Медный таз из костей

Солнце медленным темпом тянулось к точке зенита, рассекая синюю гладь неба. Пепельные тучи скапливались в местах, где оно проплывало и рассеивались так же, попутно отходя на рассветный горизонт. Сегодня день был теплее, чем предыдущие. Несомненно, это радовало израненные дождями души, но и огорчало тем, что в такой приятный день простой возможности насладиться погодой не было. Тик часов равномерно звучал в кабинете на пару с тяжёлыми шагами. Под очередной вздох и скрип половицы, дверь в помещение распахнулась. На пороге показался прибывший, с быстро вздымающейся грудью и широко распахнутыми глазами. — Я приношу извинения за… — Ты опоздал, — тут же сухо оборвали. И не сулил этот голос ничего хорошего. Мужчина обжёг яростным взглядом парня, который стыдливо опустил глаза. — Дело в том, что… — Запыхавшийся, он не мог произнести слова оправдания. — Марил, я… — Что, снова за старое взялся, да? Ни слуху, ни духу? — Марил прошёл к столу и сел, подперев голову рукой. — Сколько раз я тебя предупреждал, что со мной такие игры не проходят? Это было одно поручение, Дрекстон! Одно! Парень жалобно взвыл, прижавшись к стене и надорванным голосом выкрикнул: — На посту была задержка! Я тут ни при чём! Разведчики не вернулись в сроки. Гарсер уставился на него, нетерпеливо сжимая рукоять свечи. Он приподнял брови. — Тогда в чём дело? Почему они не соблюли условленное время? Где ключ? Фильмайер передернул плечами. Он сделал глубокий вдох и плотно сжал зубы, внимательно вглядевшись в Марила. — Его не будет. Посланец мёртв. В кабинете повисло молчание. Дрекстон наблюдал за тем, как Марил лихорадочно что-то обдумывал, хмуря брови. За несколько минут тишина стала съедающей. Наконец, мужчина покачал головой, медленно поднимая взгляд на парня. — Говоришь, мёртв… — В ответ Фильмайер кивнул. В следующую секунду Марил ударил рукой по столу. Дрекстон вздрогнул. — Какого беса это значит? Что значит мёртв? Блондин задергался на месте, старательно избегая пламенеющих злостью глаз командира. — Оповещенные нашим приходом в Наммитцзи жители соседних деревень настроились враждебно; они оградились и вооружились. Поскольку ты приказал ехать в вечерние сутки, деревня ещё не погрузилась в сон. Разведчикам досталось, пока они всеми силами пытались выудить информацию. Жители Праулины признали, что забили посланца до смерти камнями… — Он остановился, изучая реакцию Гарсера. Тот сидел с закрытыми глазами, а желваки играли на скулах. — Задержка возникла именно из-за того, что некоторых разведчиков ранили. Однако им удалось убедить жителей, что плохих умыслов у нас изначально не было. Воцарившаяся вновь тишина перебивалась лишь шумом ветра, скользящего по крыше. — Ты сказал: «изначально», — вскоре раздался спокойный голос Марила. Фильмайер не ответил. — Могу ли я полагать, что под этим ты подразумевал наше мирное отношение к ним… раньше, но колеблешься сейчас? Он сглотнул. — Всё верно. Мои предположения подсказывают мне, что ты того же мнения, Марил, — незамедлительно проронил солдат. Мужчина тихо усмехнулся, вставая из-за стола. — И они не ошибаются, — утвердительно. Хитрый прищур, прямая осанка: он был уверен. — В таком случае, отдам праулинцам должное, они выбрали не ту тропу. Что ж, нам-то будет чем ещё поразвлечься… Гарсер облокотился о стол, скрещивая руки на груди. Взглядом прошёлся по блондину, останавливаясь на глазах. — Ты должен будешь позвать мне Заана, Дрекстон. И Сицилию, — затем тоном тише: — Придётся обсуждать другой план действий… Чёрт! — Он грубо смел рукой свечу, вновь заведясь. — Проклятые крестьяне, сколько с ними проблем! Неусмеренные, упертые, наглые… Фильмайер нарочито громко прокашлялся, дабы дать о себе знать и, сознательно упуская из виду то, что речь зашла уже далеко не о всех жителях деревень. Она касалась одного единственного проживающего, даже не подозревающего о масштабе последствий своих поступков. И эта мысль совершенно не грела душу Дрекстона. Она корчилась и крючилась, вопила и скрябала сердце. Вот что было. Вот что он чувствовал на самом деле. Но позволить вылезти ему наружу он не даст. Ещё не наступило подходящее время. Может, ещё не все потеряно. Может, шанс у него ещё есть. — Если мы закончили, то я пойду. Сэра Заана всегда приходиться долго искать. — Он постарался скрыть горечь в голосе. Сцепив зубы и несильно сжимая кулаки, парень собрался покинуть кабинет, не дождавшись, пока Гарсер ответит. Однако… — Подожди. Я ещё не отпустил тебя, Дрекс. Волна мурашек пронеслась по телу солдата, когда он услышал ту самую форму своего имени. Развернувшись с невозмутимым лицом, он замер, смотря на губы мужчины. — Он… — Марил замолчал. А сердце Фильмайера, почему-то, напротив, стало кричать. — Он знает… Знает про мою кровь. Удивление не отобразилось на лице парня. Он знал, что так или иначе это произойдёт. Анджей Бастарский имел ужасную привычку доводить ситуацию до момента, когда тонкая нить, наконец, рвётся. Это его раздражало в нём больше всего. Этот деревенщина был невыносимым выскочкой, любящим лезть туда, где его не ждут. — Ты в порядке? Он тебя тронул? — искренне забеспокоился Дрекстон. — Я выпотрошу его, этот задиристый… — Со мной всё хорошо. Вчера… вчера Анджей был разъярен моими словами о том, что его семья может пострадать, если он… не будет слушаться меня. Фильмайер прикусил губу. «Этот задиристый щенок получит по заслугам…». — Слушаться? — прозвучало с лёгкой насмешкой. — И как он должен слушаться тебя? Позволять себя трахать? Марил в тот же момент вскипел: — Закрой рот! Я сказал тебе это не затем, чтобы ты позволял себе переходить черту! Внутри солдата все горело от боли, однако он только ухмыльнулся на это и сделал уверенный шаг к Гарсеру. — Позволь тебе напомнить, командир: когда-то я был на месте этого никчемного бедняка… — Он сделал ещё несколько шагов вперёд и оказался лицом к лицу с Гарсером. Бесцеремонно приподнял ногу и повёл коленом вверх, слыша приглушенный выдох. Затем приблизился к шее Марила и припал губами, чтобы впоследствии шепнуть: — И могу быть сейчас… Мужчина ничего не ответил, лишь стал быстрее дышать, вцепившись руками в края стола. Дрекстон оценил это как повод продолжить, потому принялся жарко целовать шею Марила, ключицы и плечи, вызывая в нём тихие стоны, которые с каждым разом становились громче. Первая капля пота пронеслась по позвоночнику Марила, напоминая о вчерашнем вечере: невинные глаза, облаченные в объятия похоти, длинные пальцы, так крепко удерживающие стол, застенчивые движения, перерестающие в разгоряченные. Прекрасные губы, так сладко шепчущие его имя… Нет. Он не мог. Всё… не так. Всё не то. Он нашёл Дрекстона, уже сидящего на коленях и начавшего спускать его штаны. Стремительно перехватив его руку, Гарсер молчаливо покачал головой. Фильмайер встал на ноги, весь красный от возбуждения и гневный из-за оборванного наслаждения. Когда тот только открыл рот, Марил уже проговорил: — Не сегодня, я не могу. Дрекстон на минуту застыл от шока, однако вскоре расхохотался. И столько в этом смехе было обиды и несправедливости, что мужчина отодвинулся от него. В этом была особенность Фильмайера: он умел переходить черту, а потом истерически смеяться от неудачной попытки. Марилу было его жалко. Однако на большее парень от него рассчитывать не мог. Между ними не было ничего, что можно было назвать большим, чем просто развеяться. Никогда. И этого не изменить. Свеча потухла. — Извини, Марил… Я… я просто… не понимаю. Ты даёшь согласие, а затем отказываешь. — Глаза солдата наполнялись слезами, пока он пытался взять командира жалостью. — И, заметь, это уже не первый раз: я даже… не знаю, что думать… Лицо Марила оставалось непроницаемым. Ему было просто… жаль. Он глянул на Дрекстона, всего трясущегося то ли от возбуждения, то ли от злости. То ли от боли. Просто жаль. — Ты просто не думай. Нам больше нечего думать. Прости, Дрекстон, — произнёс Гарсер, стойко выдержав тяжёлый взгляд парня, что с каждым словом каменел. Уходи. Он отвернулся, беззаботно садясь обратно за стол. А когда поднял глаза, в кабинете больше никого не было.

***

Сколько в человеке должно быть выдержки и самоконтроля, чтобы избегать мыслей о будущем? Помогает ли замкнутость и предвзятость к чужим ошибкам не сосредотачивать мысли на этом? Возможно ли не думать о себе, в особенности о своём будущем, если изначально знаешь, что исход предрешён? Это больно? Жестоко? Невыносимо?.. Как разрешить себе сближаться с людьми, если всё должно закончиться плохо? Однако самое мучение заключается в том, что такая участь обрекла тебя на страдания; каждый день, как новый круг Ада: ты ждёшь, а не появится ли тот самый человек? А когда появится… Что тогда будет? Как к нему относиться и реагировать? Вероятнее всего, ты будешь ощущать палитру эмоций рядом с ним, знать, что есть здесь и сейчас. Но… заглядывая вперёд и понимая, что случится предрекаемое, ты ищешь дорогу назад, всё ещё наивно надеясь, что сможешь выбраться. Выбраться без ненависти к тому, кто убьёт тебя?.. В чем смысл счастья, если его отберёт возлюбленный тобой человек, и вскоре, ведомый судьбой, вонзит кинжал в твоё горящее сердце? Как с этим смириться? Как с этим жить? Как живёт он, зная и понимая всё это? Каждый вопрос струился в голове длинными щупальцами, не давая сосредоточиться. Анджей не желал думать об этом, поскольку его это вовсе не касалось. Какое ему дело до Марила? Это у того обречённая судьба, а не у Бастарского. Однако… он не переставал думать. До самого вчерашнего вечера он думал, что проклятье Белой Крови не более, чем миф. Легенда, сказка — не реальность. Он видел кровь только красного цвета, а белая — какие-то выдумки. И Вейла так считала. Все так считали. Но всё же это было по-настоящему. То, что происходило вчера вечером после того, как он вошёл в дом Гарсера, было похоже на сон. Анджей был почти уверен в этом, ведь он не мог позволить Марилу его снова тронуть. Но то, что инициатором выступил скорее он сам, нежели воин… казалось чем-то за пределами разумного. Из ряда вон выходящего. Анджей Бастарский, примерный уроженец поселения Наммитцзи, воспитанный, наделенный хорошим церковным образованием, добрый и осмотрительный… возбудился из-за взрослого мужчины, одетого в майку, который, к слову, является командиром войска, что захватило и поработило их деревню? Ему никогда не было настолько неуютно и стыдно, и это ещё было большим преуменьшением. В реальности он не мог… просто не мог так себя повести. Это просто ужасно, это совсем не он. Это не Анджей, черт побери. Но также, если это был всего лишь сон, тогда почему он до сих пор помнил все те чувства и эмоции, в которых утопал? Юноша был не в силах бороться с самим собой: те мысли, что казались рациональными, резко вытеснялись чем-то гораздо сильнее. Мурашки бежали по телу, когда он раз за разом возвращался к тому вечеру. Когда принимался все обдумывать, ни в итоге не мог ничего понять. Что с ним было? Марил Гарсер что-то с ним сделал. Очевидно, что это был не Анджей. Всеми силами держась за это оправдание, он не прекращал думать о том, что действительно на него тогда нашло. Бастарский попробовал снова вернуться к началу, постараться опять разобраться, но больше не выходило, поскольку утреннюю тишину скал нарушили звуки криков, дребезжания цепей и стали, вытаскиваемой из ножен. Боже, пусть он не встретит сегодня Марила, — так говорил мозг, а сердце выносило ребра, стремясь увидеть его. Он, как и в прошлый раз, пришёл к круче. Сюда им наказали приходить ровно в восемь часов утра каждый день. Он посмотрел в сторону скапливающейся колонны людей: пришедшего подводили ко всем, крепили на запястьях наручники, иногда особо дерзких избивали палками. Всё было так, как и вчера. Анджей вышел из-за большого камня, и к нему сразу же подошёл один из солдат. Он молчаливо указал глазами на колонну, вставая позади и, когда приготовился сопроводить, неожиданно со стороны прозвучал свист. — Я его провожу. — Голос показался знакомым. Парень посмотрел влево, замечая шагающего к ним Дрекстона. — Не утруждай себя им. Солдат нахмурился. — Мне было велено сопроводить… Дрекстон в мгновение ока оказался рядом. Его взгляд сверкал как-то недобро. — Это здорово, но я сделаю это сам. Иди к остальным рабам. — Анджею было противно слышать его сочащийся ядом голос. Потому как последнее слово прозвучало с особой выразительностью, он заключил, что солдат был не в себе. Анджей был уверен, что за всю жизнь не повстречал человека более омерзительного, чем Фильмайер. Даже Марил не был настолько ненормальным. А впрочем, он точно так же отвратителен. Между тем воин фыркнул, смерив блондина равнодушным взглядом и пошёл к другому прибывшему. Не прошло и секунды, как Бастарского больно схватили за локоть и повели к колонне. Почему-то ему думалось, что в этот раз Дрекстон был не на шутку взбешен. Он практически пыхтел, как бык, пока волочил его к другим. Интересно, что же так его разозлило? Солдат подвёл его к колонне и буквально швырнул Анджея в ряд, так, что он налетел на человека, стоящего спереди. Сильно толкнув мужчину, он едва не упал, но тут же извинился. Мужчина даже не удостоил его взглядом. Бастарский мрачно посмотрел на Дрекстона, который даже не изменился в лице. Странно, ведь юноше казалось, что его мучения доставляют тому удовольствие. Похоже, в этот раз все было куда серьёзнее. Вдруг солдат шагнул к нему, внимательно всматриваясь в его лицо, и злобно прошипел: — Как себя чувствуешь? Должно быть, просто замечательно, ведь не каждый удостаивается чести быть любимчиком Марила. Анджей отпрянул от его лица, непонимая, о чем он говорит. Хотел было возразить, но тут же ощутил явственную боль в лодыжке. Дрекстон с размаху ударил его ногой. В уголках глаз проступили слёзы, настолько боль была жгучей. Ему не удалось устоять на ноге, и он просто упал на землю. Фильмайер навис над ним, угрожающе оскалившись. — Ты ведь теперь знаешь, что Марил сделал выбор в пользу тебя, да? — прорычал он, презрительно сощурившись. — Как же все просто оказывается! Нужно только быть вшивым деревенским отбросом. Всего лишь-то! — Он пнул Анджея с адской улыбкой. Вокруг них начали толпиться люди. — Подумать только, ты же чёртов сопляк! Боже… спаси меня, Господи Всемогущий, от этого нелепого существа! Да что ты такое вообще?.. Кем ты себя возомнил, а? Фильмайер, явно слетев с катушек, принялся неистово колотить Бастарского и пихать ногой. Анджей пытался от него отделаться, высвободиться, но не выходило: проворней оказался Дрекстон. Видимо, лучше его не трогать, когда случаются приступы гнева. Но он и не понимал, почему Фильмайер так взъелся на него. Что такого мог сделать Анджей, чтобы заслужить такое количество ненависти в свою сторону? Возможно, ответ крылся уже где-то неподалеку, но размышлять на этот счёт у него сейчас не было времени. Дрекстон целился кулаком в лицо Бастарского, но тот вовремя увернулся, и кулак влетел в твёрдую почву. Блондин яростно закричал, так, что у Анджея на миг заложило уши. Ему удалось выскользнуть из-под тяжёлого тела Фильмайера, пока тот плакал над своей рукой и, схватив его за ухо, быстро прошептал: — Ты просто спятивший, рассмотри вариант своего лечения, мразь. Последнее слово он запомнил ещё вчера, когда его произнёс один из гарсервцев. Наверняка оно имело негативный посыл, что, в общем-то, ему и надо было, однако запоминать такое было совсем не в его природе. Спустя несколько секунд их разняли. Анджея схватили за шиворот, а Дрекстона дёрнули за руку, чтобы тот поднялся и получил рукой по лицу. Его светлые волосы были взъерошены, губа и нос разбиты. Бастарский и сам выглядел не лучше, но он был абсолютно точно убеждён, что отчаянная злость солдата на него была спровоцирована, но не утешена. Беспомощность Дрекстона была невероятным упоением для Анджея. Хоть что-нибудь случилось в их пользу. — Какого дьявола ты тут устроил? — К ним подошёл нервный Заан. Он обратился к Фильмайеру. Кивнув солдатам, их отпустили. Дрекстон молчал, смотря в пол. — Мне повторить вопрос, или предпочтешь объясняться перед Марилом? — раздраженно процедил воин. — Не предпочту. И вообще, идите вы все! — выплюнул Фильмайер, стрельнув хищным взглядом в Анджея. — Захотелось мне его ударить и всё, почему я должен вам вечно объясняться? Вы даже не короли, с какого я должен перед вами оправдываться?.. Вы только жалкая, надоедливая кучка старых индюков, возомнившая… Остальное он не успел договорить, потому что Заан замахнулся, ударив его по виску. Фильмайер упал, потеряв сознание. — Чокнутый козлина. Напомни, почему мы вообще всё ещё его терпим, Дэйв? — недовольно поинтересовался главнокомандующий у одного из солдат. Они зашагали вперёд. Анджей проследил взглядом за тем, как Дрекстона подняла и унесла пара гарсервцев. Он думал отвернуться, вновь погрузившись в свои мысли, как краем уха услышал слова: — … не знаю, вроде бы это была просьба Марила; он говорил, что присутствие Фильмайера помогает ему отвлекаться от проблем… Бастарский побледнел. Отвлекаться от проблем?

***

Выковывая меч, Анджей чувствовал невероятный упадок сил. На улице стоял прохладный день. Юноша присматривался к обстановке, бросая беглые взгляды на солдат, наблюдающих за их работой. Те, с прямыми спинами, серьёзными лицами и надменным видом, следили за каждым рабочим. Вчера он не заметил такого принципа, но сегодня ясно видел, что к каждой группе кузнецов приставлялось по несколько солдат. Какой бы ужасной ни была эта эксплуатация, но он мог биться об заклад, что каждый солдат знал свое дело: их войско было сплоченным, организованным и нетерпящим ошибок. Бастарский понимал, что гарсерцы, которые раньше были одной из самых слабых и неудачных армий, сейчас крупно вознеслись и стали могущественный только благодаря руководству Марила. Он сделал из них опасных, отчаянных монстров. Когда в голове появилось его имя, Анджей нечаянно ударил кувалдой по расплавленному железу громче обычного. На гул обернулось несколько рабочих и солдат. Юноша с извиняющимся взглядом опустил глаза, продолжая отбивать. В этот раз оружие выходило намного аккуратнее и острее, чем вчера. Меч отдаленно обретал форму вытянутого острия; если вчерашний был похож скорее на катану, то этот был похож на нужный меч. С треугольным эфесом не задавалось. Сколько бы Бастарский не мучил лезвие, чтобы придать два острых конца, ничего не выходило. Это его утомляло и злило. Когда он посматривал на соседних рабочих, что более профессионально управлялись с ковкой, видел, что тем также не удаётся придать нужную форму рукояти. Первый, мужчина постарше, правился с неподдатливым железом, что впоследствии должен был стать кинжалом. Его сталь слишком сильно расплавилась и никакой формы не образовывала. К тому же, мужчина обжёгся несколькими минутами ранее. Второй, юноша его лет, старался выточить угол меча, однако тот все оставался тупым; его ладонь была порезана, и он ругался, стараясь оттереть кровь с металла. Анджею было настолько же противно, как и им, хотелось сбежать отсюда. Место, разогретое до сорока градусов, создавало жуткий дискомфорт. Ему было даже хуже, чем вчера. И когда он желал отвлечься раздумьями, первым, что приходило в голову, был… — Командир? — громко спросили пару гарсервцев. Они были удивлены. Анджей повернул голову, пытаясь увидеть нежданного приходца, но вид заслонила высокая чёрная печь и затылок солдата. Он фыркнул, словно поняв свою ошибку. С чего вдруг он хочет его увидеть? Наверняка Марилу нужно что-то от своих подчинённых. А Бастарский должен ковать. Это ведь теперь его главное занятие, чёрт возьми. Он как раз потянулся за клещами, лежащими на столе напротив от его наковальни, однако рука дрогнула и замерла. Он окаменел, подобно статуе, поскольку случилось неизбежное. — Анджей Бастарский — мне нужен он! Приведите его ко мне! — В животе скрутилось от этого голоса. Юноша выдохнул через плотно сомкнутые зубы, находя взглядом мужчину. Его вид оказался довольно странным: в руке у Гарсера находилась бутылка, которую он держал за горлышко. Волосы растрепаны, походка рассеянная и неустойчивая. Пока сбитый с толку Анджей в открытую рассматривал пьяного Марила, к нему подошёл один из воинов, и, подтолкнув копьем, повёл к выходу. — Здравствуй, Анджей. Марил, как только рядом оказался Анджей, положил руку ему на плечо и стремительно пошёл к выходу. Бастарский, не сумевший избавиться от крепкой руки, шагал рядом. От Марила сильно тянуло виски, пока он неспешно двигался в сторону леса. Бастарский молчал, потому что молчал и тот. Только сглотнув ком в горле, он услышал громкий стук своего сердца в перепонках.