Медный таз из костей

Шаг. Шаг. Шаг. Не получалось мыслить трезво, когда нога цеплялась за ветку, какую-то палку или камень. Дорога до скал проходила томно и сложно. Спустя десять минут после того, как он пошёл вслед за остальными, заметил, что сзади тоже брели люди. Их головы были опущены, взгляд направлен куда-то в ноги, и они передвигались, словно живые мертвецы. Полное отсутствие воли. Как же больно было за этим наблюдать. Но выбора нет. Сейчас нет. Шаг. Шаг. Шаг. Он споткнулся о ещё один камень и тихо выругался. Ещё секунда, и Бастарский оказался бы на земле. Позорище. По-другому и не скажешь. Шаг. Шаг. Шаг. Древесный запах гор приносил забвение. Забвение, которому не суждено остаться надолго. В такт быстро бьющемуся сердцу в голову закрадывались крепкие мускулистые руки. Руки, которые впивались мертвой хваткой в его задницу, пока его насиловали. Это, вероятно, должна быть ирония судьбы, если Анджей не переставал думать об этом. О самом гнусном и кошмарном воспоминании в его жизни. Как что-то ужасное могло так сильно потрясти, что он не мог забыть. Напрочь. Совсем. Над ним определённо издевались. Шаг. Шаг. Шаг. Интересно, чем сейчас занят Марил Гарсер? Должно быть, распоряжается всеми действиями по проведению трудовых работ. Отдаёт приказы, сидя в кругу своих самых доверенных солдат, попивая водку, которую с отвращением любезно подают ему женщины в столовой. Или… делает те непристойности, что делал с Бастарским. Нашёл, небось, себе какого-нибудь другого юношу и где-то очерняет своей похотью. Как он живёт так? Или будет даже вернее знать: как давно он живёт так? Этому человеку спокойно? Он ведь не чувствует угрызений совести, отвращения и презрения к самому себе. Это понятно. Но то, как он мерзко довольствуется своей властью, просто низко. По Марилу видно, что его всё устраивает, и это самое худшее. Анджей уверен, что не один он пострадал от его действий. И те остальные, кто грели ему постель, точно разделяют с ним все чувства. Просто не может быть такого, чтобы он стал первым. Просто не может. Шаг… Он оступается, когда краем глаза замечает высокий хребет горы. Холм значительно возвышается над другими. Анджей прицелился взглядом вперёд, прищурившись. Вдалеке немного виднелся обрыв, рядом скалы. Приглушённо слышался шум волн. Вейла была права… Чёрт, откуда она знала?.. Идти оставалось немного. Сотня футов и они на месте. Морской бриз всё больше обволакивал его лицо, с каждым шагом. На горизонте чётче прорисовывались острые высокие скалы, широкий длинный обрыв и море. Почему Анджей никогда здесь не был? Как можно было родиться поблизости, жить по сей день и ни разу не побывать в этом месте? А оно ведь действительно казалось волшебным. Только жаль, что эта красота используется в неверном русле. В неверное время. И для неверных… жуть как неверных целей. Впервые Бастарский услышал запах моря. Впервые ощутил его до легкой дрожи и мурашек на теле. Они вышли к самому обрыву. Здесь Наммитцзи и её окрестности заканчивались. Как оказалось, выходом в море… Вдали, на линии дневного горизонта, были раскиданы по прозрачной глади несколько десятков кораблей. Викинги… Флажки оранжевой раскраски с чёрными костями развивались под быстрыми струями ветра. Он много о них слышал, но ему никогда не доводилось видеть их вживую. У Анджея перехватило дух. Красота этого места была поистине завораживающей. Неземной. Все прибывшие: те, что шли перед ним и после, с замиранием сердца осматривались. Тишина сопровождалась редкими перешёптываниями и гулом ветра. У обрыва он был гораздо мощнее и громче. Холодными потоками трепал волосы и щеки, чуть ли не сбивал с ног. Но это было удивительно как приятно. Не только ему. Это было чем-то, что хотелось запечатлеть в памяти. Чтобы навсегда. Просто потому, что подобного может никогда больше не произойти. Несмотря на ожесточённое подчинение воли, принудительные работы, которые вот-вот начнутся… природа всё равно напоминала о себе. О том, что их не оставили. О том, что ещё ничего не кончено… Когда юноша глубоко вдохнул, стараясь запомнить этот дурманящий запах, где-то со стороны резко и неожиданно послышались звучные крики и шаги. Приближались солдаты. Они уже ждали их здесь. Глупо было надеяться на что-то другое. Торопливые, отточенные шаги солдат и потерянные люди на фоне чуть штормящего моря. Было безумно. Безумно хотелось понимать, что дальше их не скуют. Не заставят работать и уставать до перелома ног и потери сознания. До перелома надежд. Грузные люди в серой форме, некоторые в покрытой сверху кольчугой и красной мантией с копьями, направленными прямо на них, собирали всех в одну кучу, создавая круг. Они обступили их со всех сторон, держа лезвие в руках. Таких как Анджей, было около шестидесяти человек. Люди, которых определили кузнецами. Присмотревшись, он понял, что большинство юношей было его возраста. Только несколько высоких мужчин с бакенбардами выделялись из толпы испуганных, вопиющих людей. Гарсерцев же было около тридцати человек. Но их вид внушал такой страх, что никто не смел предпринять попытки сопротивления или побега. Они молчали и тряслись, подталкиваемые копьём в спину. — И как же нам поступить с вами? — раздался стальной голос где-то спереди. Анджей не видел говорящего, поскольку стоял в середине толпы, и видел перед собой только светлый затылок какого-то парня одного с ним роста. Люди толпились, толкались между собой, тихо бормотали оскорбительные фразы. Бастарскому было жалко каждого из них. Он не знал, быть может, не все тут были чистыми, однако никто не заслуживал такого. Никто и никогда. — Как вам предложение посадить нескольких на кол, сэр Заан? Мне Ефрит шепнул, и эта мысль кажется весьма занятной, — громко сказали по левую сторону от толпы. Люди переглянулись между собой и зашевелились, неодобрительно протестуя. Сердце пропустило удар. Несколько затянувшихся минут длилось напряжённое молчание. В скоплении все застыли, как вкопанные, не дыша. Судьба некоторых из них решалась прямо сейчас. Может, и Анджея. Решение принимал какой-то сэр Заан, часть хмурого лица которого всё же удалось разглядеть Бастарскому. — Это действительно неплохая идея… — наконец было озвучено решение. Анджея парализовало страхом и паникой. — Спасибо, Ефрит. Разрешаю тебе сделать выбор первым. Люди мотали головами, послышались первые выкрики. Анджей опустил руку на складной нож, который успел захватить утром. Он был надёжно спрятан в самодельных ножнах внутренней стороны штанов. Сзади донеслись твёрдые шаги по иссохшей траве. Все резко обернулись. — Нет! — отчаянно закричал молодой человек с кучерявыми волосами. Его силой вытолкнули из толпы, держа за руки, чтобы придавить к спине. Парень до сих пор упорно извивался, пытаясь вырваться из-под крепкой хватки тощего, однако сильного и грозного воина с бесстрастным лицом. Он скрутил руки пленного. — Не трогай меня, выродок! Я тебе глаза выколю одними пальцами, мразь! Воин только слабо усмехнулся, — вышло искажённое подобие оскала. — Мне послышалось, или мне угрожают? — Ответа не последовало. Вместо него был грубый плевок в лицо. Анджей почувствовал восхищение. Солдат вытер лицо. — Что ж, это неприятно. Он с размаху пнул того коленом в спину. Парень подавился воздухом и упал наземь. В толпе с ужасом наблюдали за тем, как человек рвано дышал и кашлял. На лицах застыл страх ожидания того, что произойдёт дальше. У Анджея дрожали губы, а горло саднило от подступающего крика. Господи, он хотел что-нибудь сделать. Так хотел, что сжимал челюсти до скрипа, а ногтями вонзался в кожу ладоней, вдавливая до крови. Он продолжал смотреть, как бы не старался отвести глаза. Это было невыносимо, больно до осязаемости в собственных лёгких и проломанного хребта. Эти солдаты такие же чудовища, как и Марил. Не удивительно, что их армия вечно одерживала победу в битвах. Такой жестокости и кровожадности не было ни у кого. В этом они были уникальны. И кошмарны. Самая великая и сильная армия двух государств. Десятков поколений. Они непревзойдённые. Они захватили их деревню, подчинили их и растоптали в клочья свободу. Свободу, что веками жила, не переставая. Корчившийся на полу парень на миг поднял мокрые болезненные глаза. Они нашли лицо Бастарского. Лицо, которое он запомнит последним в своей жизни. Солдат занёс копьё блестящим остриём вниз. Оно сверкнуло и тяжело упало на спину юноши, глубоко пронзая плоть пополам. Мокрый звук был ужасным. Он отпечатался в памяти на всю жизнь. В толпе охнули. Анджей вздрогнул, чувствуя жар внутри в грёбаном приступе алгии. Глаза, смотревшие на него пару секунд назад, остекленели. Теперь взгляд был устремлён в пустоту, замерев навсегда. Алая кровь потекла по траве. Мужчины, стоящие рядом, прошептали молитву и покачали головой. Усопший будет в мире ином, где нет всего этого. Его ждёт лучшее. Это честно, чёрт побери. — Прощай, мразь. Бастарский отвернулся, сглатывая горькую желчь, скопившуюся во рту от только что увиденного. От мёртвого человека. Ни в чём не повинного. У него, вероятно, была семья. Семья, которая осталась без него. Они должны похоронить его, должны… Несправедливость жрала внутренности. Анджей не мог ничего сделать. Ведь дальше на очереди мог стоять он… — Такое будет с теми, кто посмеет повернуть язык в сторону армии! — снова заговорил тот, кто, по всей видимости, возглавлял этот полк. — Вы не имеете права высказывать что-либо, пока не разрешат! Вы обязаны придерживаться молчания, на вашем трудовом посту это будет отслеживаться. И только попробуете бежать или оказывать сопротивление, — вас разрубят на мелкие куски, гнильё людское! Вам понятно? — народ молчал, никто не смел проронить ни слова после случившегося. Заан вскипел. — Я спрашиваю: вам понятно? Люди тихо сказали «понятно» и закивали. Анджей вместе со всеми послушно кивнул. Однако гнев, похоже, пересилил повиновение некоторых. Один из мужчин с бакенбардами вышел вперёд, задевая Бастарского плечом. — Сперва вы утверждаете, что никого убивать не будете, а затем на глазах разрезаете пополам человека! Моя дочь, которой всего-то двенадцать, сейчас находится в одной из столовых, разнося выпивку для вас, скотов! — Он повысил голос, сильно жестикулируя. Анджей подавил порыв схватить его за руку, чтобы увести вглубь. Но этого мужчину можно было понять… — Что мы вам сделали, скажите? Скажите мне, если я один тут в неведении! — Сарад! Прекрати! — вмешался другой мужчина с бакенбардами. Кажется, они были братьями. Заан с отвращением и нетерпением посмотрел на него. Он стоял напротив. Ближе, чем брат этого мужчины. Секунда, и Анджей поймал взглядом кинжал в руке солдата. Его сердце остановилось, как и время. Его не хватило на то, чтобы спасти человека. Отца, волнующегося за свою дочь. — Сарад, нет! — оглушительно закричал мужчина из толпы, увидев, как остриё перерезало глотку брата. Он упал на колени перед воином, держась за вспоротое горло, по рукам бежали струи крови. Мужчина захлёбывался в ней под истошные крики брата. Люди, стоящие рядом, крепко держали его, чтобы не бросился на Заана. Он начал рыдать. — Нет, нет… прошу. Только не он, только не он… Сарад! Солдат на это никак не реагировал. Он равнодушно глядел на умирающего человека у своих ног. Когда тот испустил предсмертный выдох, присел на корточки, оказавшись почти на одном уровне с ним. — Одно ваше существование, деревенских отбросов, позор для высшего общества. Вы созданы для того, чтобы вами управлять. Грязные существа, которым нет места в мире приличнее. Мы пришли, чтобы занять вас. Ведь… согласитесь, жизнь без забот — сплошное разочарование, — негромко проговорил солдат. Бастарский слышал лишь обрывки фраз. Тогда тот поднялся на ноги, невозмутимо ухмыляясь и смотря сверху вниз. — Полагаю, я просветил тебя напоследок. Мужчина закряхтел, давясь кровью, и выдохнул последний раз, замерев. С бакенбард капала кровь. Кап. Кап. Кап. Наступила безмолвная тишина. Только слышны были всхлипы брата умершего, который осел на земле, осунувшись и скорбно опустив голову. Они убили двоих человек. Вот здесь. Прямо здесь и сейчас. Без сожалений и укоров. Просто… убили. На душе всё слегло каменным грузом, в ушах звенело. И непонятно было, то ли от запаха крови и трупов, то ли от собственного удушья. Вот как они будут жить дальше: вдыхая запах смерти. Трупы убрали. Через некоторое время прибежал невысокого роста молодой солдат и, отдав честь, передал Заану вести. Главнокомандующий полком развернулся к мрачной толпе, довольным взглядом блуждая по лицам людей. — Наконец, наш неприхотливый к пунктуальности командир сообщил, что можно следовать на трудовые посты. — Он жестом приказал солдатам подойти. За шагами последовали звуки цепей. Бастарский зажмурился, слыша как сердце тарабанило в рёбрах и сухо сглотнул, приготовившись к неизбежному. Они глубоко от счастливого мира. Они канули на самом дне пустыря бесконечных страданий. Солдаты подходили к каждому в кругу людей, чтобы сковать руки железными острыми наручниками. Когда очередь дошла до Анджея, он протянул руки, тут же слыша лязг и ощущая холодный металл на запястьях. Они больно сдавливали руки. Он почувствовал, как кожу защемило. Резко втянул воздух носом и заметил, что от наручников шла длинная цепь. Цепь, которая связывала каждого из них. Она была гигантской. Люди были пришпорены, словно животные. Животные на привязи, не люди. Да… Именно то, чего следовало ожидать. Их выстроили в большую колонну. Чтобы каждый находился на своём месте, так как соединяла цепь. Анджей стоял позади низкого мужчины с сединой на макушке. Цепь от его наручников была протянута к нему, а от его — назад. Оттуда прерывисто дышали в его затылок. Единственное, что парень ощущал. Он презирал каждую секунду нынешней жизни. Презирал, но смирился, потому что ничего другого не оставалось. — Отлично. Вижу, цепь нас все-таки не подвела. Вы все пришпорены друг к другу, и я повторю, вам не сбежать, — звучно изрекал Заан, тяжело расхаживая возле колонны. Его тёмные глаза внимательно следовали от наручников к наручникам, проверяя прочность замков. Когда он несколько раз просмотрел цепь и, удостоверившись, что укрепление было надёжным, обрадовался. Он созвал всех солдат патрулирующих эту местность. — Протвэлл! — проревел главнокомандующий. В эту же секунду к нему подбежал тот же молодой солдат, что и прибыл ранее сообщить, что ковальня готова принять рабочих. — Оповести Марила, что рабы готовы и сейчас отправятся в ковальню. Солдат кивнул и незамедлительно удалился. Анджея разгневало то, как Заан назвал их. Он глубоко внутри знал, что тот прав, но всё равно отказывался принимать это и уж тем более слышать. Но больше разгневало имя, слетевшее с уст воина. От одного этого имени он вставал на дыбы, подобно коню. — Ковальня в сотне шагов отсюда. Отправляемся! — громко объявил Заан и последовал вперёд. Каждое его слово было как бросок ножа в висок. Грубым, жёстким. Колонна зашевелилась. Люди, голодные и ворчливые, монотонно зашагали. Цепи гремели. Все передвигались медленно, иногда наступая друг другу на ноги. Нужно свыкнуться. Чёрт. Цепи причиняли непомерное неудобство, это раздражало и туманило рассудок. Усталость уже навалилась на него горой, а ведь день только начался. Тугой узел органов скрутился внизу живота. Только вот органы вызывают не такие ощущения. Гремело в ушах и загремело в сердце, нажимая на рычаг потери самообладания.

***

Каждый шаг сопровождался звеньями цепей и болью в запястьях. Живот по-прежнему тянуло. Это напрягало Анджея. Неужели он… этого просто быть не может. Не может, черт возьми. Только не сейчас. Он ногами попытался прикрыть пах, чтобы никто не заметил. Вышло крайне неумело. Их колонна пересекала линию скал у моря, проходя дальше, к лесу. Солдаты неугомонно подталкивали людей, иногда на месте били копьями, чтобы ускорялись. Первые кроны пресной листвы деревьев показались вдали. — Мы почти на месте! Аркин, Длинх! Выведите из строя этих дистрофанов немощных! — командовал Заан, пихая копьём человека, которого от толчка повело в сторону. — Глядите, совсем с ног валятся! — Будет сделано, сэр Заан! — ответили солдаты и направились к трясущимся, еле передвигающим ногами людям. Бастарский не позволял себе смотреть назад, где гарсерцы отцепляли троих пленных, чтобы потом ранить их оружием, ослабляя ещё больше. Мужчины стонали, сгибаясь пополам. Анджей только с болью мог уловить их жалобные вскрики. Их колонна продолжала движение дальше, не останавливаясь и оставляя позади пятерых человек, среди которых были двое солдат, хищно издевающихся над беспомощными людьми. Что такое оскорбление? Какое верное определение ему можно дать? Возможно, пару дней назад он ответил бы что-то непринципиальное: покушение на гордыню человека, унижение своего самодовольствия. Но сейчас он осознал другой, совершенно разительный ответ. Оскорбление — это последствие того, что ты другой. Это самая легкая степень наказания. Боль, несправедливое отношение и ненависть — вот что это. Чёткое прозрение заставило его пошатнуться на подогнувшихся ногах. Понимание того, что они — самая презираемая отслойка общества, было как удар молнии по голове. Он прежде никогда не бывал за пределами Наммитцзи, а теперь, узнав, насколько их ненавидят за стенами его деревни, домыслы пошли под откос. Убеждения рассыпались в пепел. Рассыпалась невинность, с которой он жил с самого рождения. Всё рассыпалось и изменилось в один день. — Эй, ты! К нему подошли и схватили за одежду, рывком поднимая на ноги. Бастарский даже не заметил, как оказался на траве. Колонна остановилась. Перед глазами плыло, а ноги не держали. Только по негромкому чириканью птиц можно было понять, что они дошли до леса. Этот звук успокаивал. — … повторяю, ты оглох или что? — Стоящий рядом солдат приставил лезвие к его шее. Когда Анджей не ответил, то вдавил сильнее. Кровь просочилась на рубашку. — Почему ты встал? Трудно его вывести из колонны, остолоп? Он всё движение прекратил! — сквозь звон в ушах донёсся яростный голос главнокомандующего. Он подходил к ним. Горло щипало. Похоже, царапина была глубокой. Солдат повернулся к приближающемуся воину и только растерянно поглядел, отходя от Анджея. — Я тебя спрашиваю! Почему ты… — Заан мгновенно замолк и замер, когда увидел лицо юноши. Он долго вглядывался, прежде чем сделать шаг ближе. — Так-так, вероятно, ты у нас Анджей Бастарский. Как тебе повезло, что командир дал распоряжение не трогать тебя. А жаль: твоя вспоротая глотка похлеще отсеченной головы любого здесь, — протянул он, шепча так, чтобы было слышно только Анджею. Он многозначительно ухмыльнулся, растягивая уголки сухих губ, и отстранился, посмотрев на молчаливых солдат. — Вы чего ждёте? Ступайте, идиоты! Они не посмели повременить, шокированные тем, что Бастарского не вывели из колонны. Анджей во время разговора дрожал, а когда Заан рассказал о распоряжении Марила, побледнел. Всё время он думал, что его знают по чистой случайности, однако никак представить себе не мог, что Гарсер прикажет никому его не убивать. Это казалось чем-то противоречивым и неподвластным логике. Зачем Марилу потребовалось сохранять ему жизнь? Для чего он нужен был ему живым? Парень медленными и маленькими шагами ступал за всеми и ковырял слезящимися от сквозного ветра глазами сухую землю под ногами, размышляя о поступках Гарсера. Что это за человек? Зачем он всё это делал? Почему ему приносили удовольствие страдания простых невинных людей? К сожалению, он так и не смог разгадать данные тайны. Бастарский уверял себя, что если бы даже и попал в голову воина, то всё равно не смог бы найти ответы на свои вопросы. Марил был закрыт ото всех и всего — это он понял достаточно быстро. И из-за этого злился ещё сильнее. Колонна остановилась по жесту Заана. Тот махнул рукой, когда глазам открылось большое просторное заведение, выстроенное из красного кирпича. Анджей узнал в нём лесную закусочную, в которой бывал несколько раз. И даже она пострадала, превратившись в ковальню. Люди, которые раньше приходили сюда, чтобы выпить и по-светски побеседовать, теперь закованные в цепи будут ковать оружие и броню для армии. Их поработили; больше не было смысла отрицать это. — Ведите их внутрь, да проследите, чтобы все оказались на своём месте! — велел главнокомандующий и, наделив каждого грозным взглядом, ушёл вместе с несколькими солдатами куда-то в другую сторону. Гарсерцев здесь было в разы больше, чем у моря. Они окружали всю лесную местность, карауля ковальню со всех сторон, и прожигали взглядом каждого, кто был одет не в форму. Не успел Бастарский ничего сообразить, куда тот пошёл, как его больно задели копьём. — Шевелись, ондатра, — скаля злобную гримасу, произнёс воин. Бастарский даже не успел заметить, как он внезапно появился рядом. — Что, нравится? Тебе уготовано местечко позабористее других. Юноша насторожился. — О чём вы… — Молчать! — Острие полоснуло ребро, разрезав сюртук. Анджей зашипел, скрючившись. — Вам приказано соблюдать тишину! Ещё слово, и я разрисую твою милую мордашку этим, — гневно сказал солдат, вертя оружие прямо перед носом парня. И толкнул его ногой. — Двигайся, ты заставляешь стоять колонну. Снова! Как только он отошёл, люди вновь неспешно зашагали, гремя цепью. Время сделало паузу, когда их завели внутрь ковальни. Первое, что бросилось в глаза, — это раскалённые печи, расставленные у стен по большому периметру закусочной. Столов, которые стояли раньше, конечно, больше не было. Вместо них были поставлены наковальни. Рядом с каждой лежал комплект инструментов. В носу неприятно зудело от жара, что так стойко обволакивал воздух в помещении. Лицо жгло. В печах полыхал огонь, передавая искры пламени прямо в истерзанную душу. Их опять пнули оружием. Недовольные медлительностью уставших людей солдаты, вместо того, чтобы просто поторопить, высунули из металлических ножен мечи, размахивая так, чтобы припугнуть. Некоторым не повезло: идеально выточенное лезвие задело кожу. Люди моментально разошлись к рабочим местам, вставая возле наковален. Те, кого ранили, тяжело дышали, с болью осматриваясь и придерживаясь за кровоточащие части тел. — Слышишь, уродец, чего застыл как глина? Тебе мало? — разозлился один из солдат. Он с угрожающим видом подошёл к молодому парню, на плече которого виднелся глубокий рублёный порез. — Ты меня не понял? — П-п… п-простите, я… — Он старался совладать с заиканием, громко глотая воздух. Гарсеровец вспылил, расхохотавшись. — Это ведь не то, что мне кажется, так? В самом деле… — Я… я… б-боюсь з-з… Тот раздражённо повернулся к сослуживцам. — Разделайтесь с этим беднягой, уж противно смотреть на это ничтожество, — непринуждённо проговорил солдат. Солдаты не сдвинулись с места. — Что, снова я? Почему всегда всю грязную работу приходится делать мне… — Он показательно вздохнул и схватил юношу за костлявое плечо, волоча на улицу. — Идём на воздух. Освежишься. Бастарский не мог больше смотреть на это. Физически больно. Жутко. Страшно. Он подошёл к ближайшей наковальне, которая, к удивлению, была свободна. Осматривал ассортимент кузнечных принадлежностей. Возле железной, немного поржавевшей двурогой наковальни на полу лежали молот, кувалда, ручники, клещи, пробойники, обжимки, вилки, скобы и конусы. В глазах туманилось от количества инструментов. Он ведь даже не умел ковать. Ни единого раза не пробовал. Тогда он обратил внимание на горн, где уже плавился какой-то слиток руды, добытый жителями в шахтах. В печи нагревались инструменты под жаром покрасневших углей. Рассматривая, Анджей не заметил, как к нему подошли. — Впечатляюще, да. Юноша вздрогнул, тут же повернувшись и замечая подошедшего. Тот же воин, что говорил с ним у входа. Он выглядел озадаченным и хмурым, оглядывая Бастарского. Пепельные волосы свисали на лоб, скрывая часть лица. Он был высоким и худым, ощущалась статность в его движениях и крепкое телосложение в серой форме, облачённой в кольчугу, выделялось в дрожащих тенях от потолочных свеч. — Я… я уже приступаю к ковке. Просто… — Анджей замялся, подбирая слова. Тот выжидающе склонил голову, — просто я ни разу не… делал этого. — Такое не разрешено здесь, однако, я думаю, что помогу тебе разобраться, — спустя минуту ровно проговорил солдат. Он указал в конец помещения, где стояли пустовавшие наковальни. — Нам туда. Ты должен быть благодарен, что я не забыл про поручение Марила подпольно обучить тебя, если ты ещё ни разу не ковал. Марил поручил ему обучить Анджея? Это казалось самым странным, что ему довелось слышать. Больше не сказав ни слова, он широкими шагами последовал в конец просторного зала, проходя между стоящими у наковален людей. Они скованными в наручники руками пытались ковать, молотом звеняще отбивая по металлу, от которого шёл витиеватый дым. Бастарский нервно сглотнул и пошёл вслед за мужчиной. Он остановился у одной из внушительных размеров наковален. Анджей подошёл ближе, и тогда воин промолвил: — Видишь это оборудование? — Он коснулся ровной поверхности наковальни. — На нём происходит весь процесс ковки. Ты кладёшь расплавленный слиток сверху и начинаешь вот этим… — он поднял с пола увесистый молот, показывая, — отбивать, придавая форму. Всё ясно? Бастарский кивнул. Тогда солдат двумя шагами пересёк периметр расставленных наковален, чтобы из вагонетки, находящейся в центре, взять небольшой слиток. Кажется, железа. Из этой вагонетки также доставали слитки и другие. Он с тяжёлым стуком положил металл в горн, который находился по правую сторону от них. Из остальных больше никто к нему не подходил. Пока воин ходил за слитком, Бастарский успел заметить, что людей разделили по группам: десять человек на один очаг. Они выстраивались в ряд, ожидая своей очереди. Большинство передвигалось вяло, медленно, без грамма интереса. С усталостью и желанием вновь оказаться дома. — Теперь надо ждать несколько минут, чтобы металл нагрелся. Но обязательно надо забирать его до того, как он дойдёт до температуры плавления. Запомнил? — Да. Как и сказал, мужчина через пару минут вынул разгорячённый слиток из печи и клещами перенёс обратно на гвоздильню. — Всё остальное делать будешь сам. Под моим руководством. — В его голосе сквозило утверждением власти над ним. Каким-то извращённым способом дать понять, кто из них ниже. Он забавлялся его положением и смеялся над этим. Солдат долго молчал, стоял и сверлил Анджея изучающим взглядом. Светлые глаза осматривали его с ног до головы. Бастарский почувствовал себя не в своей тарелке и от усталости просто поскорее хотел покончить с этим. — Что мне делать? — вопрос. Напрямую. Чтобы он прекратил истязать своим отвратительным, беснующим взглядом. — Ты упрямый. — Простите? — Щёки вспыхнули. Какого чёрта он добивался? — Ты упрямый, — повторил он. — Это недопустимо, учитывая обстоятельства, в которых ты оказался. Злость укусила за горло. — Это не ваше дело осуждать меня за то, каким я родился. Выполняйте свои обязанности, а я буду… — Ты мне указываешь что делать, а что нет, пакость дешёвая? — выплюнул мужчина, резко подавшись вперёд, прямо к лицу Бастарского. Он сжимал челюсти до желваков. Вены на шее вздулись. Анджей выносил себе смертный приговор. Понимал это и продолжал. — Прошу прощения, я и взаправду не отдаю отчёта своим словам, однако хочу сказать: всю жизнь я находился в неведении, понятия не имел, что делается за стенами деревни… а за ними нас ненавидели. Даже детей, которые не выбирали где родиться! Вы явились сюда и разбили нас. Разбили меня! И вот ответьте: как бы вы себя ощущали на моём месте? Скажите, хотя, возможно, я перешёл черту дозволенного. Если меня убьют за это, так тому и быть. Простите… Тот отпрянул, как только Анджей закончил. В его глазах бурлила такая ярость, которой он ещё ни у кого не встречал. — Замолчи уже! Закрой свой мерзкий рот! — он напряжённо сжимал и разжимал кулаки. Похоже, этот человек не умел совладать со своими эмоциями. Но Бастарский на это ощущал лишь прилив облегчения. Это был первый раз за полтора дня, когда он наконец смог высказать всё то, что скопилось внутри намертво. И пусть он мог за это пожалеть. Сейчас было без разницы. Лишь бы только его семья и Вейла уцелели. Главным для него были они. Всегда. — Дрекстон, что просходит? — К ним приближался полный бородатый солдат с оружием наготове. Он быстро оценил обстановку. Воздух между ними был раскалённым. Таким же, как и в очаге. Тогда взгляд воина переместился на Анджея. — Этот выродок что-то сделал? Ты только скажи, и я… — произнёс он и приподнял длинное копьё, прицелившись в сторону парня. Светловолосый солдат жестом остановил его. — Всё в порядке, Верд. Мы просто немного побеседовали. — Он презрительно оглянулся на Бастарского. — По распоряжению командира его надобно обучить ремеслу, мальчик не умеет ковать. Сделай, а я вспомнил, что мне нужно отлучиться. — Он быстрыми, отточенными шагами удалился из ковальни. Бородатый воин поглядел тому вслед, а затем пожал плечами и шагнул ближе, глазами находя расплавленный слиток, покоившийся на наковальне. Он прошёл к ней. — Посмотрим, с чем мы тут имеем дело… — пробормотал он и позвал юношу: — Эй, подойди. Он повиновался. — Технологический процесс ковки — слыхал о таком? — спросил мужчина, из его носа текла слизь, отчего он постоянно втягивал её обратно. — Нет. Не доводилось, — поспешно ответил Анджей. Это всё его изрядно нагнетало и напрягало. Ему надоело. Чёрт, он просто хотел домой. Почему всё так случилось с ними? Зачем оно случилось? Воин проворчал что-то несвязное и принялся рассказывать. Бастарский, как бы нехотя, но втягивал информацию в себя как губка. Объём был жестоким для его уставших мозгов. Но он запоминал. Запоминал всё: каждое слово, каждую фразу, каждое проделанное после действие. Под конец дня ему удалось с третьей попытки самому выковать меч. Хоть и кривым и просто странным, но он получился. Бастарский падал с ног, невообразимо сильно радуясь, что их отпускают домой. Спустя больше, чем половину дня, проведённого в пыльном, жарком помещении с шестьюдесятью людьми, закованным в наручники, его отпустили. Он просто поверить не мог. Он даже не помнил, когда в последний раз так сильно радовался. Когда он вообще последний раз радовался. Лязг. Звон. Наручники слетели с запястий вместе с прикрепленной к ним цепью. Руки в запёкшейся крови от того, что кожу сдавило металлическим остриём. Но ему всё равно. Всё равно потому, что дверь, охраняемая десятками гарсерцев, открылась перед ними. Люди в голодном обмороке и с уставшими лицами выходили на улицу, вдыхая свежий чистый лесной воздух. Не тот грязный и удушливый, пропахший огнём и углём вперемешку со сталью. Темнота пробралась в каждый уголок улицы. Чернотой слепила глаза. Бастарский ничего не хотел сильнее, чем выбраться отсюда и убежать подальше. Теперь он, наконец, имел эту возможность и на окоченевших ногах молниеносно пересёк блокпост солдат. Некоторые даже крикнули ему что-то похожее на «движение производится только в пешей форме, хорёк!». Но и на это он не обратил никакого внимания. Всё не имело значения, поскольку он был на свободе. И это было самым замечательным чувством за последние два дня. Пусть и вовсе ненадолго. Оно было сейчас. Анджей замедлился, когда вспомнил, что должен был встретиться с Вейлой в семь…