Медный таз из костей

Ноябрь, 1507. Сильный порыв ветра сдувал напрочь все укрепления и ограждения вокруг саженцев абрикосовых деревьев. По традиции, все жители Наммитцзи в конце осени сажали маленькие ростки магических абрикосовых деревьев, которые за пару дней вырастали в большие живые изгороди, напоминающие тальники. Вот только вместо тëмно-зелёной листвы под ночными ливнями чёрных туч пробивалась оранжевая крона, украшающая белые стволы. Плоды деревьев, а именно абрикосы, обладали целительными свойствами, способными вылечить самые тяжёлые заболевания. Такие деревья — настоящая редкость, поэтому в поселение в это время съезжалась масса людей, желающих сорвать магический плод. Однако с погодой точно не везло. Надвигалась буря. Этому свидетельствовали различные и отнюдь не приятные факторы. По Наммитцзи блуждал ужасный ураган, пытающийся сорвать деревянные крыши домов. Пронизывающий до костей ледяной ветер и морось, падающая с чёрного, как цвет штормящего моря, неба, разлеталась над всей деревней. Некоторые из саженцев уже выросли, и люди старались дотянуться до качающихся с небывалой силой ветвей, на которых намертво зацепились абрикосы. Одна пожилая женщина не могла дотянуться до плода, застывшего в нескольких сантиметрах от её руки. Как бы она не подпрыгивала, не вставала на носки, наплевав на свои старые хрустящие негнущиеся кости и горбатость, никак не могла достать абрикос. Но желание схватить его стояло на первом месте в её списке. Так она безуспешно тянулась к оранжевой кроне, которая тут же, как только старуха касалась пальцами листвы, ветром поднималась ввысь. Старуха кряхтела и ругалась, но не отчаивалась, вновь протягивая морщинистую руку к ветви. Стоящий неподалёку юноша, заметив старания женщины, подошёл к ней, аккуратно беря её запястье и опуская. — Быть может, вам нужна помощь? — спокойно, но так, чтобы старуха услышала его сквозь гул ветра, проговорил он. — Ветер, нынче, слишком беспризорный. Женщина осмотрела его, несколько секунд помолчав, а потом кивнула, громко сказав: — Полностью согласна с вами. Прошу вас… — Она отошла, всё ещё продолжая мерить юношу взглядом. Тот проворно потянулся к абрикосу, чуть привстав на носки, и легко сорвал его с ветви. Благодаря высокому росту, парню запросто удавалось цеплять плоды рукой и срывать их. — Спасибо! — Её лицо тут же засияло улыбкой, когда юноша вручил ей абрикос. — У вас доброе сердце. Как ваше имя, юнец? Он сглотнул, чуть сжав челюсти; его лицо омрачилось. Но тут же тряхнул головой. — Меня зовут Анджей. Старуха снова улыбнулась, несильно потрепав его по плечу. Она сделала пару шагов по направлению к хаотично раскиданными на поляне палаткам прибывших добывать плоды. — Хорошее имя, — прокричала она, уже отойдя от дерева. Помахала ему рукой и напоследок промолвила: — Буду надеяться, что мы ещё встретимся, Анджей. Юноша задумчиво смотрел вслед старухе, следя, как она подошла и обняла какого-то мужчину, махая абрикосом перед его полным лицом и зашла в бежевую, неустойчивую из-за урагана палатку. Он отвернулся. Крупные оранжевые плоды манили к себе. Людей уже почти не оставалось у того дерева, возле которого он стоял. Абрикосы почти закончились. Пока кто-то не собрал последние, Анджей ускорился и тут же оказался у хорошо припрятанной ветви, увешанной плодами. Он заприметил её, когда обходил дерево, высматривая самые лучшие, спелые и незаметные для других глаз абрикосы. Ветвь оставалась нетронутой. Парень быстро начал срывать плоды, бросая их куда попало. Во все дыры, щели и карманы своей изношенной одежды. Он был из небогатой семьи, поэтому дорогую плетеную корзину не мог себе позволить. Приходилось набивать все карманы одежды. Когда все абрикосы с ветви были сорваны, он собрался пойти домой. Придерживая руками наполненные магическим фруктом льняные коричневые брюки и карманы драного, утеплённого чёрным овечьим мехом сюрка. Но как только Анджей отошёл от абрикосового дерева на несколько шагов, ступив в грязь отделанными искусственной кожей сапогами, из-за спины услышал пронзительный свист. А затем череда последствий, наступившая после этого, испортила его настроение на неделю вперёд. — Ну, здравствуй, мужчина-вертихвост! — раздался низкий голос за спиной Анджея. Его тёмные глаза превратились в чернь, а кулаки невольно сжались, дрожа. Он замер на месте, так и не повернувшись и не проронив ни слова. Только напряжённая спина давала о себе знать. Тот, кто был сзади, явно не обрадовался такому недружелюбному невежеству. — Тебе не кажется, что такое приветствие старого друга очень грубое, Бастарский? — Ты мне не друг, Милан, — холодно сказал юноша, медленно оборачиваясь к Милану. — И я не буду тебя приветствовать. Никогда. Блондин с кривой язвительной ухмылкой вмиг вскипел, плотно сжав губы в тонкую линию. Он сделал шаг вперёд, оказываясь совсем близко к Анджею. Парень хотел отступить, но сдержался и остался стоять на месте, как скала, нависая над низким блондином. Тому пришлось хорошенько задрать голову, чтобы злостно посмотреть Анджею в глаза. Его чёрные, как смоль, волосы развивались под напором сильного ветра, и Милан бросил на них беглый взгляд. Его губы ещё плотнее сжались. Анджей, который обладал невероятной наблюдательностью, заметил заминку юноши. Но так ничего и не сказал. — Ты, как и всегда, не теряешь хватки, Бастарский, — многозначительно протянул Милан. Его рука опустилась на набитые абрикосами карманы Анджея. Он сжал их, угрожающе оскалившись. — Это ведь для твоей старухи, да? Будет весьма прискорбно, если ты не донесёшь их домой. А все остальные плоды, к твоему несчастью, уже собраны. — Почему ты просто не оставишь меня в покое, Милан? — вспылил Анджей. Он попытался спихнуть руку блондина, вцепившуюся сквозь ткань меховой накидки в абрикосы. Парень затрясся в припадке злости, которую всегда умел контролировать. Но, похоже, сегодня удача была не на его стороне. — Отпусти! Кажется, этого блондин и добивался. Вызвать ярость Анджея. Только для чего? Милан убрал руку, захохотав. Только сейчас Анджей понял, что он пришёл не один. Вокруг них столпилась целая стая омерзительных ублюдков, как и сам Милан. Это была его шайка. Шайка петухов. Именно так называл их Бастарский. Ни на что более серьёзное они не годились. Кучка глупцов, якобы самая властная и жестокая в округе. Они мародерствовали, грабя невинных жителей Наммитцзи, незаконно охотились на рыжих оленей и белых волков. И просто жили тем, что постоянно издевались над Анджеем. И в этом был виноват только он сам. Эта правда, которая засела глубоко внутри него мёртвым грузом. Скреблась. Мучила. Съедала его заживо, выуживая поединки с совестью. С виной и бессильной ненавистью. И к себе, и к Милану. Когда-то давно, ещё очень давно, он ощутил, что не такой, как все мальчики его возраста. Его чувства были какими-то инородными. Он думал, что спятил. Что это какая-то ошибка. Но каждый раз, когда на улице он высматривал Милана и его шайку, в груди что-то сильно ёкало, не давая ему мыслить разумно. Это «что-то» не давало ему спать по ночам. Не давало шанса на отдых. Не давало жить свободно, как все. Каждое утро он осторожно, на цыпочках, пока никто не видел, выходил к окну и смотрел на то, как Милан строил из деревянных досок будки, в которых играл со своими товарищами. Как устраивал драки на кулаках, постепенно перерастающие в жестокие бойни. Как приносил с леса трупы убитых животных и жарил прямо возле его дома, на палке зажаривая под разведённым огнём. Даже в самые холодные и суровые зимы он находился возле его дома. Однажды маленький Анджей услышал его пение. Такой громкий, чистый и завораживающий голос, так идеально подстраивающийся под такт отбивания по колену, когда он и его шайка сидели на замёрзших, покрытых инеем брёвнах у костра. В тот день Анджей всё понял. Тогда всё стало настолько чётким, что его сердце чуть не выпрыгнуло из груди. Он был влюблён. Влюблён… В Милана. И это имя из шести букв разбило ему сердце на мелкие осколки. Лишь пара слов, сопровождаемая гулким смехом. Анджей открылся ему, вылив свою душу и сердце. Он был готов отдать своё сердце ему. Но Милан просто наступил на него. Он наступил, вдавив его своим разорванным башмаком прямо в белое пушистое покрывало снега. И тогда оно окрасилось в другой цвет. В цвет крови. В цвет разбитого детского сердца, разбитых наивных надежд. В цвет боли и слёз. С одной жестокостью и насмешкой. Он разбил маленького Анджея. Но ему никогда не удастся разбить его взрослого. Все чувства давно ушли. Осталась ненависть и презрение. И он готов их разделить с Миланом. Готов… — В моей группировке появилось несколько новых лиц, — парировал Милан, торжественно указывая на двух крепких мужчин с длинными усами и пышной бородой. Они близнецы. И оба гадко облизывались, буравя хищными глазами Анджея. — Это Свасти, а это Дасти. Они хотят доказать, что достойны быть одними из нас. И в качестве проверки я решил устроить им небольшой бой… с тобой. Он усмехнулся, переведя зелёные искры глаз на Анджея. Выпаленные раскалённым углём символы в виде длинных треугольников рассекали поверхность от нижних век до середины щёк. И вместе с мерцанием изумрудных глаз это казалось ужасно привлекательным и одновременно устрашающим. Но ему хотелось только врезать Милану. — Ну что, сможешь возвыситься в моих глазах, если одолеешь их? — внимательно глядя на парня, спросил Милан. — И я не заберу твои абрикосы… Если же проиграешь, то я заберу их. Тебе не сбежать, Бастарский. Ты прижат к стене, и только ты сможешь выбрать, как уйти. — Он снова развернулся к своей шайке петухов и неспешно начал обходить Анджея по оси. — Победителем с лекарством или поверженным без лекарства для больной матери. Анджей тупил взгляд в пол, колеблясь и закусывая щеки изнутри. Казалось, он даже прокусил их, чувствуя плывущий металлический привкус во рту. — Ну же! Давай! — нетерпеливо кричал Милан. Его ноздри раздувались, как у быка. — Не будь трусом, или, может, ты им и являешься, м? Анджей прикрыл глаза. Его сердце сильно стучало, а в голове был белый шум. Юноша тяжело вздохнул. Милан хочет бой? Тогда… он его получит. — Хорошо, я буду драться, — непоколебимо сказал Анджей, осматривая жутких близнецов. Они ухмыльнулись, клацнув челюстями. Милан тоже был доволен. Он засвистел. — Рад сообщить, что сейчас состоится бой между Свасти и Дасти и Анджеем Бастарским! — Он поднял голову, распрямляясь и отступая на несколько шагов к остальным. Анджей стоял, не двигаясь, пока громилы выходили в центр, кидая на него злобно уверенные взгляды. — Начали! — крикнул Милан так, что у Анджея заклинило ушные перепонки. — Бой! Тот, что был пониже, сделал выпад к Анджею, рассекая воздух кулаком. В нескольких миллиметрах от лица юноша перехватил кулак громилы и самостоятельно ведя, вывернул его так, что он оказался по направлению к животу близнеца. Слыша, как тот взвыл от боли, Анджей пнул громилу в живот его же кулаком. Тот согнулся, сдавленно крикнув, и упал в позе эмбриона на сухую землю с громким ударом. Кажется, он потерял сознание. Из толпы донеслись разочарованные вздохи и оглушительные вопли. Кто-то прокричал, что близнецы просто жалкие крысы без сил, хотя мускулы и мышцы выглядели внушающими мгновенное поражение противника. Милан гортанно зарычал, сжимая кулаки. Вены на его лице вздулись, и он с большим усилием дышал, продолжая наблюдать. Другой, который был выше Анджея, с болью посмотрел на брата и перевёл багровые глаза на парня. — Нахальный мордофиля! Ты труп! Возле переносицы Бастарского сразу же после этих слов оказался кулак второго громилы. Тут уже он не успел его перехватить, и потому удар пришёлся прямо по лицу. Да с такой силой, что Анджей в это же мгновение почувствовал тошнотворный вкус железа во рту. Он удержал равновесие, но сильная боль в челюсти поразила дыхательные пути, и он начал отхаркивать кровью, сплёвывая на пол. Послышались всплески ладонями, — зрители оценили. Анджей не видел лица Милана сейчас, но был абсолютно уверен, что тот довольно обнажал жёлтые зубы в широкой ухмылке. Не успел парень прийти в себя окончательно, когда громила нанёс следующий удар по ноге. Хруст услышали все. Анджей упал на пол, держась за ногу и харкая кровью. Он тихо выл, в гневе сжимая руки в кулаки. — Давай, Свасти! Добей его! — с надеждой кричали из шайки. — Прикончи! Когда здоровяк вновь занёс руку для последнего, сокрушительного удара, где-то вблизи, за толпой донёсся стальной женский голос: — Не трогай его! Бастарский облегчённо выдохнул. — Вейла, — опьяняющим голосом пролепетал Милан. — Милая Вейла! Что же, опять будешь спасать его от нас? Не надоело? — Мне никогда не надоест спасать моего друга от таких некультурных, грязных псевдо рыцарей, как вы, — едко высказалась она, изящно проталкиваясь между шайкой петухов на поле боя. Она опустилась на колени и протянула руку, помогая Анджею подняться. Пока парень отряхивался, бросая злобные прищуры на Милана, Вейла со всей силы коленом ударила Свасти по промежности. — Шалава! — зарычал громила и упал рядом с братом. — Только ты, солнце. Анджей одарил девушку восхищённым и благодарным взглядом, когда она взяла его за руку и, грациозно виляя бёдрами, повела через расступившихся разбойников. Анджей хромал на ногу, по которой пришёлся удар, но не отставал. К счастью, перелома не было. Рыжая длинная коса девушки, блестящая под лучами проступающей между тучами яркой сверкающей звезды, напоминала золото, аккуратно вплетённое в волосы. И коричневый костюм с плотно затянутым на талии корсетом создавали впечатление, будто она эльфийка, но точно не местная. Репутация Вейлы в Наммитцзи была нерушимая. Только благодаря ей Анджей ещё не был грушей для постоянного избиения или подстилкой богатых купцов и чиновников. Ведь у большинства была именно такая участь. Когда девушка проходила вблизи мужчин самого разного возраста, реакция на неё была у всех одинаковой. Восхищение. Очарование. Желание. Анджей познакомился с ней пару лет назад. Это была случайная встреча. Он выходил со своей сестрой погулять в лес, и она потерялась, когда хотела собрать грибов или диких ягод, — он уже не помнил что. Анджей искал её безрезультатно несколько часов, но так и не смог найти. Он в конец отчаялся, когда вдруг появилась Вейла, ведущая его маленькую сестру за руку. Он поблагодарил её, пытаясь как-то наградить её за то, что нашла его сестру. Но девушка отказалась, лишь сказав, что она бы хотела иметь друга. На тот момент она осиротела. Несмотря на её красивую внешность, она не имела друзей. У неё были только родители. И когда те погибли в кораблекрушении, девушка осталась совсем одна. На удивление и у Анджея не было друзей. Все юноши обходили его стороной из-за слухов о его ориентации. Бастарский некоторое время спустя всё же рассказал Вейле о том, что он гей, но девушка не скривилась от услышанного, не возненавидела его. Она поддержала и приняла его таким, за что Анджей ей бесконечно благодарен. Вейла очень полюбила его сестру и брата. Она всегда приходила к нему домой, навещая и проводя время с ними. Анджей ценил такие моменты. Очень ценил. — О чём задумался? — поинтересовалась девушка, скинув длинную косу с плеча. Они миновали каменистую кручу, спустившись ниже по склону. Наверху были расположены только пару домов, абрикосовые деревья и протянутое почти по всему периметру кристально чистое озеро Манаук. Приезжающие собирать целительные плоды всегда купались в этом озере, несмотря на то, что на улице был почти мороз из-за постоянных проливных дождей и сырости. Они считают, что Манаук — священное озеро и, когда в нём искупаешься, обретешь верного попутчика — счастье. И обретёшь его навсегда. Местные, конечно же, в эту чушь не верили. Как и Анджей. О Наммитцзи всегда ходили разных видов легенды и мифы. Пришлось свыкнуться, причём с самого рождения. — Я никогда не верил басням о нашей деревне и не буду, но говорят, что с акселаратами нашего возраста лучше не сближаться: могут утопить нечаянно, — юноша посмотрел на Вейлу и весело улыбнулся. — Мне кажется, что под этим имелись в виду Милан со своей шайкой. Утопят, задушат, и глазом не успеешь моргнуть. Вейла фыркнула. — Глупая теория, но насчёт их ты полностью прав. Одно известно точно: Милан — тот ещё подлец и отморозок, — скривилась она и дёрнула челюстью, будто произнесла нечто запретное. Она посмотрела на ногу Анджея. — С твоей ногой всё в норме? Сильно ушиблена? Он опустил руку на место, по которому ударили со всего размаху. Поморщился, почувствовав жгучую боль и убрал руку. — Не сломана. Это уже радует, — отмахнулся Бастарский, продолжая хромать на неё, хмурясь. Они уже полностью спустились к кипящему жизнью посёлку. Дюжины людей сновали по узким тропинкам, шагая куда-то по своим делам. — А твои абрикосы? Покажи карманы. Девушка тут же заползла руками под обноски Анджея, обнаружив фрукты. — Это все? — выдохнула она. — Нет, пару выкатились на землю, когда я упал, — немного омрачившись, ответил юноша. — Но маме должно хватить, я уверен. — Эй, там! — услышали они крик где-то сбоку. — Чего такие хмурые? — Здравствуйте, Тобиас, — поздоровалась Вейла со стариком, свисающим с окна и махающим им. — Если угостите нас своим румяным хлебом, расскажем, что стряслось. Как вам? Тот закряхтел, покачав головой. — Тебя, как обычно, накормить надо, Вейла. Да что же с вас! Заходите. Анджей и Вейла подошли к небольшому дому. На каменной стене была вывеска: «Пекарня Тобиаса». Спустя час они перекусили свежим и ещё горячим хлебом. Рассказали старику о Милане. О битве с близнецами. Как если бы Вейла не появилась рядом в тот момент, то от Бастарского не осталось бы и мокрого места. Тобиас охал и осуждающе качал головой, насупившись и готовясь к длинной поучительной лекции, которые всегда вёл с ними. Ещё с самого детства. Да, Анджей не был знаком с Вейлой с детства, но Тобиаса знал очень хорошо и долго. И этот старик, только услышав, что он снова влез в какую-то передрягу, принимался за нудные нравоучительные беседы. Но сейчас у Анджея не было времени для этого. Поэтому, когда они доели, а Тобиас опять собирался спровадить предрассудки Бастарского и навязать свои, уже поднявшись из-за стола и расхаживая взад вперёд, юноша тоже встал и почтительно поблагодарил старика за перекус. Анджей заметил предупреждающие глаза подруги, но уже дёрнулся к выходу. — Куда ты так спешишь, Анджей? Неужто моя компания тебе наскучила? — озадаченно воскликнул пекарь. Анджей уже был у дверей, когда обернулся к нему с извиняющимся взглядом. — Вовсе нет, Тобиас, что вы! — Он выдержал паузу и вздохнул, положив руку поверх кармана. — Я несу целительные абрикосы матери. Тот сразу же охнул, взявшись за голову, словно так ругая себя. — О, точно-точно… Прости старику его проломанную память… — замешкал Тобиас, медленно опускаясь за стол. — Как она? Бастарский сцепил зубы до желваков на скулах, немного помолчав и опустив глаза в пол. Казалось, и Тобиас, и Вейла затаили дыхание. Многие знали, что его мать очень серьёзно больна и прогнозов на выздоровление уже нет. Так считал Анджей. Мать болела кислотной лихорадкой. Одной из самых страшных, редких и неизлечимых болезней во всём Ближнем Крае. Но он продолжал попытки искать для неё лекарства. К сожалению, это всё, что он мог делать для неё. — Маме становится хуже с каждым днём, — тихо ответил он наконец. — Я не хочу, чтобы брат и сестра остались сиротами. Они ещё слишком маленькие. Но я не знаю, что делать… Никакие целительные средства не помогают. Тобиас нахмурился и отстранённо посмотрел в пол. Кажется, его губы дрожали. — Не говори так, Анджей, — обеспокоенно проговорила Вейла. И добавила, подбодрив: — Ты обязательно найдёшь для неё лекарства. И я буду помогать тебе, если уже этого не делала. Всё станет лучше, просто подожди. Юноша слабо улыбнулся. — Да, ты права. Всё станет лучше… — согласился он и посмотрел на поникшего пекаря. — До встречи, Тобиас. Вы только не грустите, это вам не к лицу. — Перевёл глаза на девушку. — Увидимся, Вейла. Сквозняк влетел в пекарню, когда дверь закрылась за ним. Анджей дошёл до своего дома, спрятанного в ветвях клëна, за десять минут. Остановился у самой двери, старой и съеденной термитами, чтобы перевести дыхание. Спустя мгновение он ступил на порог, скрипнув дверью. В нос ударил привычный запах плесени и влаги. Анджей уже практически не обращал внимания на него, только чуть морщась. Он прошёл по скрипучей, обугленной и местами вырванной половице, добираясь до комнаты матери. Она располагалась недалеко от кухни. Юноша вошёл в неё почти не слышно. Кашель матери был таким громким, что посторонние звуки казались какими-то недоступными и инородными. Анджей на мгновение замер, поджав губы, видя как Анжелика гладит мать по седым волосам, что-то тихо шепча. Приступы кашля с кровью у неё всё учащаются. Анджей сделал шаг к кровати, тут же привлекая внимание к себе. Девочка обернулась и быстро встала, бросившись в объятия брата. — Анджей! — Она приглушённо хныкала, прижимаясь к нему всё ближе и крепче. — Почему ты так долго? Маме стало ещё хуже. Бастарский погладил её по волосам, сглатывая и поднимая взгляд на мать, лежащую в кровати и периодически сгибающуюся, чтобы выкашлять кровь в тряпку. Она уже была полностью испачкана. Наконец, Анжелика отпустила его и отошла в сторону, пропуская брата к постели. Анджей присел на крошечный железный и холодный стул, смотря на мать. — Мам, я принёс абрикосы… — тихо и осторожно сказал он, доставая из карманов плоды. Женщина повернула голову, сцепляясь с ним взглядом. Её губы подрагивали, а руки были холодными. Ещё один признак кислотной лихорадки — это жёлтые пятна, усеянные по всему телу. Их стало ещё больше. — Теперь растолчи их, — промолвила она сухими губами. Приподнялась на трясущихся руках и одарила сына нечитаемым взглядом, говоря: — Анжелика, выйди из комнаты. Успокой Сапрана, его плач на нервы действует. Девочка смахнула слезу и быстро вышла из комнаты. Из соседней комнаты доносился плач малыша. Тем временем Анджей уже растолок в миске фрукты, превратив в оранжевое подобие каши. Поднёс матери, протягивая миску и ложку. Она взяла её, но тут вновь разразилась кашлем. Кровяные капли и сгустки полетели на белую ткань одеяла, попадая и на миску. Она не успела дотянуться до своей окровавленной тряпки, но Анджей уже поспешно достал новую из ящика и дал матери. — Спасибо, сын, — сказала она между приступами кашля, прикладывая тряпку ко рту. Когда кашель закончился, женщина взяла миску и ложкой зачерпнула кашу, отправляя в рот. Бастарский сидел молча и смирно, наблюдая за матерью. Он постоянно сглатывал, чувствуя, как в глотке пересыхает, когда она снова начинала кашлять. Это было мучительное зрелище. Он не хотел, чтобы его сестра так рано повзрослела, ухаживая за мамой и видя, как всё плохо. Его мать заболела этой лихорадкой, когда поплыла за границу, путешествуя с отцом. Это было их последнее совместное путешествие. Спустя несколько месяцев после приезда домой, мама сразу же изменилась из-за болезни и примерзла к кровати. Отец пошёл воевать с целью выигрыша, чтобы заработать денег на её лечение, но так и не вернулся. Однако и на этом было не всё: мама была беременна Сапраном. Анджей мог поклясться, что тот год был самым ужасным и тяжёлым в его жизни. Беды таких масштабов никогда раньше ещё не сваливались на его плечи. Он смотрел на то, как она поедает абрикосовую кашу, и даже незаметно дернул кончиками губ в намёке на улыбку. Она была такая невидимая, почти несущественная, что и он сам бы её не заметил, будь она не его. Поэтому так и наблюдал за проявлением её всеобъемлющего голода. Когда женщина справилась с невероятно вкусным лекарством, то благодарно бросила взгляд уставших тёмных глаз на Анджея. Жёлтые овалоподобные пятна украшали её щёки, лоб, подбородок и зону глаз, где расцвели большие синяки. — Не за что, — спокойно проговорил он, ухмыльнувшись. Встал со стула и поцеловал её в лоб, пальцем сбросив прядь волос с глаз. — Отдыхай, мама. Юноша забрал из её рук миску с тёмными разводами и безмолвно удалился, тихо прикрыв за собой дверь. Солнце спряталось за горизонтом высоких холмов и гор, последний раз опаляя листву деревьев, возле которых с усердием рубил дрова Анджей. На заднем дворе дома, где замёрзшая земля была устлана сухим хрустящим ковром из убывающих осенних листьев. К вечеру всё убывало. И настроение Бастарского тоже. Он не любил вечер и не любил ночь. Презирал темноту. Когда-то давно отец ему сказал, что пока есть темнота, мы слепы и беспомощны. Это как и с физической, так и с духовной. Но также темнота никогда не бывает спроста. Не появляется навсегда. После темноты наступает свет, точно так же, как ночь сменяется утром. Рассветным солнцем и свежим ветром, разносящим его лучи. «Закон природы, сын. Это он самый». — Последняя фраза, сказанная отцом перед тем, как он ушёл воевать. И маленький Анджей запомнил эти слова. И он не переставал ждать, когда же дверь дома откроется, и на пороге появится отец. Но этого не случилось. Пришлось усомниться в правдивости этого закона. Как и в том, что чудеса случаются. В том, что горе временно и излечимо. И то и то — поганая ложь. Он с яростью расколол бревно на два ровных полена и раздражённо пнул их ногой на остальную стопку, лежавшую на земле. С каждым исчезновением луча на душе становилось всё мерзостнее. Это как моральные пытки. И они повторялись изо дня в день, ощущаясь и физически. — Растопи печку, Анджей! — на крыльцо выбежала Анжелика, прокричав. — В доме холодно, и мы хотим есть! Анджей проворчал что-то похожее на: «сейчас приду» и опять пнул поленья, промычав. Тело бросило в дрожь от ледяного ветра, наступившего с закатом солнца. Холодно и противно. Боже, как он не любил осень. Когда он ногой толкнул дверь, а подбородком удерживал гору дров, выстроившуюся в руках, внутри послышались крики вперемешку с детским плачем. Что-то с грохотом упало. Юноша тихо застонал. Он прошёл на кухню, опустив поленья в небольшой камин, поджигая и закрывая железной решёткой. Его сестра что-то шустро искала по ящикам, когда посуда на столе обрела чёрные пятна, как поджоги, и дымилась. — Что ты уже учудила? — недовольно прорычал Бастарский, помогая ей найти накрахмаленные салфетки и соду. — Зачем ты полезла в печку сама? — Мама сказала, — буркнула девочка. — Хотела, чтобы я ужин приготовила. Анджей вздохнул, промолчав, и салфетками принялся оттирать посуду от сажи. Сестра принялась делать то же самое, иногда подглядывая за братом. Когда все тарелки и миски наконец были чистыми и даже чуть сияли, плач Сапрана прекратился. Напряжение улетучилось. За окном уже совсем стемнело, когда они сели за стол, чтобы поесть макароны и жареные кроличьи уши с листьями капусты. От мертвой тишины, поселившейся в доме, было привычно и спокойно. Даже на улице было абсолютно тихо. Безмолвно. Мрачно. Анджей и Анжелика доели и, когда девочка с блюдом в руках пошла отнести еду матери, на миг вдалеке, в окне что-то ярко вспыхнуло. Было похоже на огонь или что-то подобное ему. Бастарский заметил это, когда мыл посуду. Большое окно находилось прямо над раковиной, откуда выходил вид на длинные ветви клена, которые загораживали большую часть обозрения. Но острые крыши домов селения всё же выглядывали издали. Они жили на самой окраине Наммитцзи. Он бросил кружку, так и не домыв, и бросился к входной двери, громко сказав: — Я уйду ненадолго, скоро вернусь. — И, чуть помедлив, быстро добавил, распахнув дверь: — Если что-нибудь случится, не выходите из дома. Закрыв за собой скрипучую дверь, он тяжело выдохнул, но чуть не подавился воздухом, шокировано застыв. — Что-нибудь случится? Вейла стояла напротив него, выжидающе смотря прямо в глаза, вероятно, ожидая ответа. — Как… ты оказалась тут так быстро? Ты меня до смерти напугала, — отдышавшись, выпалил он ей в лицо. Девушка скривилась и хмыкнула, заведя руки за спину и ступив пару шагов вперёд. — Есть такое неподвластное науке слово, как бег, — отчеканила она, саркастически подняв чёрные брови вверх. — Так почему ты сказал, что что-нибудь случится? — Иногда мне кажется, что ты водишь меня вокруг пальца, Вейла. Я сказал им это на всякий случай, ты видела ту вспышку? Она развела руками и покачала головой, ускоряя шаг. Анджей тоже ускорился. — Я поэтому к тебе пришла. Надо узнать, что там произошло, — многозначительно ответила Вейла. Бастарский согласился с этим умозаключением. Вейла неподражаемо умная и толковая. Он ведь сам собрался туда пойти, даже не додумавшись взвесить все «за» и «против». Однако с подругой это было необязательно. Только её присутствие кричало само за себя и за него: «конечно, что за!». Всё постепенно приближаясь к эпицентру загадочной вспышки, минуя высокие каменные стены и устроенные на них факелы, Анджей внезапно остановился. — Что такое? — непонимающе спросила Вейла, тоже останавливаясь. — Слышишь? — тихо прошептал Бастарский, оглядываясь. Где-то совсем недалеко слышались какие-то неразборчивые звуки. Похожие на голоса. — Это… — Пошли. — Схватив за руку, он повёл её прямо. Голоса доносились всё ближе и становились чётче. Ещё даже не ночь, а людей не было совсем. Складывалось впечатление, будто они все исчезли. Только Анджей и Вейла шли по длинным закоулкам, очерченных с двух сторон не пропускающими ветер стенами. Жутко. — Анджей, что происходит? — с нервозностью спросила девушка, крепче хватаясь за его руку. Юноша почувствовал, как её пальцы дрожали. Он шумно выдохнул, когда до ушей донёсся тонкий женский крик, похожий на струну, которую оборвали. — Ты, вероятно, и сама догадываешься, что. — Нет! — отчаянно произнесла она, косясь на него исподлобья напуганными глазами. — Этого не может быть. Просто не может… В этот момент они свернули последний раз через закоулок. Дальше проход вёл на центральную площадь Наммитцзи. Пока они приближались, из-за стены доносились крики, громкие разговоры, переходящие в шёпот, кто-то плакал. Анджей взглядом уловил множество силуэтов, тенью отсвечивающими на каменных стенах. Тени солдат. Когда они вышли в эпицентр, освещаемый бесконечным количеством факелов, тут же напоролись на толпу. Все сошлись сюда. Вот почему на других улицах никого не было. Анджей, благодаря росту, смог увидеть их. Вейла тоже была высокого роста, поэтому их глаза наткнулись на воинов, одетых в сверкающие в свечение огней доспехи. Они были вооружены копьями и мечами, расхаживая взад вперёд. На головах надеты шлемы и поверх доспехов висела красная мантия. Девушка прикрыла рот рукой и, словно не веря, сильно замотала головой. — Гарсерцы, — в унисон прошептали они, будто так принимали этот жгучий, невыносимый и обязательно имеющий последствия факт. Чтобы осознать всю тяжесть ситуации. Принять и пропустить в себе весь страх. Весь кошмар. — Они добрались до нас… нашли, — скорбно, чувствуя привкус безвыходности, сказала Вейла. Её губы дрожали, но она держала лицо. Уничтожив внешнюю слабость. Сомкнув челюсти. Борясь. — Нашли, — почти неслышно подтвердил Анджей. Он на секунду прикрыл глаза, силясь побороть растущую дыру в сердце. Пытаясь исцелить её. Тщетно. Из разговоров остальных можно было понять, что они ощущают сейчас то же самое. Ту же ненависть, боль, безысходность. Беспомощность. Отныне они заперты. Свободная жизнь утрачена. Век страданий начат. А та судьба, о которой они думали, обошла Наммитцзи стороной; открыла окно с другой стороны. Прямиком в объятия страданий. Их нашли… Анджей рассматривал гигантские пушки рибодекины, расставленные у всех стен, квадратом смыкающих центр деревни. Из одной из них струился поток дыма. Так вот что создало тот огонь, замелькавший в небе. Бастарский глянул на подругу: её напряжённый взгляд был сосредоточен на той же пушке. Она уже поняла. Все всё поняли. — Приветствуем вас, жители Наммитцзи! — Голос раздался так неожиданно и громко, что Анджей вздрогнул, обратив внимание на говорящего. Это был высокий грозный воин. Его широкую грудь защищал панцирь с кольчужными рукавами, бёдра были облачены в кольчугу, на ногах были поножи. Он держал железный шлем в руках, осматривая жителей стальными, холодными, как лёд, глазами. Из них струились небывалой мощи сила и власть. Он стоял величественно, твёрдо и уверенно. Некоторые из воинов поглядывали на него с завистью. Да… Анджей был уверен, что это он. Их предводитель. — Моё имя Марил Гарсер, я командир этого войска. С сегодняшнего дня ваша деревня подлежит контролю армии. Эти стены теперь станут и нашими, будьте готовы это принять как должное, и не пытайтесь предпринять что-то против данного режима. Отныне за нарушение установленной армией здесь и сейчас дисциплины будут соответствующие наказания. Все будут подвергнуты им в самой высшей и жестокой степени. Никто не останется безнаказанным. — Воин замолчал, выдохнув и осмотрев толпы, выстроившихся со всех сторон. Люди были напуганы до такой степени, что с трясущимися коленками многие опускались на пол, прикрывая лицо руками и рыдая. Кто-то уже терял сознание. Бастарский замер, как статуя, и неотрывно сверлил Гарсера гневным взглядом. — Погляди на него, Анджей. Сущий дьявол во плоти. Напыщенный баран. Только рогов не хватает, — выдохнула девушка рядом, смерив воина презренным взглядом тёмных глаз. — Они все заплатят за это. Их великое войско распадётся у них перед носом, они долго не протянут здесь. — Всё верно, Вейла, — отстранённо заметил Бастарский, продолжая впиваться в Марила глазами. На секунду ему показалось, что тот посмотрел прямо на него, взглядом серебряных, как его экипировка, глаз. Их столпотворение стояло на лестнице, возвышаясь, и Анджей мотнул головой, сбрасывая такую нелепую галлюцинацию. Или что это было. — Хочу заметить, что сегодня мы не проявим в отношении вас никакой жестокости. Убийств и кровопролитий не будет. Солдаты уже осведомлены, потому будут строго придерживаться указания. Не беспокойтесь за свои жалкие жизни… пока что, — чуть улыбнулся воин, видя, как его слова подействовали на людей, произведя щекотливый и небрежный эффект. Они начали наперебой выкрикивать проклятия, оскорбления и угрозы, кидаясь в него камнями и пытаясь доплюнуть до его самоуверенной физиономии. Анджей и Вейла ничего не делали, как и многие другие среди их толпы. Они просто стояли, не веря своим глазам и ушам, всё ещё надеясь, что попали в дурной сон. И скоро он закончится. Но, судя по тому, как Гарсер начал хохотать от агрессии жителей, и как его подхватили остальные солдаты, — мечты остались просто мечтами. А надежды разрушились в крах. Таковой явилась перед ними реальность. Таковой прогрызла глотку, вызывая жар в щеках и стремительно намокающие глаза. Таковой душила их одними руками, сомкнув их вокруг шеи, и насмехалась над их горем. В такое мгновение мозг прошибает один единственный вопрос: За что всё это?..