Гнездо японского соловья

«Что ж ты делаешь, со мной, милая? Я припал к твоим алым губам И дивлюсь — ах, какая красивая! Упаду к твоим белым ногам…»       Прошлой ночью он принёс её обратно к себе в комнату. Теперь это и её спальня, он не даст жене спать отдельно — хотелось, чтобы эта маленькая птичка всегда была подле него. Шинджуро обнимал её во сне двумя руками, оставив лишь возможность дышать. Девушка не пыталась отстраниться, но и не льнула к нему, не доверяла. А чего он хотел?       Дурная вчера получилась ночка… Женщины такое долго помнят, а то и вообще не прощают. Бумага на сёдзи чуть пропускает солнечный свет, и всё в комнате кажется чуть желтоватым. Рука спит, а Шинджуро пытается не думать о том, как она теперь его воспринимает. Он жестоко с ней поступил, с ней — той, которая готовила ему, прибирала его дом, перевязывала его рану… Рука не заслужила такого обращения, но Шинджуро вовсе не хотел причинить боль. Так получилось.       Тихонько гладя её тёмные волосы, распущенные и опадающие на женскую спинку, он ждёт, когда жена проснётся. Они оба ещё не одеты, и это очевидно её смутит. И Шинджуро, может, хотел бы ещё, но на этот раз взял контроль над собой. Нельзя, чтобы подобное повторилось. Её глаза чуть двигаются под сомкнутыми веками — снится какой-то сон, о котором Шинджуро ничего никогда не узнает. Да и саму Руку он толком не знает, но тянется к её загадке. Из всех женщин, которых доводилось встречать, Рука как-то запала в душу, и не хотелось её оставлять. Именно поэтому, даже проснувшись, Шинджуро не уходил, а оставался её обнимать.       Вот она в его постели, обнажённая в его руках и по бумагам тоже принадлежала ему. Вот только она не отдаёт самого главного, почти не показывает и сама же убивает это в себе — душу. Шинджуро хочет, чтобы сейчас его приласкали её нежные ладошки, но от неё можно этого не ожидать. Рука лежит к нему спиной, а он обнимает её за талию, обхватывая и прижимая к себе. Какая же милая у него женщина…       Он чуть проводит носом по её тонкой шее, чувствуя, как на коже появляются мурашки. Потом оставляет поцелуй, потом ещё один — не собирается заходить дальше, но вдруг слышит её тихий голос: — У меня там всё очень болит, — Рука жалостливо поворачивает к мужу голову — Не нужно, пожалуйста… — Понял тебя, — он виновато отводит глаза, а жена продолжает смотреть на его сожаление о содеяном — Как, сильно плохо? — Не знаю…       Вдруг осознав, что ему это действительно небезразлично, Шинджуро кладёт руку ей на ланиту, чуть гладя. Она такая холодная и несчастная, что сердце в клочья рвётся! Глаза стали какими-то стеклянными, но в них оставалась её особая красота, какая-то тайна. И Шинджуро громко сглатывает, а потом зачем-то целует жену в лоб: — Не думаю, что ты меня простишь, верно? — он опять целует, но уже в висок — А ещё ты не отвечаешь на те вопросы, на которые я не хочу слышать ответы. — Потому что ответы ты и сам знаешь. К чему я буду ими пачкать дом? — Ладно уж… Всё равно ты уже моя жена, выходит, под моей опекой. Если хочешь чего-то, так скажи мне, я хоть так попытаюсь перед тобой оправдаться.       Почему-то мечнику вдруг ужасно захотелось быть прощённым этой странной девушкой, в чьих рубиновых глазах появился слабый проблеск. Мысль током прошлась по его разуму — он умудрился влюбиться. Но взаимности от неё вряд ли дождётся, хоть и жаждет этого, как воздуха. Рождение наследника вдруг несколько отошло на второй план, а Рука привстала с постели, и Шинджуро отпустил её.       Она не пряталась, не смущалась и даже не прикрывалась, отбросив с себя одеяло. Неожиданно… Хрупкое тельце с широкими и упругими бёдрами восхищало Шинджуро, пока Рука надевала оставленный на полу нагадзюбан и подпоясывалась. А что от него прятать — и так всё видел и увидит ещё раз, если потребует. Но что-то в его голодном взгляде тешило какую-то крохотную часть её самолюбия, неясно, откуда вдруг в ней взявшуюся. — Аната, позволь узнать, — она зачем-то накрыла свой живот руками — Ты вчера сделал всё специально. Зачем тебе нужен ребёнок? Ты ведь ещё не стар, чтобы беспокоиться о таком. — А ты ещё и умная, оказывается… — чуть потянувшись, Шинджуро складывает руки за голову, поворачиваясь на спину — В Организации свои заморочки. Мне вот не хотят давать нормальные миссии, пока наследника нет.       Зачем только ей об этом рассказал, Шинджуро сам не понял, но Рука вздохнула и почему-то не ушла, а подсела к нему на постель: — А если будет дочь, то ты выбросишь меня? — С чего бы? — мечник привстал на локтях — Рука, ты мне вообще-то… Нравишься. — Знаю. — Нет, не в том смысле, что… — мужчина чертыхнулся, вспылил — Короче, не денешься ты никуда! Успокойся!       Ненадолго замолчав, пара переглянулась. В Шинджуро что-то поменялось, хоть и характер оставался по-прежнему грубым. В этом человеке есть то, что отличает его от других мужчин, которых Руке пришлось узнать за свою жизнь — он подумал о том, что будет с ней дальше. Его словам можно верить, и она окончательно останется в этом поместье, подле него. Может, даже уживётся с его норовом: — Если будешь ходить в Красный квартал, то я не против. — Сдурела после вчерашнего, или как? — Столп выгнул бровь — Ты моя жена. Зачем мне ещё кто-то?       От этих слов стало даже как-то тепло, но что именно в них привлекало, Рука так и не уловила. Возможно то, что он обещал ей, что она единственная? А для женщины редкость такое услышать, и ещё реже, почувствовать. Ведь ему просто нужен был ребёнок… Так значит, стоит ей забеременеть, так всё прекратится? Не так уж он ей противен, если подумать. Бедра ужасно ныли, но Рука вдруг положила свою ладонь на грудь мужа, коря себя за то, что делала: — Если понесу, то обещаешь дать мне выносить твоё дитя спокойно? Ты сильный, ты можешь повредить его… — За кого ты меня держишь, чтобы я с брюхатой женой грешил?! — Рука начинает развязывать пояс на своей талии, который едва успела завязать, и Шинджуро теряется — Что ты… — Просто сделай это со мной ещё раз, чтобы уж наверняка. — Ох и расторопная ты… Не мерзко тебе со мной, а? Сейчас снова может быть больно. — Больнее не будет, аната. Я потерплю.       Он было уже хотел вновь раскрыть её одежду, да и сам завёлся от одной мысли, что сможет вновь быть с ней, но их отвлёк громкий стук с веранды по одной из досточек сёдзи. Если Рука насторожилась, то Шинджуро просто завязал на поясе свою чёрную накидку и толкнул двери — ворон Уз перебирал лапками, на одной из которых блестело красное колечко. — Карр… Миссия! Крр… В Осаке орудует демон! Крр… — Опять?! — мечник хлопнул себя по лбу, осознав, что никак толком не уведомил Организацию о своей женитьбе, а потому и отпуск ему не дали — Понял. И передай Ояката-саме, что я женился. Пусть больше не беспокоится о моих заданиях.       Птица кивнула пернатой головой, а Шинджуро закрыл сёдзи перед самым клювом ворона. Этим вечером он снова уйдёт из дома, и, судя по всему, надолго — до Осаки требуется ещё добраться. А уходить не хочется, ведь молодая жена такая красивая, но такая тревожная: — Ты уходишь? — Да, и миссия, зараза, долгая будет… — мужчина потёр небритый подбородок — Но до вечера время есть. Раздевайся. — Ты не сделаешь мне больно снова? — Давай так, — он пытался хоть немного её успокоить, и хотел, чтобы в этот раз вышло лучше — Если больно будет, то ты сразу мне говоришь. Клянусь, что буду слушать. — Хорошо… — полы нагадзюбана снова распадаются, но на этот раз Рука кажется ещё красивее, поскольку сама потянулась к мужчине — Можно, я тоже буду делать что-то? — Да нужно! — усмехаясь, Шинджуро снова оголил перед ней свою плоть — Делай, что захочешь. Не обижу. — Мне понравилось, как ты делал в бане, — пальчики девушки скользнули к её промежности — Я сама хочу попробовать.       Она сама раздвигает перед ним ноги и трогает себя, едва ощутимо, и совсем не так, как делал он. Так, как делает это женщина — томно и постепенно — ни один мужчина не сделает, и Шинджуро смотрит на это, постепенно массируя своё естество, посильнее сжимая у основания и чувствуя, как всё опять напрягается. Потом к его ладони присоединяется ладонь Руки, и она гладит слабо и неумело. — Повыше тоже заходи, и сжать можешь чуть больше.       Липко. Его смазка сочится, оставаясь на нежных девичьих пальчиках, а Рука вдруг отдёргивает ладонь: — Прости, я… Перестаралась и ты закончил… — Чего?! — Шинджуро по-доброму хохочет — Вообще ничего не знаешь что-ли? Это ещё не семя, просто жидкость, чтобы сухо не было. Продолжай.       Тонкая кожица органа чуть оттягивается и вновь наслаивается на головку, вместе с её движениями. Чёрт, приятно… Она параллельно ласкает себя, и это ещё больше заводит. Научилась же у него этим издевательствам… У него стоит, чуть дергается от желания, и видны голубоватые венки. Руке нравится видеть, как его сильное тело млеет от её действий, и она продолжает чуть активнее, на что Шинджуро резко перехватывает её запястье: — А вот сейчас я реально закончу, если не остановишься. Умелые у тебя ручки, оказывается…       Неожиданно, но эта похвала её смутила, а щёчки загорелись. Вот и попалась — ожила! Шинджуро ловит этот момент, укладывая её на постель, но не торопясь, лишь мокрый орган трётся о бёдра жены. Губы накрывают правую грудь, язык неумело играет с соском, и Руке это явно приятнее, чем то, как он вчера их выкручивал. Вот оно что — надо прикасаться слабее, и всё будет хорошо. Девушка вдруг обнимает его за шею и притягивает к себе, шепча: — Сейчас мне лучше.       Наконец говорит о своих желаниях! Словно боится упустить момент, Шинджуро опускается ниже и широко разводит ей бёдра: — Вчера, говоришь, понравилось в бане? — мужчина вновь целует там, чуть лижет клитор кончиком языка и улыбается — Я особо делать это не умею, с тобой как-то само впервые было. А что, правда нравится? — Нравится. И совсем не больно. — Ишь ты… Ладно.       Мокро, много слюны, а из неё вытекают первые соки на одном из стонов. Когда Рука стонет, мужу лишь больше её хочется, а сейчас так особенно, ведь домой он не явится ещё как минимум несколько недель. Повезёт, если так сразу она забеременеет, и уже к январю родится ребёнок — это улучшит его положение в Организации. Наконец-то она мокрая, наконец видно, как её тело изнывает и явно хочет! Соски и грудь набухли, а соки уже стекают на простыню. И Шинджуро подминает девушку под себя, беря за талию и приподнимая одно бедро: — Говори, если опять будет больно.       Он больше не толкался так резко, да оно и не потребовалось — в этот раз было гораздо легче, и лоно принимало охотнее. Было почти также узко, но теперь легко и мокро. И на лице Руки написаны лишь скрываемая похоть и смущение, соски груди затвердевшие, а Шинджуро плавно входит до конца: — Ну что? Так нормально? — Да, мне… Мне хорошо.       Грудью прижавшись к ней и начиная постепенные движения, Шинджуро с упоением целовал её нежные губы, в которые был уже влюблён. Она больше не такая безжизненная, потому как её руки гуляют по его спине достаточно свободно, а стонет она всё громче. В этот раз он всё делает правильно, и очень скоро Рука выгибает спинку, сама подаваясь и почти насаживась на его огран, отбросив голову на подушку. Она закончила…       Видеть, что ты сделал женщине приятно, как-то необычно, но вселяет пьянящее ощущение самодовольства, отчего кончая, Шинджуро чувствует себя вдвойне хорошо, ещё чуть двигаясь в девушке, пока сперма и смазка вперемешку хлюпают.

***

      Пряжка белого ремня звякнула в тишине дома, когда Шинджуро застёгивал его на форменных брюках. Тишина не есть отсутствие звука, как всегда казалось. Тишина — особый звук, и при этом в голове не обязательно пусто. В спальне просторно, ведь постельное Рука уже унесла, чтобы выстирать, и собирается мечник в одиночестве. Плавно, им застёгиваются золотистые пуговицы формы.       С собой всегда самое необходимое, хоть Столп и передвигается на легке: клинок Ничирин, немного соли (на случай, если придётся питаться в лесу, чтобы еда не была пресной), маленькая фляжка воды во внутреннем кармане, немного бинтов, там же опознавательный документ на случай его гибели и деньги.       Этот май пахнет дождями, хоть дождей мало — высокая влажность. В этом году обязательно нужно будет проверить подпорки дома, как бы не отсырели, и Шинджуро через веранду спускается во внутренний дворик, где обычно проходят его тренировки, и видит, что дверь в кухонную пристройку настежь распахнута. В воздухе висит слабый аромат жареного мяса — жёнушка что-то готовит.       После их близости его потянуло в сон, и Рука оставалась рядом, перебирая прядки его волос. Почему-то всегда после того, как бываешь с женщиной, тянет спать. Даже в борделях можно заплатить сначала за услуги, а потом за аренду комнаты, чтобы там выспаться. Или если ты случайно уснул в обнимку с проституткой, то она будить не станет, а наутро вышибалы просто выставят счёт за комнату.       А пахнет, надо сказать, очень неплохо и пряно… Полностью собранный на миссию, Шинджуро подумывал подкрепиться тем, что найдёт на кухне, но похоже, его ждёт нормальный ужин. Солнце катится навстречу горизонту, поместье купается в оранжевых бликах — Шинджуро довольно осматривается и заглядывает в кухню.       Если так пойдёт, то он не просто влюбится в эту девку, а ляжет к её ногам… Рука стоит у печи в голубой юкате, помешивая варящийся картофель, пока на сковороде жарятся аппетитные куски мяса. Она посыпала их зеленью и луком, который стал золотистым от жарки и наверняка уже сладковатый. Есть хочется… — Ты голоден? — девушка оборачивается, протирая руки полотенцем — Садись, я положу.       Снова она включает свою гордость и холодность, говоря этим своим безразличным тоном, словно между ними ничего и не было. А Шинджуро уже думал, что между ними что-то сдвинулось! Опять Рука за своё — запряталась в свою раковину, отстранилась, зажалась и ведёт себя как прислуга. А ведь теперь она хозяйка этого поместья, и не пристало ей так себя вести. А то вон уже даже местные богачки наверняка начали над ней потешаться, после того случая. Хоть у Шинджуро состояние превышает средства многих в этом районе. Рука должна научиться тому, что она теперь Госпожа Ренгоку, а не Рука Которо, не имеющая толком своего мнения. И всё-таки, Шинджуро решает пока с ней об этом не говорить: — Что ты там приготовила? — Свинина с луком и картофелем. Сейчас только воду из кастрюли солью…       Столпу Пламени забавно смотреть на то, как Рука заворачивает ручки кастрюли в полотенце, чтобы не обжечься. Мужчина встаёт и чуть отодвигает жену от плиты: — Отойди-ка… — сам отбрасывает полотенце с кастрюли и взяв голыми руками, несёт её к раковине — И все дела!       Но стоит ему слить воду и поставить ещё горячую кастрюлю на деревянный стол, Рука хватает его за запястья, раскрывая ладони — ожогов нет… Нет даже намёка на них, и девушка шокированно глазеет на мужа, но потом вспоминает — он же Столп Пламени, ему и не такая работа с температурами подвластна. Спустя мгновение, его грубые ладони ложатся ей на плечи: — Чего, запереживала за меня? — Я думала, остались ожоги. Хотела тебе помочь.       Глазки устаивились в пол, и по ней и не скажешь, что она сегодня вытворяла с ним в спальне. Красивая, скромная девушка, которая теперь ему жена… Стало как-то радостно от этого осознания, и Шинджуро, высвободившись из её хватки, положил себе в миску нескольких картофелин. Он ждал, что Рука тоже сядет есть, но вместо этого она положила ему мясо и принялась укладывать еду в деревянную коробочку для бенто. — Это чего?! — Тебе с собой. Дорога до Осаки длинная. — Тц, да я к следующему вечеру уже там буду… — мясо таяло во рту, и Шинджуро взял палочками ещё кусок — Но спасибо.