Алон

1

      Август не находил себе места. После ухода Ноэля он никак не мог успокоиться. Предчувствие беды ходило за ним по пятам. В один момент у него так заболело в груди, что он согнулся и еле устоял. После этого его волнение усилилось.       Время шло – Ноэль не возвращался. Август сидел в комнате, прислушивался к каждому шороху. Он ждал, когда же скрипнет дверь и он войдет. Но Ноэль не приходил.       И вот, раздался стук. Август вскочил, бросился к двери, открыл. На пороге стоял Франц, нервно покручивая ус. Надежда и радость исчезли с лица графа.       – Ваше Сиятельство, тут такое дело... – заговорил дворецкий.        – Не тяни, – Август напрягся.       Франц отводил глаза, мялся.        – Вас вызывают в город...        – Что случилось?       В глубине души граф знал ответ, но просто не хотел в него верить. Он отгонял эту мысль, считая ее порождением паранойи. Ему сразу же в голову пришло воспоминание о кошмаре Ноэля. Август ждал ответа дворецкого, ждал в нем утешения. Сейчас он больше всего хотел быть неправ.        – Его Милость... – наконец, после долгой задержки, заговорил Франц.       Продолжение Августу было не нужно. Он сглотнул, задрожал, а потом упал на колени с криком. Дворецкий дернулся, подскочил к нему, но граф оттолкнул его. Слезы душили его, из горла вырывались вскрики и завывания. Франц растерялся, позвал Катерину. Она пришла. Хоть она и знала все, была спокойна, только отпечаток печали появился на лице.        – Уйди, – твердо сказала она дворецкому.       Франц торопливо удалился. Катерина тоже ушла. Август рыдал столько, сколько мог. Когда уже слезы не катились, он всхлипывал и дергался. Голова болела, но это было ничто по сравнению с болью утраты. Он уже просто сидел на полу, не двигаясь и смотря в одну точку.        А потом появилась мысль. Эта мысль разожгла слабую, призрачную надежду. "А может, не он? Может, перепутали? Кто-то похожий, но не он?" Август тяжело поднялся, утер лицо рукавом. Он несмело двинулся по коридору, спустился в зал. В кресле сидел Франц. Старик был бледен, словно душа вот-вот выйдет из его тела. Катерина тенью стояла над ним. Она посмотрела на графа, вздохнула и отвела глаза.       –А точно ... он? – дрожащим голосом высказал свои мысли Август.       В глазах Катерины читался приговор – точно он – но граф хотел проверить сам. И в городе, стоя над столом с телом, Август убедился. Это точно был он. Точно эти табачного цвета кудри, тощее тело, выглядывающие из-под расстегнутого воротника шрамы, которые граф знал на вид и на ощупь. Август смотрел на его раны, на покрытые засохшей кровью шею и подбородок, на рубашку с бурыми пятнами. Он смотрел тупо, не воспринимая происходящее. И только когда вышел с участка, осознал произошедшее. Граф вздрогнул, посмотрел на покрасневшее небо, на заходившее солнце. Это солнце. Оно будто умывалась в пролитой крови, будто радовалось ей. Оно вампиром хотело пролезть сквозь стекло и зарыться в ранах Ноэля. И Август ненавидел это солнце. Он ненавидел и это небо, и этот город, и этот воздух, и землю. И себя он тоже ненавидел, может, даже, сильнее всего остального.       Катерина, поехавшая с графом, коснулась его плеча.       –Ваше Сиятельство, езжайте, я со всем разберусь.       Он кивнул. В поместье он возвращался зная, что сделает дальше.

2

      –Катерина! – вскрикнула Жожо, бросившись к только прибывшей служанке. –Его Сиятельство...       –Тише, успокойся, – почти равнодушно сказала Катерина, погладив садовницу по голове.       Жожо прижалась к ней, всхлипывая и вздрагивая. Катерина гладила ее, успокаивала.       –Он, – садовница отдышалась. – в саду...       Катерина отпустила ее, зашла в сад. На яблоне болтался ремень, под ней валялась табуретка.       Служанка скользнула в усадьбу, поднялась на второй этаж, зашла в спальню графа. Август сидел на кровати, уронив лицо в ладони. Его костюм был в пыли, волосы растрепались, выбились из-под ленты. Он поднял голову, посмотрел на Катерину. Его потухшие глаза были полны злобы. "Почему? Почему мне помешали?" – говорили эти глаза. Граф вздохнул и снова уронил голову на руки. Катерина прислушалась. Странный, тихий и еле уловимый гул раздавался будто из глубин земли. Август то-ли не слышал его, то-ли не обращал внимания.       –Ваше Сиятельство, – заговорила Катерина.– Я знаю, как вам помочь.       Граф поднял голову, недоверчиво глянул на служанку и отвел глаза.       –Чем здесь поможешь? Все кончено, и я – человек конченый.       –Ваше Сиятельство, – твердо произнесла Катерина. – Мне нужно, чтобы вы подождали две недели. Доверьтесь мне.       Август отвернул голову. Не дождавшись ответа, Катерина вышла. Гул повторился. Она покачала головой, усмехнулась.       –Как же вовремя.       Она вернулась в свою каморку, переоделась, распустила волосы, взяла спрятанное в коробке кольцо. Катерина, в черном длинном платье с широкими рукавами, декорированное кружевом, раскинув волнистые волосы туманом, выплыла на улицу. Кучер, еще не успевший распрячь лошадей, удивленно посмотрел на нее. Она не обратила на него внимания и, скрывшись от его глаз, остановилась. Катерина вскинула руки, надела кольцо. Ее тело тускло засветилось, изменяя свой контур, теряя человеческий облик. Она обернулась треххвостой волчицей и поскакала прочь.       Мимо проносились стволы деревьев, чернело небо. Только красная полоска света оставалась у края неба, практически не видная за деревьями. Густая трава шуршала под лапами. Небо стало совсем черным, с россыпью звезд и убывающим серпом месяца. Катерина остановилась, встала на задние лапы и вновь стала человеком. От волчицы у нее остались уши и три хвоста под юбкой. Она пошла медленно. Впереди был темный силуэт. Катерина поравнялась с ним.       Перед ними раскинулось озеро, совершенно круглое и с круглым островом посреди. Темная вода немного вздымалась над берегами, но не выливалась. Силуэт вздохнул, чуть сдвинулся. Свет попал на лицо, и черты стали различимы: это была Адельта. Она посмотрела на Катерину. Заметив ее одежду, графиня легко улыбнулась.       – Катерина, – произнесла она, но ее прервал гул.       Озеро всколыхнулось, но ни одна капля не вылилась за край. Здесь гул был сильнее, звучнее, страшнее. Казалось, что состоял он из сплетенных криков, стонов. Гул утих. Адельта опустила взгляд, подошла к берегу. Она опустилась, черпнула воду руками. Черная, вязкая жидкость потекла с ее рук, колыхаясь и вздрагивая, как живая.       – Оно желает нового хозяина, – нарушила тишину графиня фактом, уже давно известным им двоим. –Маловато Мадлен продержалась, – вздохнула она.       –У меня есть кандидаты, – наконец заговорила Катерина. – И с одним мне нужна твоя помощь.       Адельта печально улыбнулась. Она подошла к Катерине.       –Я помогу.       –Так просто меня отпустишь? – недоверчиво прищурилась служанка.       Графиня кивнула и пошла прочь. Катерина осталась возле озера. Она сильно оттолкнулась и перепрыгнула ободок озера, приземлилась на островок. Ровно посреди его возвышалась широкая чаша, в центре которой торчала стрела. Катерина наклонилась к чаше. Немного темной жидкости оставалось на дне. Служанка порезала о стрелу руку, струя крови потекла в чашу. Озеро заволновалось, загудело. Стрела резко выдвинулась вверх, а Катерина отпрянула. Вода стала подниматься из берегов, стеной расти к небу, но, не получив достаточно крови, опустилась. Озеро все еще гудело, но не так громко. Катерина подошла к берегу, набрала воздуха и бросилась в воду. Озеро всколыхнулось, поглотив ее, и стало ровным.

3

      После похорон Август стал абсолютно безразличен ко всему. Он почти не ел, ни с кем не говорил и в основном только спал. Франц суетился возле его комнаты, следил за каждым его действием. Граф часто просто лежал без дела,недвижимо смотрел в одну точку. Он перестал следить за своим видом. Волосы он не собирал, в одной одежде бодрствовал и спал, на его лице появилась щетина. Он, казалось, за пару дней постарел лет на десять. В уголках его глаз стала ярче сеточка морщин, темные круги не пропадали, а только увеличивались. Он сильно похудел и еле двигался. Жожо пугалась, когда он, шаркая ногами, всё-таки выходил из комнаты. Садовница постоянно была нервная, крутилась около Франца. Ее все не отпускало то, что она видела в саду. Она заметила Августа стоящим на табуретке, с петлей в руках и закричала. Граф вздрогнул, упал на землю. Жожо подбежала к нему, но отшатнулась, посмотрев в глаза. Когда Август поднялся, он раздраженно окинул взглядом табуретку и ушел.        Больше попыток самоубийства у него не было, но Франц волновался, что будут, поэтому внимательно следил за ним, прислушивался. Иногда, когда граф спал, дворецкий пробирался в комнату в поисках вещей, которыми Август мог навредить себе. Ни острых предметов, ни веревок и поясов не осталось. Граф даже не заметил этого. Временами он сквозь сон слышал шорохи, иногда замечал Франца при пробуждении, но у него не было сил ругаться.       Сон у Августа был тревожный и чуткий, а временами совсем непробудный. Он мог спать как убитый, но чаще просыпался много раз за ночь, то от кошмаров, то от звуков. Хотя сон и вызывал тревогу, тоску, он спал как можно больше потому, что там он мог увидеть Ноэля, и часто так и было. Много раз граф видел его мертвым, с растерзанным горлом и всего в крови. Хоть когда тело барона привезли, оно было приведено в порядок, образ остался таким: страшным, изуродованным. Но были и хорошие сны – от них было больнее всего. Август то видел Ноэля на подоконнике, прижавшегося головой к окну и с мягкой улыбкой на лице, то вернувшимся после очередной игры, со снегом в кудрявых волосах и покрасневшим лицом, то рядом на кровати, безмятежно спящего в лучах рассветного солнца.       Но один сон запомнился больше других. Ноэль усадил Августа за стол, а сам сел напротив. Барон говорил безмятежно о своих мечтах, о планах, но когда принесли блюда, он умолк. Он молча начал есть, казалось бы, обычное блюдо, но каждый раз, когда он подносил к губам ложку, еда искажалась. Август смотрел за ним, не отрывая глаз. Блюдо преобразилось, и теперь представляло собой миску, полную насекомых. Ноэль клал их в рот, а они выползали из него, лазили по лицу, прогрызали дыры в щеках, падали на стол. Когда они съели челюсти, они стали выползать из глаз, из ушей, дырявить горло. А Ноэль все поднимал ложку, ложил их челюсть, представлявшую собой кость с зубами, и они высыпались через нее. И все меньше оставалось на костях барона плоти, и в конце-концов от него остался только скелет, рухнувший на стол. А насекомые, видимо, не насытившись, поползли к Августу.       Граф тогда с криком дернулся, сел на кровать, оглядываясь в темноте. Тут же прибежал Франц. Август твердил ему, что все имение полно жуков, а дворецкий старался убедить его в обратном. На глаза Франца накатились слезы: он не мог смириться с тем, что тоска пожирала графа и туманила его разум, а он, его слуга, ничего не мог с этим сделать.       Дворецкий часто ругался, в одиночестве и при прислуге, обвиняя убийц, самого барона, якобы он зачаровал Августа, и из-за этого граф так плох сейчас, и Катерину. Меньше всего он ругал Жожо, но и та раздражала его своей тревожностью.       В один день, холодным, солнечным утром из комнаты графа раздались несвойственные звуки. Сразу раздалась череда несмелых скрипов с большими перерывами. В это время в имении,казалось, все замерло и прислушалось в ожидании. Франц осторожно подошел к двери спальни, прислушался. Дворецкий заглянул в приоткрытую дверь: Август стоял лицом к шкафу со скрипкой на плече. Граф несколько раз притрагивался смычком к струнам, будто не решаясь заиграть. Он тяжело вздохнул, застыл на мгновение и начал двигать рукой. Со струн сошли тоскливые звуки, в каждый из которых Август вкладывал свою боль. Рука бегала по струнам, останавливаясь с дрожью. Смычок поднимался, опускался, менялся угол, под которым он скользил. Граф подражал этому смычку, качал головой в одном направлении с ним. И все его тело тоже раскачивалось, будучи продолжением инструмента и этой жалостной мелодии. За мелодией были чуть слышны его вздохи и всхлипы. Когда мелодия кончилась, граф опустил инструмент и замер, повернув голову в бок. По покрасневшей щеке скатилась слеза. Август сложил инструмент, повернулся к двери. Франц застыл. Дворецкий был поражен увиденным, в душе его появилась надежда с ноткой радости. Граф утер лицо рукавом и сдавленно заговорил:       – Помоги мне привести себя в порядок.       – Сейчас, Ваше Сиятельство, сейчас, – оживленно, будто забыв о старости, ответил Франц и скрылся.       Август впервые за неделю помылся, переоделся. Франц тщательно расчесал его волосы, сбившиеся в узлы. Те, что дворецкий не смог распутать, он состригал. После граф перевязал волосы темной лентой, приказал запрягать лошадей, взял с собой два мака и бутылку вина с бокалом. Кучера он попросил остановиться у кладбища. Август прошел мимо пышных памятников к свежей могиле с металлической табличкой. Граф сел, положил цветы, откупорил бутылку.       –Ноэль, я скучаю, – произнес он, и слезы навернулись на глаза.       Август налил вина, поднял бокал и осторожно стукнул им о табличку, потом поднес к губам и разом выпил.       –Тебя нет неделю, – вздохнул он. – А мне показалось, что вечность.       Граф долго молчал. Потом он снова выпил вина.       – Спасибо, что ты был в моей жизни. Я не жил до этого, и без тебя это тоже не жизнь, но... помнишь свою просьбу? – Август помолчал, будто ожидая ответа. – Я ее исполню. Мне тяжело, но я постараюсь жить, как ты и хотел. Зачем? Не знаю, но буду.       И тут у него появилась мысль, идея. Зачем? Ради мести. Чтобы не дать убийцам праздновать победу, чтобы это их дело обернулось им проклятьем. "Наверное, с этим и хотела помочь Катерина," – подумал Август. –"Да. Она вернется – и мы отомстим."       –Любовь моя, я обещаю, они поплатятся.

4

      Как только граф вернулся, он отдал приказ – начать ремонт в комнате Катерины. Слабый огонек жизни в имении раздувался. Хоть Август все так же мало ел и много спал, он стал менее безразличен из-за появившегося блеска ярости в глазах. Он стал резок, сосредоточен, и таким стало все вокруг него. Такая перемена тревожила всех, но все же это было лучше, чем его прежнее состояние.       К концу недели в комнате Катерины было много изменений и улучшений. Трещины были заделаны, мебель заменена на новую. Август осмотрелся с довольной улыбкой, похвалил работников.       Утром в воскресенье граф проснулся рано. Томимый ожиданием он еще раз зашел в комнату Катерины, а потом – в комнату Ноэля. Все его вещи были сложены на столе, только сумка и плащ висели в углу. Август взял со стола нож и рассмотрел, будто в первый раз. Все те же маки, те же почти стертые буквы Н и M. Граф покрутил его в руках, открывая и закрывая. Он вспомнил, как это делал Ноэль, когда ему было скучно. С каждым предметом в этой комнате приходило воспоминание. Август вспомнил, как барон пришел весь в крови, и как тогда граф боялся его. Но страх перебороло волнение за него, и тогда Август долго размышлял над причиной, а она была под носом, только он ее отрицал.       – Ваше Сиятельство, к вам гость, – раздался робкий голос Франца.       –Иду, – граф сунул в карман нож и вышел.       Дворецкий крутил усы, бегая глазами.       –Кто там? – поинтересовался Август.       –Не знаю, – бросил Франц, отводя глаза. – Но у меня по этому поводу плохое предчувствие.       Граф покачал головой и вошел в зал. Там стоял желтолицый мужчина с кривым шрамом на голове. "Язва," – догадался Август, вспомнив рассказы Ноэля. На спине выступил холодный пот.       – Здравствуйте, Ваше Сиятельство, – Язва расплылся в улыбке, кивнул.       – И вам не хворать, – граф невольно сунул руку в карман, нащупал нож.       – Есть к вам дело, – все так же, казалось, приветливо отвечал Язва. – У вас имеется одна вещичка... – он поднял одну руку и постучал по ней пальцами другой.       Август посмотрел на руку с кольцами, подаренными Ноэлем.       –Да-да. Колечко с гербом, – Язва подошел ближе. – Что вы за него желаете?       Август опустил глаза, а потом рассмеялся, громко и раскатисто. Глаза его похолодели. Если б не злобные искорки, то они казались бы мертвыми. Он взглянул на Язву, и тот отшатнулся. Он посмотрел на графа с недопониманием, улыбка сошла с его лица.       –Что я желаю, – протянул Август. – То, что ты отнял – вот, чего я желаю.       – Я не понимаю вас, Ваше Сиятельство, – Язва снова заулыбался, медленно приближаясь.       Он подошел, положил руки на руку Августа.       – Ваше Сиятельство, это будет выгодная сделка, я все сделаю...       – Отойди, – рыкнул граф, резким движением приставив к горлу Язвы нож.       Август понял, что такое желать человеку смерти, желать убить его собственными руками. И если нужно, он бы сделал это. Его останавливало только одно: он не мог дать этому человеку той смерти, которую он заслуживал. Граф сделал шаг вперед – Язва попятился назад.       – Дурак вы, – булькающе рассмеялся Язва. – Дурил вас Эдегор, а вы верили. Ему только ваши деньги и нужны были, а там он бы вас и прихлопнул.       –Закрой пасть! – рявкнул Август, надавив на нож.        Красная струйка стекла по желтой шее. От неожиданности Язва свалился на пол, бросил на графа бешенный взгляд и пополз к двери. Август все наступал.       – Червь, как смеешь ты извергать из своего рта подобное! – кричал граф.       Язва выругнулся и выбежал из имения. Август проводил его безразличным взглядом, потом сложил нож.       – Здорово вы его, – раздался женский смех.       Граф обернулся. В дверях стояла Адельта, а за ней Катерина. Графиня посмеивалась, прикрыв рот пышным веером. Взгляд Августа остановился на Катерине. Ее вид, в черном платье, с туманом волнистых волос, вызвал у него дрожь. Он почувствовал, будто сейчас она была не слугой, а госпожой, и будто всегда ею была. Август хотел преклониться перед ней, исполнить любую ее волю. Катерина подошла к нему.       – Ваше Сиятельство, сейчас я вам все расскажу, – сказала она тихим, чарующим голосом.