подумал, что есть в этом жесте что-то успокаивающее. Пока что это единственная вещь, за которую Шастун благодарен. Сейчас он действительно не в состоянии ни говорить, ни слушать, потому что волей-неволей начинает переживать о том, что же, блять, его ждёт впереди. Антон прокручивает в голове их недавний диалог с Русланом и не понимает, как тот, несмотря на водолазку с высоким горлом чуть ли не по подбородок, понял, что у Антона ноет именно засос. Ладно, это может быть просто совпадением. Нечего искать взаимосвязь там, где её априори быть не может, — это чревато беспочвенными, но оттого не менее мощными тревогами. — Пока ты пребываешь в глубинах интроспекции, я хочу, скажем так, устроить маленький монолог. Никакого смысла, — Руслан допивает свой первый стакан виски, — просто биология. Разрешишь? — Похуй, — равнодушно отвечает Антон, потому что сейчас ему совершенно не до чужой болтовни. — У тебя есть кошка? Или кот, без разницы. Антон молчит. — Ладно, хочешь молчать — молчи, не возражаю. Так вот. Наш мир — самый удивительный механизм, и матушка-природа славно потрудилась, создавая алгоритмы контроля численности особей различных видов. Всё продумано до мелочей что в мире животных, что в человеческом — над каждой особью есть другая особь, которая в нужный момент просто решит первую съесть. Это то, что называется пищевой цепочкой. Восхищает, правда? Отвечать на это всё ещё не хочется, но всё же Антон кивает. Монолог Руслана кажется чем-то таким далёким от их первоначальной темы разговора, что Шастун невольно расслабляется, потому что мозг имеет возможность отвлечься на что-то менее серьёзное и волнующее. — И, знаешь, зачастую все эти чудеса природы находятся прямо у нас перед глазами. Нам главное только их заметить, чтобы понять, кого можем съесть мы сами, а кто — нас. Вернёмся к котам: в организме даже домашнего пушистика может быть такая маленькая-маленькая тварь, как токсоплазма. Выходит из него естественным путём, а потом, если мышка наткнётся на следы кошачьего преступления, то она становится носителем токсоплазмы. И как-то так происходит, что поведение мышки меняется: она становится менее тревожной, более любопытной, а ещё перестаёт различать запахи. Получается, что, потеряв обоняние, мышка может сама прибежать прямо кошке в лапы. Забавно, да? — Очень. — Так вот, Антон: сколько раз ты был мышкой и по собственному желанию попадался в лапы коту? Большому такому коту, красивому, благородному. — Британцу, что ли? — усмехается Шастун. — Скорее русскому голубому. — Не могу вам ответить на этот вопрос, — Антон пожимает плечами, — я человек, а не мышка. — Верно. Но механизм работы совершенно тот же. — Как понимаю, мы возвращаемся к первоначальной теме? — Именно. Антон опрокидывает в себя стакан виски целиком, уже предвкушая, какой пиздец его ждёт. Нужно просто собраться с силами и выслушать бред сумасшедшего, чтобы потом со спокойной душой и чистой совестью послать его нахуй. Верно? — Тогда начинайте. — Для начала ответь честно — себе, в первую очередь: сколько раз за последнее время ты соглашался на те вещи, которые раньше бы точно получили от тебя отказ? Сколько раз верил в то, что раньше показалось бы бредом? Я не требую тебя огласить число, просто прошу подумать над этим. Наверное, такое точно было. И не раз. Но конкретные случаи вспомнить Антону достаточно трудно. Почему-то единственный случай, который приходит в голову, — тот диалог с Арсением на лестнице, когда Антон обвинил его чуть ли не в убийстве кого-то из-за пятен на дверной ручке. — Предположим, что такое было. И? — Антон ведёт бровью. — Антон, а ты вообще ведомый человек? — внезапно спрашивает Руслан. — Легко можешь поменять своё мнение, если на этом настаивают? Или, например, если тебя попросят чего-то не делать, можешь ты этому подчиниться? — Нет. Только если человек мне близок, я могу задуматься над тем, чтобы посмотреть на ситуацию с его стороны. — Не замечаешь, что последнее время это немного не так? Сука. Подсознание начинает накидывать Антону все разы, когда он подчинялся Арсению даже в мелочах. Секс не в счёт — это совершенно другая тема. Наверное. — Помнишь бал? — Руслан вновь переводит тему. — Предположим. — То, какое представление там устроил наш ненаглядный Арсений, — хороший номер для цирка. Не думаешь так? — В вас говорит зависть? — Антон вспоминает о своей привычной манере разговора с Русланом. — Скорее уж жалость, милый. Хотя, признаться честно, будь я художником, то зарисовал бы момент, когда Арсений тебя прилюдно укусил. Больно было, да? — Это не по теме нашей беседы. — Значит, всё же больно. Я не хочу из тебя тянуть ответы на свои вопросы клещами, поэтому предлагаю тебе блиц: я спрашиваю, ты отвечаешь да или нет. Идёт? — Похуй. — Вы начали отношения после бала? — Да. — Антон до бала согласился бы прыгнуть в омут с головой — точнее, в отношения с практически незнакомым человеком? — Не могу ответить, — это чистая правда. Антон начинает задумываться над этим, пытается вспомнить свои мысли насчёт Арсения до бала и тупит, нещадно тупит, потому что не понимает сам себя — как в прошлом, так и в настоящем. Все события происходят так быстро, что невольно кажется, что прошло не десять дней отпуска, а как минимум месяц — слишком много информации на один день, чтобы была возможность её нормально вспомнить. Но всё же стоит признать, что бал многое поменял. Именно после него Антон набрался смелости и, что самое главное, желания попробовать что-нибудь с Арсением. Может, Антон до бала был слишком тревожным, поэтому не смог бы такое сделать. Но да, факт остаётся фактом — Шастун до этого мероприятия вряд ли решился бы начать строить отношения с Арсением. — Уж прости, что лезу в твою постель, но хочется ли тебе попробовать с Арсением всё, что только можно? — Да. Попрошу без зависти. — О, я уверен, что он тобой очень гордился, если бы услышал это. Продолжим: заходил ли Арсений к тебе без приглашения? — Ни разу. — Чудно. Привязался ли ты к Арсению сильнее после этого? — Руслан кивает в сторону шеи Антона. Шастун медлит. Понимает же, что в очередной раз нужно ответить то, что кажется абсурдным, и поэтому совершенно не хочется это говорить. С каждым новым вопросом Руслана у Антона в голове появляется всё больше поводов для тревожности. Все внутренности будто связали с один большой узел — так сильно сейчас переживает Антон. Что-то вертится в голове, будто вот-вот всплывёт на поверхность, но Антон это усиленно вновь и вновь топит, потому что боится даже представить, что ему выдаст подсознание. — Да. — Мне жаль, Антон, — в голосе Руслана слышится искренность, которую даже не самое лучшее отношение Шастуна к нему не может скрыть. — Правда, очень жаль. — Может, объясните уже нормально, что тут, блять, происходит? — нервы всё же берут над Антоном верх. Алкоголь ни черта не успокаивает, даже наоборот — заставляет чувствовать всё стократ сильнее. Антон чувствует, как дыхание становится прерывистым и появляется ощущение того, что в огромном зале ресторана кислорода для него одного слишком мало, нужно больше. Из последних сил получается контролировать подсознание, которое уже на низком старте, чтобы вкинуть Антону готовый анализ информации и заставить того уже наконец-то принять истину и не бежать от неё, как от апокалипсиса. Хотя, наверное, это и будет апокалипсисом — личным концом света Антона. — Вернёмся к матушке-природе. Есть такие существа как сверххищники — те животные, у которых нет естественных врагов. Вершина пищевой цепочки, не иначе. И, — Руслан жмурится и мотает головой; видимо, ему самому не особо легко, — люди и человекоподобные существа не являются исключениями. — Человекоподобные? — Как мы, Антон. Посмотри на меня, — скорее не просит, а требует Руслан. Антон смотрит на мужчину напротив себя внимательно, пытается понять, что он должен такого необычного увидеть. Ничего не происходит сравнительно долго, а потом тело будто цепенеет, когда Антон видит напротив себя действительно человекоподобное существо — у людей клыки не имеют свойства удлиняться так, чтобы выступать за нижнюю губу. Антон практически не дышит, а все звуки будто бы пропадают — остаётся только громкий-громкий стук собственного сердца, которое будто норовит остановиться в ближайшие секунды. — Антон, постарайся дышать нормально, — голос Руслана слышен будто из-под пелены, — иначе твой ненаглядный примчится сюда прямо сейчас. Я не думаю, что тебе этого сейчас хочется. Да, определённо, видеть Антон Арсения совершенно не хочет. Из желаний — только сбежать отсюда как можно скорее и запереться где-нибудь одному, потому что становится слишком страшно, чтобы продолжать делать вид, что всё нормально. Антон даже сказать ничего не может — во рту моментально пересыхает, и получается только кашлять. — Принесите воды, пожалуйста, моему другу плохо, — кажется, это говорит Руслан. Антон не чувствует собственное тело. Он смотрит на руки, видит, что они дрожат, но такое ощущение, что они и не его вовсе. Принесённый стакан не получается взять, и на помощь приходит Руслан. Но из его рук пить не выходит тоже — тело постоянно дёргается, пытается отстраниться, и Антон чувствует, как сильно Руслан фиксирует его же тело, чтобы влить в Антона воду. — Как ты? — теперь различать слова становится легче. — Что вы за хуйня? — единственное, что может сейчас сказать Антон. — Вампиры. — Бред, — Антон мотает головой. — Это невозможно. Мы же, блять, не в «Сумерках». — Я понимаю, что для тебя это сейчас звучит дико. Ты можешь мне верить или нет, но всё же, — Руслан подзывает официантку, — всегда верь свои глазам. — Чем могу быть полезна? — спрашивает девушка, мило улыбаясь. — Не кричи, сохраняй свой жизнерадостный вид и протяни мне руку, — просит Руслан. — Замри. Он оглядывается, по всей видимости, проверяя, что на них никто не смотрит, и вдавливает в запястье девушки ноготь так, что рассекает кожу. Руслан подставляет под рану пустой рокс, сжимает руку официантки сильнее. Антон смотрит на это, понимает, что это не галлюцинация, но принимать это отказывается. Происходит настоящий пиздец, и, кажется, вот-вот Антон сам сорвётся на крик от страха. Но всё же он помнит слова Руслана о том, что нужно вести себя как можно более спокойно. Пусть и звучит это бредово, но Антон верит, поэтому и зажимает рот рукой, кусает собственную ладонь, лишь бы не издать лишних звуков. — Девушка, кажется, вы порезались ножом от мяса, — Руслан берёт со стола тканевую салфетку и зажимает официантке рану, — нужно быть осторожнее. — О боже! — девушка будто выходит из транса. — Прошу прощения, надеюсь, вы не боитесь крови. Сейчас вам назначат нового официанта! И она убегает, зажав рану салфеткой. — Это было вампирское внушение, — Руслан отпивает из рокса, наполненного чужой кровью, — а содержимое стакана дарит нам жизнь. — Я… — Пожалуйста, позволь мне договорить. Арсений точно такой же, как и я. Я понимаю твои чувства сейчас, пусть мне никогда и не приходилось их испытывать. Повторю: сохраняй спокойствие. Ни тебе, ни мне не нужно, чтобы сюда заявился Арсений. — Почему, блять, я? — голос Антона дрожит. — Арсений влюбчивый, если ты об этом. Он всю жизнь пытается прочувствовать человеческую любовь, которую нам познать не суждено — у вас век короткий, в отличие от нашего, и чувств больше. — Ты… Вы говорили, что вам меня жаль. Почему? — Он тебя пометил. Грубо говоря, сейчас ты его собственность, и никакой другой вампир к тебе не может прикоснуться и попробовать вкусить тебя — кровь будет противной. И ты сам видел, что будет происходить с тобой при контакте с другими. — Как это происходит? Клеймение, — Антон поражается тому, насколько спокойно у него сейчас получается говорить. Он же понимает, что это всё бред. Такого, блять, не бывает, и его просто водят за нос, очередной раз пытаясь обвести вокруг пальца и настроить против Арсения. Именно так. Вампиры, внушения, метки — нет, Руслан точно что-то долбит. Скорее всего, что-то очень тяжелое. — В два этапа. Первый — пробный укус до первой капли крови. Он был на балу, Антон, помнишь? За столом, при всех. После этого шага ты должен был почувствовать что-то наподобие связи с Арсением. Было такое? — Да, — вырывается из Антона. Хотя он этого абсолютно не планировал говорить. Вообще ничего не хочется говорить, потому что комментировать весь этот бред — уж точно себя не уважать. — Второй — полноценный укус до первого насыщения. Предполагаю, что это тот след у тебя на шее. Связь устанавливается так, что её больше не разорвать, пока оба живы. — Он пил мою кровь? — Да. Не особо много, но пил. Без этого метку не поставить. — Но это должно быть больно до ужаса. Я не помню такого. Нет, это всё бред, — Антон запускает пальцы в собственные кудри и оттягивает их, пытаясь вернуть сознанию трезвость. — Вернёмся к мышам. Природа не дура и продумала даже это: вампирская слюна действует как наркотик — расслабляет человека, дарит ему удовольствие при попадании в кровь. Поэтому такое взаимодействие человека и вампира должно быть больше приятным, чем болезненным. Некоторые добровольно приходят к нам, чтобы получить «дозу». — Девушка с ресепшена… блять, — Антон изо всех сил жмурится в попытке абстрагироваться. — Да, Надя как раз из таких. Верно, — Руслан двигает к Антону стакан нетронутого виски. — Пей, легче будет. Антон не фанат глушить все свои проблемы алкоголем, но сейчас никак — снова залпом в надежде, что поможет. — Кстати, насчёт жажды, — говорит Руслан. — Сильная жажда — вполне нормальное явление при нахождении рядом с вампиром. Так уж устроено природой. После этого Антона кроет смех. Такой долгий, истеричный, что под конец хочется разрыдаться от того, насколько же всё вокруг пиздец. Если всё остальное ещё можно назвать бредом сумасшедшего Руслана, то это — совершенно точно нет, потому что каждый божий день Антон просыпается с пустыней во рту и несколько раз за день ловит это же ощущение. Исключением было утро, которое он провёл у Димы — тогда Шастун проснулся абсолютно нормально без всяких противных ощущений во рту. — Ещё воды? — интересуется Руслан. — Нет. Всё нормально. Я хочу знать всё. Всё, что можешь рассказать. И да, от правды не скроешься. Если уж убежать от неё не удастся, то, может, получится, узнав всё, посмотреть на ситуацию под другим углом — есть надежда, что тогда общая картинка будет выглядеть получше, чем сейчас. — Давай так: ты спрашиваешь, я отвечаю. — Хорошо. Все, кто был на балу, — они тоже?.. — Да. Без исключений. — Человек может стать вампиром? — Тоже да. Он будет слабее первородного вампира, а в остальном всё будет так же, как и у нас. — Сколько… вам лет? Веков? Я не знаю, в чём вы считаете. — Немногим больше ста двадцати пяти. Мы не считаем в точности, оно ни к чему. — И часто Арсений находит себе кого-нибудь? — вот оно, то, что действительно Антона интересует. — В вечность Арсений никого не брал, если ты хочешь это знать, — Руслан прокашливается. — Сколько таких любовей у него уже было, мне не хватит пальцев сосчитать: и мужчины, и даже женщины иногда, и страсть, и нежность — все они для него верстовые столбы в виде надгробий. Я не хочу тебе такой же участи, Антон. Не буду скрывать, что вначале хотел тебя себе, думал, что ты из таких, как Надя — которым уже терять особо и нечего. Даже подумывал соблазнить тебя вечностью, чтобы уж точно быть выше Арсения. Но ты другой, ты живой. И… я не мог не рассказать тебе всё. — На балу ты пролил на меня кровь? — внезапно даже для самого себя спрашивает Антон. — Да. При всех стараниях Антона найти, блять, хоть что-то более-менее положительное или хотя бы нейтральное в этой ситуации, нихуя не получается. Попытка торга с самим собой с треском проваливается. — Не могу, прости. Не могу больше слушать, — Антон поднимает со своего места, — прости, пожалуйста, у меня нет сил здесь больше находиться. Я пойду… поеду отсюда подальше. — Сохраняй спокойствие, — всё, что говорит Руслан напоследок. — Спасибо. За честность. — Я не мог поступить иначе. Я заплачу, иди. Антон не выходит — выбегает из ресторана. Дрожащими пальцами заходит в приложение такси и заказывает машину до отеля. Впервые лень играет Антону на руку, потому что из-за неразобранной сумки не придётся тратить время на сбор вещей. Нужные мелочи в рюкзаке, а остальное всё уже в чемодане, так что понадобится совсем немного времени, чтобы убраться оттуда как можно быстрее и дальше. Когда такси подъезжает, Антон уже смотрит билеты до Воронежа. Ближайший самолёт только завтра, а до поезда, на который у него куплен билет, ещё часов восемь, если не больше. Антон ахуеет столько времени быть в Петербурге, где в любой момент можно случайно встретиться с Арсением. Да и с любым другим вампиром в принципе — Антон даже начинает присматриваться к водителю, побаиваясь, что и он из этих. Идеальный вариант находится сравнительно быстро, и им оказывается автобус прямо до Воронежа. Конечно, ехать придётся, согнувшись в три погибели, почти что шестнадцать часов, но сейчас на это так плевать — всё что угодно, лишь бы уехать. Антон вылетает из такси, стоит машине только остановиться у отеля. Благо, что Арсений дал ему запасную карту от номера, потому что иначе ситуация была бы ещё смешнее — пришлось бы уезжать буквально без трусов. В номере всё так же, как было, когда Антон уходит. Значит, Арсений здесь ещё не появлялся. Оно и лучше — в Антоне сейчас, блять, столько злости, что он назло рассыплет декоративные камни из вазочки. Теперь-то Антон понимает, почему Арсений всегда их считал, как и рассыпавшийся на барную стойку во время одной из их первых встреч тиктак, — он по-другому просто не может. Вампирская слабость такая. Антон надеется, что ничего не забыл в этом номере, чтобы не вернуться сюда никогда в жизни. На стойке ресепшена он видит, как теперь стало известно, Надю — она здесь администратор. Теперь её слова о том, что он один из многих, Антон начинает понимать, а потом вспоминает, что она ему говорила вчера, и смеётся, осознавая, сколько в них было смысла. — Привет, — Антон опускает лишние сейчас формальности, — что ж, думаю, ты всё понимаешь. — Ты всё-таки узнал? — в её голосе неприкрытая жалость. — Как видишь. — Мне жаль. Я правда… сначала не знала, что ты не знаешь. А потом, когда он переборщил, поняла, что, используй бы он тебя, как и меня, то такой жажды у него не было бы. — Я с просьбой. Любая сумма, только удали меня из вашей базы. Всё, что там есть: номер, паспорт, адрес, просто всё, чтобы меня там не осталось. Это возможно? — Да. Я сделаю всё, только уезжай. И не возвращайся. — Сколько? — Антон заказывает такси до автовокзала и заходит в приложение банка. — Нисколько. Уходи только скорее.

***

Он едва-едва успевает к отправлению автобуса. Как и предполагалось, сидеть здесь с его ростом просто невыносимо, но Антон предусмотрительно выкупил два места — удивительно, что такие вообще остались за пять минут до отъезда. Антона переёбывает от того, как же внутри плохо. И если днём это было терпимо, и Антон точно знал, что ему может помочь побороть это состояние, то сейчас мысли об этом делают ещё хуже. Автобус трогается, и только тогда получается более-менее спокойно выдохнуть — самое сложное уже позади. Уже на выезде из Петербурга Антон вспоминает о запланированной на завтра встрече с Димой, открывает мессенджер, чтобы написать другу сообщение. «Я не знаю, что ты знаешь об Арсении, но я узнал слишком много того, что не должен. Возвращаюсь в Воронеж. Прости за сумбур» Антон выходит из приложения и долго смотрит на иконку с белым самолётиком. Как смешно — они с Арсением были в отношениях, но даже не додумались обменяться номерами. Может, оно и к лучшему.