Медный таз из костей

Пальцы дико болели, когда он их сгинал, выкручивая. Ломал. Напряженное ожидание и гнетущая вязкая атмосфера сочилась из всех щелей каменных стен. Анджей яростно хотел, чтобы эти стены разрушились. Прямо сейчас. Чтобы упали на армию. Раздавили их. Просто чтобы знать, что если такое произойдёт, они будут спасены. А если нет… их ждёт самая мучительная жизнь. Остаток жизни. Ведь многие люди так и жили. Находясь в других деревнях, которые были оккупированы. Они терпели это, они смирились. Но Анджей, как бы не силился с принятием этого злополучного, выедающего рассудок и копошащегося в пылкой душе, теперь же пропитанной смесью ярости и ненависти, факта, он не мог. Не мог смириться. Просто не выходило. Бесполезно. Дьявол, как же хотелось, чтобы эти чёртовы стены обвалились… — Анджей! Его взгляд сфокусировался, и он поднял голову, посмотрев на взволнованную Вейлу. Лицо девушки было красным, то ли от злости, то ли от тревоги. Она плотно сжала губы и несильно ударила его по руке, толкнув. — Я в который раз пытаюсь привести тебя в чувство! Что с тобой такое, Анджей? — ядовито, но ощутимо мягко прошептала она. — Просто задумался. — Прозвучало сухо и натянуто. Натянутыми были и нервы. До треска нитей. Он вернул внимание к солдатам, сгруппировавшимся и о чём-то бурно беседующим. Они шептались, но их голоса звучали на повышенных тонах. Можно было услышать обрывки фраз. Они ссорились, это было очевидно. Бастарский сцепил зубы, вдруг ощутив прилив такого гнева, что просто не сдержался. Его порвало пополам. Раздробило на мелкие куски, прогнивших в собственной ярости. Бесконтрольной. Неудержной. Невыносимо жестокой. — Ты ведь понимаешь, что теперь будет, Вейла? — Попытался сделать вдох и понизить голос. Не получилось. — Ты понимаешь, что это конец? Конец нашей беззаботной жизни: похождений в лес, на озеро, в «Пекарню Тобиаса», игр с дикими волками и путешествий вдоль Шниццы? Такого больше никогда не повторится. Наша жизнь обречена, Вейла! Скажи, что нужно что-то сделать, скажи! Потому что я не могу стоять сейчас на одном месте, ожидая дальнейших заявлений этой армии, равных смерти. Пока он кричал это в лицо подруги, люди друг за другом поворачивались, глядя на него. Оглядывались с шоком. Ужасом. Тревогой. Послышался смех. Следом звучные хлопки. Они множились с невероятной скоростью. Вскоре аплодировали все солдаты, смотря прямо на тяжело дышавшего и раскрасневшегося юношу. Томление заволакивало совсем. С концами перемешивая органы и чувствительность. Хотелось закричать, чтобы они перестали это делать. Хоть что-нибудь чтобы этот Ад закончился. Он всё ещё не верил. И не поверит. Нет. Только если умрёт. — Как трогательно и вместе с тем впечатляюще. Я ощутил твою боль, — послышалось с середины площади. Воин встретил взгляд Анджея. — Поверь, я понимаю твои чувства, парень. Этот хаос овладел и нашими жизнями. Но ничего тут не поделаешь, надо жить дальше. Марил отвернулся к солдатам, снова начиная с ними что-то тихо обсуждать. У некоторых весёлые смешки ещё не утихли. Речь Анджея их позабавила. И понимание этого совсем сорвало ему крышу. Он не знал, что делал. Но гнев, злость, обида, презрение, — всё перемешалось в нём, импульсом ударив по голове. Спазмом скрутив все нервы, выбивая. Бессилие противостоять, безысходность ситуации… Бастарский плевать хотел на это. Он мысленно раскромсал беспомощность. Нет… Он должен что-нибудь сделать. Просто не может, как другие, покорно преклониться пред могуществом армии. Подчиниться их воле. Он не станет, Господи прости, рабом. Не ради этого он столько всего пережил, столько потерял. Он испытал достаточно боли и несправедливости, чтобы поддаваться этому сейчас. Анджей будет сопротивляться. Столько, сколько потребуется. Станет, чёрт побери, героем, если на то пойдёт. Погибнет, если на то пойдёт. Но не станет рабом. Он не будет этого терпеть. Ни в коем случае. Анджей знал, что ступает по минному полю. Знал, что роет себе могилу. Но также знал, что не напрасно. — Это немыслимо! — Ступил, выпрямляясь и держа лицо. Голос разрезал воздух эхом. Кажется, первая мина под ногами. — О каком хаосе в ваших жизнях вы говорите, когда разрушаете и отнимаете чужие? Чужие и невинные. Вам, мистер Гарсер, хотя бы известно такое слово как «сострадание»? Мне сдаётся, что в вашем словарном запасе оно не числится, сэр. Люди принялись на него цыкать, прося замолчать. Прекратить. Вейла дёргала за руку, ругая его и качая головой. Она зажмурилась, когда солдаты мигом обернулись, разозлёнными взглядами смотря на них. Но в планах Бастарского даже и намёка на прекращение не было. Он разогнался настолько, что не мог себе позволить остановиться. Это были непривычные ощущения, такие новые, но приносящие минутное забвение. Даже какую-то кривую версию радости. Это казалось полным безумием. Самоубийством. Чем-то до жути больным. Анджею это определённо нравилось. — Я думал, что заткнул тебе рот, парень, — сказал громовым голосом Марил. Им можно было точить ножи. Глаза опасно заискрились, не предвещая ничего хорошего. — Боюсь, вы ошиблись, — твёрдо и с достоинством ответил Бастарский. Он ступил по очень ветхому тросу. — Я не собираюсь молчать, сэр. Я отстою Наммитцзи до последнего вздоха. Это мой дом, и я не потерплю, чтобы его превратили в руины, а жителей в рабов. — Анджей, хватит! Прекрати немедленно! — отчаянно надломанным голосом взмолилась Вейла. В её перепуганных глазах сверкнули слёзы. — Ты не понимаешь, что наделал. Бестолковый! — Послушайте её, мистер! Вы можете пожалеть за свои слова, — неожиданно подключились люди из толпы. Все волновались. Уверенность дала трещину. Намеревалась разойтись по швам. Ярость, застлавшая его глаза, расступилась. Здравомыслие вернулось за штурвал. Они пятились назад, в надежде покинуть это место. Убежать. До поворота в длинный, закрученный каменный проулок осталось несколько шагов. Всего два… Один. Остался один. Вот они хотели развернуться, чтобы броситься бежать. Разворот… И глаза встретились с красной тканью. С красной тканью мантии. И со стальными, острыми, способными с легкостью разорвать любую плоть копьями, оградившими им проход в спасительный проулок. Он так и остался там. Звал их. Звал, оставаясь позади. Стремительно удаляясь, тлея в глазах. Ровно так же, как тлела надежда на спасение. Их увели в казарму.

***

Перед глазами мелькали встревоженные лица людей, когда их вели через центр площади. Анджей лихорадочно слушал стук своего сердца, которое в данную минуту бегло стучало по рёбрам. Их схватили двое солдат, ведя куда-то в тёмный закоулок, подталкивая сзади копьями. Они больно врезались в спину. Реальность казалась всё более невыносимой. Бастарский из-под опущенной головы посмотрел на подругу, которая шла рядом и точно так же, как он: спотыкаясь, напарываясь спиной на толстый конец копья, упирающегося в спину. Вейла тихо всхлипывала, но продолжала идти. Её голова была опущена, но Анджей точно знал, что она плакала. Костяшки пальцев бледнели, когда он сжимал кулаки, слыша как сзади смеются солдаты, оскорбляя их и продолжая давить железом в спину. Анджей думал, что его спину уже прокололи. — Пошевеливайтесь, вшивота. Мужчины толкнули их ногами, вталкивая в проход в одной из каменных стен. Анджей уже не знал, где они находились. Глаза заволокла дымка. На улицах была кромешная тьма и мертвая тишина, отчего мурашки ходили табуном. Мрак расступился, когда они оказались внутри казармы. Бастарский узнал это место. Самая большая цирюльня в Наммитцзи. Теперь она стала пристанищем для гарсерцев. Желчь воспламенилась в его животе, когда он увидел, что с ней стало. Мусор был чуть ли не на каждом шагу, подставляясь под ногу, когда их вели дальше. Множество пушек, мечей, копий, брони лежали просто на полу. Порохом была усеяна вся поломанная и перевёрнутая мебель. Дым стоял внутри, даже когда окна были открыты. Юноше даже показалось, что на стенах были кровавые мазки. Он и вовсе вообразить не хотел, что здесь произошло. Догадка просто замерла над его головой, когда Анджей закрыл ворота внутрь черепной коробки. Оставляя эту картину позади. Всё время идущая рядом с ним Вейла с ужасом рассматривала свою любимую цирюльню, теперь превратившуюся в помойную дыру. Она незаметно дёрнула его за рукав меховой накидки. — Здесь случилось что-то ужасное. Эти следы на стенах… Здесь были побои, — прошептала девушка, сглатывая. Она даже не смотрела на него, чтобы солдаты не заметили. После всего увиденного на первом этаже здания, они осознали, насколько армия опасна и беспощадна. Только шагнув на первую ступень длинной винтовой лестницы, Анджей вспомнил о том, что на верхних этажах находилась также гостиница… Они вырезали всех. Железные ступени звонко отбивали, пока их толкали всё выше и выше по лестнице. Голова кружилась от того, насколько высоко они уже поднялись. И от того, какая трагедия здесь случилась. Преодолев последнюю ступень, они вышли на крышу с острым резным куполом. Бастарский вздрогнул от пронизывающего все кости ночного ветра, сглатывая. Вид на Наммитцзи открывался невероятный. Это пугало больше всего. Находясь здесь, когда острие копья упиралось в спину, резав, только увидев, что произошло внизу. Во что превратилась цирюльня… Кошмаров такого масштаба он не видывал даже во снах. Тело пробирала дрожь, когда он делал очередные попытки не думать о том, что с ними могут сделать. Их могли убить, так же, как тех несчастных жильцов гостиницы и рабочих цирюльни. Безжалостно. Жестоко. Будет кровавое месиво. Солдаты со всей силы били рукой по их спинам и, не сумев сохранить стойкость, Анджей и Вейла рухнули на колени. — Мы привели их, командир, — послышались отточенные сталью голоса сзади. Они были выкованы из того же железа, как и их копья. Бастарский только сейчас увидел высокую мускулистую фигуру, стоящую впереди. Это был Марил. Его руки были заведены за спину, когда он молчаливо смотрел на пейзаж долины, мелькающий вокруг. На все огни домов. На дым, выходящий из выхлопных труб, вколоченных в узкие крыши. На лес, где деревья шатались в такт ветру, гуляющему беспрерывно по деревне. На озеро, где так и не успели искупаться прибывшие за целительными плодами. «Буду надеяться, что мы ещё встретимся, Анджей». В груди сильно защемило. Та женщина была светлой и никому не желавшей зла. Но её больше нет. Как и всех приехавших в Наммитцзи. Слишком поздно… Наконец, Марил медленно развернулся к ним. По бокам от него, у самого края, с построенным вдоль ограждением, находились солдаты. Он всё ещё рукой придерживался за каменный парапет. Но вскоре оттолкнулся, сделав пару шагов к ним. Взгляд целился в лицо Анджея. — Отлично. — В его правой руке в свете горящих факелов сверкнул кинжал. Тени бросали отсвет на одну сторону лица Гарсера. Оно было искривлено садистской усмешкой. Серебро глаз плавилось в радужке, когда он смотрел прямо на парня, приблизившись и присев напротив. Довольно ухмыльнулся, когда Бастарский настороженно замер, заметно дрожа. — Сейчас мы немного поиграем. — Поиграем? — процедила надорванным голосом Вейла. Её глаза сощурились, а губы кровоточили, когда девушка подняла голову. — Да вы спятивший! Бастарский толком не успел ничего сделать, когда Марил, замахнувшись, ударил её по лицу. Громкий шлепок прозвучал по всей крыше. Голову Вейлы повело в сторону, и она сплюнула кровью на пол. Капли попали и на её растрепавшиеся волосы. Девушка зарычала, вновь повернув голову, и оскалилась, поедая мужчину ненавистным взглядом. Теперь из её носа стекала кровь. Анджей громко втянул воздух, тяжело задышав. Он абсолютно полностью разделял ярость с подругой, одновременно чувствуя сильную вину, сковавшую все внутренности цепями. Он понимал, что Вейла не из слабых девушек. Несмотря ни на что, она всегда справлялась и будет справляться с трудностями. — Что же вы за мужчина такой? — прокричала Вейла, дёрнув подбородком. — Как вы смеете им быть, ударяя женщин? Тот лишь улыбнулся одними уголками губ, касаясь её подбородка пальцами и с силой приподнимая, не беря во внимание напрасные старания девушки увести голову в сторону. Он вгляделся в её лицо, и она в гневе поджала губы. — Такие женщины, как ты, достойны лишь уборки, готовки и греть постель купцам. Из нижних слоёв общества, дорогая. Вейла покраснела. Воздух пропитался огнём, пылая напряжением. Она харкнула в лицо Гарсера. — Вы не заслуживаете быть командиром армии. Вы такой же грязный, как и ваши методы борьбы с сопротивлением. Вы жалок. — Она бросалась словами через плотно сомкнутые челюсти. — И я вам не дорогая. Анджей смотрел на неё с нескрываемым восхищением. Именно эта девушка воспитала в нём стойкий дух, балансирующий на тросе, и он доказал сегодня это. Теперь доказывает и она. Прямо в самое лицо Гарсера. Он, не говоря ни слова, выслушал её. Его скулы отточились, а лицо омрачилось, когда он медленно поднялся, обжигая их обоих смертоносным взглядом. Выпрямившись и вздохнув, перевёл глаза на солдат. — Передайте на площадь, что я призываю всех спустить пар и отпраздновать наш успех, — проговорил он, поглаживая щетинистый подбородок. А затем, ухмыляясь, пробежался по лицам Анджея и Вейлы, смотря сверху вниз. — Развлечёмся сегодня. И отведите эту рыжую овцу к Бернару. Пусть сделает с ней, что должен. Вейла замешкалась, хмуря брови и дёргаясь, когда солдаты подхватили её за локти, уводя. Бастарский хотел побежать вслед за ней. — Вейла! — За его руку крепко ухватился Марил, цепляя и толкая снова на пол. — Нет! Отпустите меня! Я не позволю ей навредить, отпустите! Воин рассмеялся, когда Анджей утих, сорвав себе голос. На крыше кроме них и нескольких солдат никого не осталось. — Что вам от меня надо? — тихо прошипел Анджей, посматривая на Марила снизу вверх. Гарсер склонил голову вбок, прищурившись и сложив руки на груди. Спрятанный кинжал снова появился в руке. — Ты меня вывел из себя на площади, что очень поразило. Обычно это мало кому удаётся. Даже твоя спутница сейчас не произвела на меня такого необыкновенного впечатления. — Рассуждая, он шагал из стороны в сторону, задумчиво пальцами ведя по острию завитого конца кинжала. — И как я и сказал ранее, мы немного поиграем, парень. Тогда он подошёл вплотную к Бастарскому, обходя со спины. Спустя несколько секунд он ощутил как Марил приблизился к нему. Вероятно, нагнулся, поскольку юноша затылком почувствовал его ровное дыхание и жар, исходящий от лица. Кожа затылка покрылась мурашками, а пальцы затряслись. Он не понимал, от холода это было или нет. Следующим, что Анджей ощутил, была ледяная сталь кинжала, скользящая по одежде. Гарсер провёл им, начиная от копчика и заканчивая затылком, который послал импульс мурашек. Бастарский содрогнулся, сглатывая, когда жар вновь коснулся его чёрных прядей волос. — Так как тебя зовут, парень? — шёпотом у самого уха спросил Марил. Анджей зажмурился, застыв. Единственное, что ему хотелось, это воткнуть этот чёртов кинжал, скользящий по его коже, в Марила. Чтобы его гнойная ухмылка сползла с лица и больше никогда не появилась. Он заплатит за всё, что здесь произошло… и произойдёт. Анджей проследит за этим. Таких, как Гарсер, стоит истреблять сразу, когда они показывают, на что способны и считают, что им всё сойдёт с рук. Ни за что. Марил пожалеет. Почему-то Бастарский был в этом целиком уверен. Анджей прикусил язык, вдавливая в глотку, чтобы не промолвить лишнего, за что может сам поквитаться и вместе с этим ставит под угрозу Вейлу, которую непонятно куда забрали. Анджей не знал, что с ней сделают. Но догадывался. И это было самым мучительным, что ни на есть. Он отомстит за неё. Вейла заслуживает только лучшего. Она должна заслуживать этого. — Молчишь… — Острый конец кинжала задел мочку его уха, поцарапав. Парень резко выдохнул, скривившись от боли. — Быть может, так заговоришь. Назови своё имя! Анджей молчал. Остриё кинжала рассекло участок шеи под ухом. — Назови своё имя! — прокричав, повторил Марил. — Анджей! — чувствуя горячие струйки, стекающие по шее, простонал юноша. Гарсер убрал кинжал, замолчав. — Анджей Бастарский… Тишина, повисшая на крыше, была звенящей. Может, из-за того, что ушная зона была повреждена. Наверняка Анджей не знал. Но одно он чувствовал и понимал точно: жгучая боль распространялась по всему телу, начиная от шеи. И виноватым в этом преступлении был Марил Гарсер. Анджей его ненавидел. До пламени внутри, до боли в костях, до желания его убить. Самостоятельно. Он не простит сегодняшней ночи. Не забудет. Чтобы не ждало его впереди. Бастарский, чёрт возьми, не забудет этого никогда. — Анджей Бастарский, — наконец, озвучил его имя Гарсер, медленно протянув каждую гласную. Испробовав на вкус. Это казалось игрой в перебрасывания раскалённого камня. Сейчас, определённо, выигрывал Марил. — Наслышан о твоей фамилии. Весьма древний род. — Откуда вам знать мою фамилию? — Не прекращая бросать уже упавший камень. Анджей вздрогнул, когда сталь опять заскользила. На этот раз спереди по шее. Марил сидел рядом, коварно улыбаясь прямо возле лица парня, наблюдая за каждой появляющейся эмоцией на нём. От его внимательных проницательных глаз не скрыться. Анджей это уже понял. Воин следил за его глазами, когда рука с кинжалом очерчивала шею, опускаясь к ключицам и ниже. Анджей издал неразборчивый звук, как только остриё задело кадык, когда он пытался сглотнуть, чувствуя, как пересохло в горле. — Я интересуюсь изучением фамилий. Моё преимущество в узнавании тех, кому посчастливилось со мной иметь дело. Например, тебе. — Его голос прозвучал так низко и хрипло, что у Бастарского конечности вмиг сделались ватными. Это обескураживало и напрягало его. Такой реакции не должно быть. Это просто возмутительно. — Известно ли тебе, Анджей, что идти наперекор мне строго запрещено? Перечить? — Острие нырнуло под сюртук, задев грудную клетку. Бастарский всхлипнул. — Обычно за такое людям отрубают головы. Иногда мы не афишируем, а иногда в прелюдии. Прямо на эшафоте. Чтобы все понимали, к чему приводит неповиновение нашему режиму. — Анджею показалось, что он даже хмыкнул. — Но тебе… крупно повезло, парень. Щетина Марила задела макушку Бастарского, когда тот поднимался на ноги, снова нависнув над ним. Ему казалось, что организм обесточился вконец. В руке Гарсера всё ещё поблёскивал кинжал, когда он держал его за самый конец, на котором теперь были следы от крови. Анджей подумал, что сейчас возможность предложила свою руку помощи. Марила можно было схватить за ноги, чтобы он упал и, подобрав его нож, который выпал из руки, вонзить прямо в грудную клетку. Чтобы тот захлебнулся в собственной крови. Чтобы прочувствовал на себе страдания тех, кого убил так же. Эта мысль позволила ему отвлечься на маленький промежуток времени. Но долго не продлилась. Мужчина схватил его за одежду, поднимая на ноги. Бастарский поразился тому, что теперь он возвышался над ним. — Что же, мы неплохо поиграли, так ведь? — разглядывая его лицо, спросил Марил. Ответа не последовало. Тогда он сверкнул глазами, хищно оскалившись и взъерошив каштановые пакли волос. — Хорошо, что молчишь, поскольку это не конец нашего содействия. — Что вы имеете в виду? — поморщившись и забеспокоившись, спросил Анджей. Внутренние органы скрутились в тугой узел, а к горлу подкатила тошнота, когда лицо Гарсера изменилось. Глаза заблестели каким-то острым, загадочным огоньком. — То, что нас ожидает продолжение веселья. — Он отвернулся, зевая и делая пару шагов к парапету, облокачиваясь на него. И вот тогда судорогой свело всё тело Бастарского, а в голову проскользнула неприятная догадка, тут же преобразовавшаяся в заключение. — Где-то в более тихом месте… и безлюдном. Ноги Бастарского затряслись, он сглотнул, всё ещё стараясь держать подобие бесстрашного лица. Когда внутри всё ходило ходуном от страха, пожирающего все нервные окончания, грозясь взрывом. Он прикусил внутреннюю сторону щеки и негромко с осторожностью спросил: — Это значит, что вы… нетрадиционной… — …ориентации, да, — быстро разозлившись от вопроса, закончил он. Взглянул на солдат, замерших подобно камню. Они никак не реагировали. — Ты не можешь отказаться, Анджей. Такой роскоши сегодня не имеет никто. И, к тому же, — он впился взглядом прямо в глаза трудно дышащего Бастарского, подходя к нему. — так получилось, что ты меня ужасно заводишь… Анджей держался из последних сил, чтобы не пихнуть его и сбежать. Далеко. На край света. Чтобы спрятаться от этих властных, голодных и злобных глаз. Всё казалось таким невозможным, что хотелось хоть что-то сделать, чтобы это прекратилось. Анджей даже не верил, что ещё полдня назад был обыкновенный день. Всё у всех было хорошо. Все жили и довольствовались жизнью. Наслаждались лучами ноябрьского солнца, падающих на лицо. Лакомились и излечивались спелыми абрикосами. Заботились, объединялись в подготовке к народным карнавалам, гуляниям. Господи, просто все радовались осени. Жили, никого не трогая, в спокойствии и мире. А сейчас что? Анджей не знал, что ответить на этот вопрос. Боль. Хаос. Смерть. Разрушения. Рабство? Это месиво навалилось на них, ни в чём не повинных людей. Как и на всех жителей других селений. Просто, потому что они… живут в деревне, а не во дворце или городе? Такое суждение было самым абсурдным и несправедливым из всех, что он когда-либо делал. В это время Гарсер, расплывшись в ядовитой ухмылке, указал рукой на лестницу. — Ступай. — Куда мы идём? — Он всё ещё надеялся, что это неправда. Что его не собираются изнасиловать. Какая трусость. Верить в лучшее почти не оставалось сил. — Туда, где никого не будет, — откровенно ответил Марил, шагая по железным ступеням сзади. — В объятия пустоты.

***

Анджей так и не понимал, куда они шли. Дорога сопровождалась молчанием. Парню не хотелось надоедать мужчине, чтобы тот не озверел. Видя, что тот мог сделать, если его выведут из себя, пугало и кромсало напрочь его доводы о бесстрашии. Подвергало вколоченные в голову принципы и мораль сомнениям, а может, и полному краху. Они тихо шагали, наступая на сухую листву и слыша гул ветра. Маленький факел тускло освещал дорогу и её окрестности. Чтобы хоть что-нибудь можно было увидеть. Вокруг их окружал лес, мертвая тишина и безмолвие. Пустота. Но Бастарскому дорога, к удивлению, казалась смутно знакомой. Песочная дорога обрывалась впереди у самих деревьев, возвышающихся над одним единственным домом, казавшимся просто невесомой крошкой над гигантскими деревьями. Их величие и размеры были небывалыми. Создавалось ощущение, что они доставали до самих облаков, рассекая небесную гладь. Только один дом находился на отшибе Наммитцзи. Анджей незаметно оглянулся на Марила, безмятежно идущего рядом. Его походка, несмотря на показушность и даже в какой-то степени простоту, впечатляла могущественностью и статностью. Дойдя до входной двери небольшого дома, Анджей, чтобы убедиться в своей мысли, чтобы просто проверить и подтвердить свою догадку, решился постучать. Свет сочился из окон дома, и это настораживало. Если всё было так, как он думал, если они и правда убили старосту Наммитцзи… чёрт. Это казалось чем-то сверх его понимания о жизненных нормах и поступках. Когда Бастарский постучал, ответа и шагов по ту сторону двери не последовало. Дерьмо… Гарсер на это лишь слегка хмыкнул. Бесцеремонно, словно это был его дом, дёрнул за железную ручку, открывая дверь и приглашая зайти внутрь. — Здесь тебя больше никто не услышит, — подтвердил он мысль Анджея, проходя за ним и следом закрывая дверь. На замок. — Однако твоя рассудительность мне понравилась. Вены юноши начали качать кровь слишком быстро. Он закипал. Снова. — Зачем вы это делаете? — Он не сдержался. Крикнул со злостью и отчаянием. Чтобы Марил попытался ощутить их горе на собственной шкуре. Но, естественно, этого не произойдёт. Может быть, никогда. — Вы говорили тогда, на площади, что сегодня не будет убийств и кровопролитий! Почему вы не сдержали своё слово? Они все были невинными людьми! В цирюльне, в гостинице… А теперь и месье Жан Кристо! Зачем?.. Всё это время Гарсер ходил по дому, ставя догорающий факел в выемку на столе ухоженной маленькой кухни. Он осматривал дом, словно ему не было дела до внезапной вспышки ярости у Бастарского. Он приблизился к Анджею, присматриваясь к нему и о чём-то размышляя. Кулаки парня сжимались всё сильнее. — Послушай, Анджей, — спокойно начал Марил, делая ещё несколько шагов к нему. Бастарский отступил, тяжело дыша. Марил остановился, с любопытством наклонив голову. — Дело в том, что когда я сказал, что не будет жестокости по отношению к населению, я подразумевал, что не будет напрасных и бессмысленных убийств. Но не тех, что входили в наш план. Все эти люди… от них нужно было избавиться, понимаешь? Анджей сглотнул, давясь воздухом. Грудную клетку жгло от боли. Он не знал, что уже делать. Как с этим справляться, если не потерять смысл. Смысл всего. Гарсер, пользуясь смятением юноши, обошёл его и приблизился сзади. Волна ненавистных мурашек покрыла тело Бастарского. Боже, как он это всё ненавидел. Как презирал… — А теперь стягивай штаны, парень, — прошептал воин на ухо. Провокационно. Соблазнительно. Чёрт побери… С ужасом Анджей ощутил, как крепкие руки Марила скользнули под его руками и легли на талию. Парень застыл, не в силах подчиниться. Его била дрожь. Так страшно ему не было никогда. Хотелось сбросить эти руки с его тела. Сделать хоть что-нибудь. Но он не мог. Просто не мог. Окаменел, как статуя, и не шевелился. — Я приказал тебе стянуть штаны, Анджей! Ты уже знаешь, чем карается неповиновение. В данном случае, только мне. — Его руки опустились ниже. На ягодицы Анджея. Тот громко втянул воздух через нос. Гнев просачивался отовсюду. Он был всепоглощающим. — Ладно. Тогда это придётся сделать мне. Гарсер толкнул его к ближайшему столу, облокотив на него. Анджей сильно зажмурился, схватившись за край. Его трясло. Несколько секунд, и Марил рывком стянул его штаны, а затем свои, укреплённые кольчугой. Прижался, вдавливая парня в стол и упёрся руками в его голые ягодицы. — Только не резко, прошу вас… — тихо со стыдом проговорил Бастарский. Пальцы из-за дрожи били по краю стола. — Я ещё никогда… у меня не… — Говоришь: просишь… А как же яростные вопли и стенания? Их не будет? Волк превратился в овечку? — начал насмехаться Марил, прижимаясь ещё плотнее. Он уже был готов. — Вы не понимаете… моих причитаний. Мужчина кротко рассмеялся, опаляя его горячим дыханием. — Что же, а как же слёзы по поруганной чести? — продолжал он своё истязание. Бастарский тихо всхлипнул. — Честь я вынужден буду оплакивать позже, — приглушённо ответил парень. — В моих же интересах вам угодить, чтобы вы меня не убили… И надеяться, что это закончится быстро. Гарсер хмыкнул, отстраняясь. — Надейся, парень. Анджей уже выдохнул с облегчением от того, что тот отстранился, чувствуя, что одежда промокла от сильных нервов. Но минутное спокойствие быстро испарилось, когда мужчина вновь прижался к нему, обхватывая руками. Анджей резко выдохнул, осознав, что ошибался с мыслью на площади, думая, что ни за что не поверит в этот ужас. Только умрёт. Он уже был мёртв. Мёртв, как только Гарсер, не предупредив, толкнулся в него. Земля ушла из-под ног Бастарского. В детстве отец ему говорил, что нельзя давать плохим людям помыкать собой. Всегда нужно давать отпор и сопротивляться вне зависимости от того, в какой ситуации ты окажешься. Но мог ли отец предвидеть подобное? То, что происходило с ним прямо сейчас. Мог ли он также сказать, что ему стоило делать теперь? В глазах туманилось и темнело, когда Марил ускорял темп, вколачиваясь быстрее. Анджей вдавливался, крепко цепляясь вспотевшими руками за стол. Стискивал зубы, чтобы не кричать. Когда Анджей боялся даже всхлипнуть, издать хоть малейший звук, то Гарсер, напротив шумно выдыхал и тихо стонал, ногтями впиваясь в ягодицы юноши. Живот резко сокращался, когда он входил и так же быстро выходил. Глаза Анджея щипало. Но он не мог… Не мог заплакать. Это было непозволительно. Это был бы абсолютный провал. Его позор, от которого не отмыться. — Да… — протяжно вздыхал Марил, одной рукой направляя член. Второй он грубо вцепился в волосы Бастарского, оттягивая его голову назад. — Да! Вот так… Хорошо держишься, Анджей… Эти слова Анджей скажет, когда будет прокручивать копьё в его мерзопакостном сердце. Просто надо немного подождать. Совсем чуть-чуть. Марил толкнулся так глубоко, что Анджей против воли вскрикнул, зажмурившись. Испарина проступила на лбу и на шее, скатываясь по спине. Гарсер с полуоткрытым ртом и запрокинутой головой начал замедляться. Движения становились всё резче и сокращённее. Рваные толчки посылали импульсы и разрядку по всему телу. — М-мистер Г-гарсер… — Боль была настолько тягучей и разбирающей тело на части, невыносимо адской, что он попытался его приостановить. Всхлипывая, чувствуя как тот до боли сжимает волосы на затылке. В животе тянуло жгучим пламенем, а слёзы уже сами наворачивались на глаза. Анджей был не в силах их остановить. Марил сжал хрупкие плечи Бастарского, издавая громкие хриплые стоны. Он был на пределе. Мужчина нагнулся и содрогнулся, кончая. Сбивчиво и тяжело дыша. Так же, как Анджей. Гарсер получил желаемое удовольствие. Этот ублюдок получил своё. Сжимающие парня мускулистые руки отпустили его, и Марил молча отстранился, одеваясь. Анджей развернулся к нему, чтобы окунуть в бездну своих тёмных глаз. Теперь пропитанных дикой болью и пожирающей ненавистью. Он наспех натянул штаны, чувствуя как внутри всё горит, и как он утопает в собственной дрожи. Напуган. Беспомощен. Жалок. — Теперь не убьёте меня? — надорванным голосом бросил он, еле передвигая ногами. — Я выполнил вашу просьбу? Хотелось кричать на него до потери рассудка. Окончательно срываясь, сойдя с ума и ломая голос. Вот только сил сказать что-либо другое больше не хватало. Он был искалечен, сломан и обесчещен. Анджей ненавидел этого человека. Ненавидел за то, что убил его. Гарсер так ничего и не ответил. Парень кинулся к дверям, выбегая из дома. Слёзы душили, в горле стоял ком. Он бежал по песочной тропинке, чувствуя, как сильно его трясло. Как сердце выпрыгивало из груди. Холодные порывы ветра били по щекам, словно этим ещё больше добивали его. Ругали. Анджей был унижен, и это только его вина.