Медный таз из костей

Уметь думать правильно тоже должно быть подароком судьбы. Но не для Анджея. Только не для него. Потому что сейчас все мысли забились клубом в голове, выстраивая огромную болезненную гору. Судьба обошла его стороной. Очевидно, чтобы снова наказать. Клетки в душе было мало. Укор и презрение к самому себе наваливались на него камнями и давили. Ровно так же, как давил весь сегодняшний проклятый день. Когда он пришёл домой, уставший и грязный, то без сил лёг спать, даже не раздевшись. Все в доме уже спали. На следующий день он проснулся, когда услышал громкий стук в дверь. Мама спала, а за Анжеликой уже давно пришли сёстры, забрав в церковь. Таково было их обучение с пяти лет до совершеннолетия: богослужение, точные науки, антропология и укрепление духовного равновесия. Анджей закончил обучение в церкви несколько лет назад. После он посвятил себя полностью тому, чтобы найти лекарство от недуга матери и занимался хозяйством. Стук усилился. В дверь уже настойчиво колотили. Кто-то явно был недоволен и упорен в своих намерениях поднять Анджея с постели. В сотый раз простонав в подушку, он поднялся и с полузакрытыми глазами пошёл к двери, домашними плетёными тапками шаркая по полу. Только парень подошёл к двери и хотел дернуть за ручку, как она распахнулась, впустив прохладный воздух внутрь. На пороге стоял вытянутый в струну белобрысый солдат, одетый в тёмно-серую форму, подсвечиваемую в лучах солнца. Увидев Бастарского, он вздернул бровь, небрежно окинув его критическим взглядом. — Вы, должно быть, мистер Бастарский? — холодно спросил он. Анджей, морщась, кивнул. Увидев подтверждение, тот быстро отчеканил: — Вы призваны в центральную казарму армии на Фолекс-стрит, 21. Вас ожидает распределение на трудовую категорию. Начало через полчаса. Опоздание приравнивается к неуважению к требованиям армии — последует наказание. Вы должны быть вовремя. Договорив, солдат развернулся и ушёл прочь. Анджей проследил за ним полусонным взглядом, вспоминая события вчерашней ночи. И это как вылить ведро с ледяной водой на голову. Он вздрогнул, понимая, что это был не сон. Что это был не чёртов сон. Это была реальность, и подтверждение тому уже скрылось за поворотом, ведущего к каменным стенам Наммитцзи. Бастарский ринулся в дом, прокручивая в голове всё, что произошло, и параллельно собираясь. Вспышка пушечного взрыва на центральной площади, пустые улицы, гарсерцы. Марил. Только от одной мысли о нём и о том, что вчера случилось, Анджей хотел избавиться. Просто стереть из памяти, выкинуть из головы. Но он уже привык разочаровываться. Это было слишком наивно с его стороны. Полагаться, что всё так просто можно забыть. И это отдавалось горечью на языке. Это было отвратительно. — Анджей? — глухо послышалось из комнаты. Парень оторвался от избивания своей одежды от пыли, понимая, что немного увлёкся. И чем разбудил мать. Он открыл дверь, которая незамедлительно скрипнула, и осторожно вошёл, тут же замирая. Рядом с ней ему казалось, что он такой же солдат, как и те, что оккупировали их деревню. Уши востро, спина натянута, как струна, когда внимательно слушаешь её, выполняешь её просьбы. Иногда Бастарскому казалось, что она и вовсе приказывала. Отец говорил, что его мать — особенная женщина. Даже когда болела. Анджей и сам прекрасно знал это. В этом, возможно, и была её прелесть. Анджей грустил, когда напоминал себе, что подобное качество не передалось ему. Однако Анжелика была на неё похожа во всём. И эту особенность она тоже унаследовала. Впервые Анджей это заметил четыре года назад, когда они семьёй вместе пошли с ней на первую церемониальную встречу новых учеников в церкви. Обычно все дети плакали при первом походе туда, не хотели служить Всевышнему. Сопротивлялись. Анжелика же не приняла этого в штыки, как все. Она благородно молчала, осматривая всё вокруг с искренним любопытством и даже с некоторым пренебрежением, когда видела непослушных ровесников. И подобное случалось не раз. Сестра переняла хладнокровие и достоинство от матери. Бастарский это знал и жуть как гордился ей. — Да, мама? — тихо и чуть виновато спросил парень, рассматривая пол под ногами. Несколько секунд в комнате стояла тишина, однако она была прервана копошением. Мама села, облокачиваясь на деревянную спинку кровати. — Подойди ко мне. И не смотри в пол, это дурной тон, Анджей. Юноша приблизился. Женщина жестом показала сесть. — Что происходит? — Один вопрос. И в нём столько заключалось других. — Деревню оккупировали. — Он своим ушам не верил, когда произносил эти слова. Морщинистое лицо матери изменилось. — Вчера поздно вечером зашло войско. Гарсерцы. Это они, мама. Она немного побледнела, ладонями упёрлась в белую простыню и сжала. Сколько ненависти искрилось в её глазах. Столько яда, которым хотелось ополоснуть их дьявольские морды. Она молчала, сжав губы в тонкую линию, которая тут же стала болезненно-белой. — Мы с Вейлой увидели всё, что было вчера. Они стояли на площади, безжалостно улыбаясь. Они говорили, что с этого дня воцарится новая дисциплина, новый режим. Сказали, что… — он замялся. Боль от их лжи была невыносимой. От его лжи. — …что не будут убивать и лить кровь. Они не сдержали своё слово. Они его не сдержали! Так же, как не сдержали слово защитить его! Сердце мокло от крови, а в глазах застыли слёзы, которым он не даст добро пойти. Только не сейчас. Не в этот раз. — Послушай меня, Анджей! — Женщина отклонилась от спинки, чтобы взять сына за руки. — Прошлого не изменить, как бы ты этого ни хотел. Я точно так же не прощу им этого, если бы… Если бы я сейчас стояла на ногах, я бы что-нибудь сделала. Но не могу, и ты не можешь тоже, сын. Пойми! Настанет время, и мы отомстим им за твоего отца. Подожди ещё немного, Анджей, я обещаю, всё изменится. Он успокоился, растворяясь в нежных поглаживаниях женщиной его рук. — Я вчера слышала, что к нам стучались. — Бастарский мгновенно напрягся. — Твоя сестра открыла, и я услышала их голоса. Они, как я и предполагала, собирали отчёт о всех домах и их жильцах. Только мне вчера нездоровилось, и я не была уверена в этом, но теперь, когда ты мне рассказал, убедилась. Мне даже сил не хватило позвать Анжелику, чтобы успокоить. Она, наверное, так испугалась. — У неё большая выносливость, мам. Кому, как тебе не знать? — Он постарался улыбнуться. Женщина приподняла уголки губ, ясно дав понять, что знает. Вскоре Анджей выскочил из дома, до этого быстро рассказав матери, что за ним приходили сообщить, что он призван в казарму на распределение на трудовые категории. Она ужаснулась, но выхода у него не было. Наказание — это только лёгкое запугивание. На самом деле, всё было в разы хуже и страшнее. Когда он подходил к Фолекс-стрит, то его чуть не столкнули с ног люди, снующие в одном направлении. К казарме в 21 доме. Там, где вчера были Анджей и Вейла. Он нисколько не сомневался в том, что именно это место они сделали центральным пристанищем. На то указывало бесконечное количество факторов. Одним из которых было убийство всех находящихся в этом доме. Анджей, толкаясь и налетая на женщин и мужчин, кое-как пробирался ко входу. Он теснился, пролазил сквозь толпы; иногда до него долетали обрывки оскорблений, брошенных ему в спину. Все переживали, и он это понимал, поэтому не злился и старался не обращать на это внимания. Он с тревогой озирался по сторонам, пытаясь высмотреть рыжие волосы и кожаный корсет. Бессмысленно, Вейлы не было. Он не знал, что с ней. Она не приходила после ночи и не попадалась на глаза. Бастарский очень волновался. Если с ней что-то случилось… Если с ней что-то сделали… Он не знал, что предпримет, но бездействовать не будет никогда. Он поклялся себе ещё вчера, когда лезвие Гарсера скользило по его шее. И этот мерзавец пожалеет. Он этого так не оставит. Протиснувшись внутрь, где людей было больше, чем пространство казармы, он осмотрелся, оценивая изменения. Столы перевернуты и на них теперь сидели солдаты, к которым выстраивались шеренги из рабов людей. Таких очередей и столов только в помещении бывшей цирюльни было пять. Но возможно, он заметил не все. Парень поднял взгляд на лестницу, по которой вели людей, руки которых были связаны веревками. Их пинали и толкали, коля копьями. Те падали, быстро поднимаясь, но всё же спотыкаясь. Их вели на крышу? Или, быть может, на средние этажи, где размещалась гостиница?.. Анджея больно задели плечом. — Двигайся, сопляк. Чего встал? — Низкорослый мужчина пихнул его в сторону, стараясь пройти мимо. Он скривился, про себя проклиная его, и двинулся ближе к передней стойке, которая находилась на возвышении. Прямо около винтовой лестницы. За ней важно восседали трое солдат, презрительно осматривая обстановку и людей, которые стояли возле стойки. Похоже, это и есть разделительная стойка, отвечающая за определение на трудовые категории. А солдаты за столами принимали людей и отправляли на работу. Женщин было мало. Из пяти столов только один отводился для них. Мужчины перемигивались и хищно ухмылялись, когда молодые девушки и женщины подходили к ним. Анджей точно убедился, что Вейлы здесь нет. Её либо уже определили и отправили работать, либо её здесь и вовсе не было. Почему-то от второго варианта у Бастарского кровь стыла и по спине пробегал холодок. Он верил, что её уже просто определили. Огромная толпа, в которой он погряз, медленно тянулась к стойке, размером приблизительно в десять футов. Он был поражён тем, насколько быстро они тут всё поменяли и обустроили. Даже крови на стенах не было. За одну ночь всё поставили и разместили. Что же тогда было в других казармах, местоположения которых он ещё не знал? — Следующий! Перед Анджеем остался один человек, который ровно и твёрдо отвечал на вопросы, задаваемые солдатами. Они сидели за стойкой, которая была весьма высокой и смотрели на него сверху вниз со скучающим видом. Однако голоса были пропитаны сталью и резкостью. Молодой парень пошёл направо, шагами меряя пол и подошёл ко второму столу, который находился ближе к стойке и встал в приличных размеров очередь. Солдаты проводили того взглядом и вернули его на Анджея. У одного отразился интерес. — Следующий! Он сделал шаг к стойке, запрокидывая голову, чтобы взглянуть на них. — Имя, фамилия, возраст, роль в семье. Юноша сделал пару глубоких вдохов и выдохов, собирая себя по кусочкам. — Анджей Бастарский, 21 год. Сын и брат. Они скептически и с подозрением блуждали взглядом по его лицу. Бастарский начал нервничать. Но затем один из них жестом показал наклониться и прошептал что-то на ухо обоим. Солдаты заметно встрепенулись, обжигая Анджея пытливыми взглядами. В глазах мелькала заинтересованность. Средний из них обернулся, окликнув кого-то позади и тихо переговариваясь, потом снова повернулся к Анджею, встречаясь глазами. Он лишь хмурил брови, не понимая, что произошло. Что так удивило их. Догадываться в чём дело он не хотел. Потому что знал, что это чушь. Всё, что было вчера — это мерзкий взгляд Марила и его желание. Это не могло стать запалом среди армии. Мысли об этом вызывали у Бастарского рвотные позывы. — …хорошо понял. Предельно… — негромко проговорил тот, что сидел посередине. И кажется, он и был главным по определению на категории. Он глянул на Анджея, который уже сжимал кулаки от нетерпения. — Ты идёшь в ковальню. Кузнец. Уяснил? Стол слева, первый от лестницы. Он кивнул и почти сразу же оказался в шеренге, выстроенной вдоль очереди к стойке. В отличие от нее, шеренги к столам быстро сокращались в размерах. Через пару минут он стоял возле стола, за которым сидели два солдата с жёлтым пергаментом в руках, теперь уже возвышаясь. У Анджея снова спросили его имя и возраст и вновь, когда он его произнёс, одарили подозрительными и любопытными взглядами. Это уже начинало надоедать. Солдаты внесли его имя в список на пергаменте, выдав небольшую деревянную табличку с обозначением «Кузнец». Она легко помещалась в карман штанов. Парня спровадили на выход куда-то в другую сторону от основного. Бастарский был шокирован, когда узнал, что они сделали ещё кучу выходов, помимо основного. Он повернул за очередной угол, встречаясь с зияющим проходом в стене. Людей было меньше, но всё также много. Они толпились, когда шли каждый к своему выходу из казармы. Прохлада и дневной свет встретили его, когда нога сошла с порога дома. Они оказались по другую сторону дома. Удивительно, но Фолекс-стрит была крайней улицей. Она проходила между каменным забором и выходом в степь. Теперь он был за пределами Наммитцзи. Яркое солнце слепило глаза, когда он пытался высмотреть какое-то обозначение, куда идти дальше, ведь солдаты больше ничего не сказали. Мысли путались, перемешивались, было чувство замкнутости. Но тут его схватили за руку, дёргая вперёд. Анджей вырвался из крепкой хватки, готовый грубо высказаться за такую дерзость, однако взгляд уткнулся в рыжую косу. Он посмотрел в карие глаза подруги, которые с опаской бегали по его лицу. — Вейла? Слава богу, с тобой всё в порядке! — Он даже не удержался от того, чтобы её обнять. Но девушка запротестовала, пытаясь освободиться. — Мне нельзя здесь долго находиться, — быстро сказала Вейла. — Я пришла, чтобы помочь подсказать тебе куда идти. Покажи свою табличку. Анджей достал из кармана деревяшку. Вейла прищурилась, чтобы в лучах солнца разглядеть надпись чернилами. — Кузнец, ну, тебе ещё повезло, Анджей. Те, кого отправляют в шахты, будут страдать от головной боли и жажды. Юноша сглотнул, недоверчиво покосившись на подругу. — Откуда ты… — Длинная история, — спешно отрезала она, а затем обернулась, что-то ища глазами. Пальцами сдавила переносицу и прошептала: — Меня определили кухаркой в самом ближайшем кафе отсюда… — Она запнулась. — Чёрт… забыла название… — У мадам Стэннис? — спросил Анджей, тоже вспоминая. Девушка кивнула. — Называется «Стэннис Лиф». — Да! Точно! — Она слегка поёжилась, громко вдохнув воздух. — Предлагаю встретиться вечером в лесу. Так нас не увидят. И я расскажу тебе всё, что хочешь знать. Люди ни на секунду не переставали выходить из проходов дома. Многие уходили к горам. Однако стали появляться гарсерцы, сопровождающие некоторые группы людей. И которые стали выходить просто так, чтобы понаблюдать за процессом. — Во сколько? Она на мгновение задумалась. — Давай в семь. Будет темно, что значительно упростит нашу задачу. — Она договорила, когда к ним стал приближаться один из солдат с недовольным лицом. Девушка вздрогнула. — Ваша ковальня находится возле скал. Ориентируйся по горам: когда увидишь высокий хребет, там и скалы. Идти недолго. И она мигом ускользнула, скрывшись в проходе, перед этим обменявшись презрительными взглядами с солдатом. Тот подошёл к Бастарскому. — Какие-то проблемы, сэр? Нужна помощь в нахождении вашего места работы? — неопределённым голосом спросил высокий солдат. Он как-то странно крутил ногой в земле и заламывал руку. От юноши не укрылось и то, как его глаз чуть дёргался. — Нет. Я уже знаю. — Ему хотелось побыстрее убраться отсюда. От этого загадочного солдата. Возможно, он был просто болен. Анджей отдалился от каменных стен Наммитцзи, как и сказала Вейла, ориентируясь по горам. Он подошёл ближе к одной, просто чтобы почувствовать природную ауру, исходящую от величества этой горы, а не смерти и крови, запачкавшую всю их деревню. Впереди виднелись силуэты людей, тоже идущих к скалам. Наверное, с другой стороны находились шахты, потому как другая половина людей, состоящая из стариков и мужчин, направлялась туда. Он мерно шагал, чувствуя запах горы и лучи ноябрьского солнца на лице. Сердце сжималось от того, что скоро эти лучи погаснут, как последняя свеча, дарившая свет во мраке. А его руки будут закованы в цепи. Безнадежность приелась к нему. Проникла во внутренности. А виновники этому торжествуют и веселятся, наслаждаясь мучениями жителей. Но это не продлится вечность. Даже жизнь не может быть настолько безжалостной…