Алон

1

      Узкие пустые каменные улочки магического пространства, казалось, хотели сжать и раздавить любого, кто осмелиться на них ступить. Менее зловещими их делало обилие розовых кустов. Ноэль плелся за Катериной, осматривая одинаковые каменные массивы. "Прескверное место", – подумал он.       Улицы полнись звенящей тишиной. Не завывал ветер, не гудели разговоры, только шуршала обувь и полы платья по плитке. Все застыло. Не шевельнулся лепесток, не промелькнула тень среди построек. Серый пласт неба казался выточенным из камня. Все вокруг тяжёлое и давящее, одни эти розы плелись по камню, как последнее напоминание о жизни и чувстве.       Дорога кончилась у особняка с пышным садам. Растения не выделялись ни обилием цветов, ни разнообразием видов: везде розы, разных размеров и оттенков красного. Здесь наконец-то появился звук – щёлканье садовых ножниц. Вскоре стала видна и нарушительница тишины – женщина в красно-черном платье, с маленькой шляпкой в корзине черных волос. В одну руку она собирала букет, другой орудовала инструментом. Она обернулась. Цвет ее глаз напоминал поверхность гиблого болота. Ни купинки, ни островка не было в них, а только прожорливые топи и рой комаров.       – Эвринома, вы не заняты? – Катерина сделала шаг вперёд.       – Катишь, я всегда к твоим услугам, – ее губы с кроваво-алой помадой растянулись в улыбке.       Хищные болотные глаза уставились на Ноэля.       – Пойдёмте, господин Моро, проведу вам испытание, – она двинулась к особняку, шурша подолом по плитке.       Барон напрягся. Пальцы невольно сжались в кулаки, брови поползли к переносице. Он двинулся за ней.       Изнутри особняк казался куда приятнее, чем внешне. Теплый свет играл на деревянной мебели, но от стен все ещё веяло холодом. Ноэль сел на резной стул в ожидании испытания.       – Хочу проверить ваши бытовые навыки, – она достала из сундука белое платье и нитки с иглой. – Зашейте, только не испачкайте.       Эвринома развернулась и удалилась. Барон быстро нашел в одежде брешь. Отмерив нитку, он попытался порвать ее рукой, но ничего не вышло, и тогда в дело пошли зубы. Какие-никакие навыки шитья у него были. Все-таки, живя на улице, новая и целая одежда – непозволительная роскошь, а найти гнутую иглу – не проблема.       Понадобилось несколько попыток, чтобы ввести нить в ушко. Ноэль действовал медленно и осторожно. Работа шла неплохо: ровные, почти одинаковые стежки ложились на изнанку ткани, но все не давали покоя слова "не испачкайте". Чем? Ответ пришел быстро. Теплая капля скатилась из носа к губам. Барон дотронулся до лица рукой. На пальцах остался кровавый след.       – Вот черт, – он скривился, вытер пальцы о рубашку и оторвал от нее небольшой кусок ткани.       Ноэль запихал комок в ноздрю и продолжил шить. Действия стали быстрее, а стежки шире. Вскоре горячая капля потекла и с другой стороны. Барон повторил процедуру, и ему уже ничего не оставалось, кроме как дышать ртом. Но носом все не ограничилось. Он скорее услышал, чем почувствовал, как рвется кожа. Старые раны открывались, расплываясь пятнами на рубашке. Ноэль встал, поднял платье над собой и продолжил работать. Скорые стежки стали совершенно безобразными. Он должен успеть прежде, чем откроются раны на руках. Все тело пронзало болью. Шрамы вздувались и лопались. Кровь нескончаемым потоком лилась на пол. Барон тихо стонал. Голова шла кругом, подкашивались ноги и тряслись руки. Глаза никак не фокусировались. Последний штрих. Он завязал узелок, перекусил нитку и швырнул платье на стол. Ноэль качнулся и рухнул на пол. С треском лопнули нитки на шее.       – Какая гадость, – услышал он сквозь шум в ушах.       Он поднял глаза на красно-черный силуэт.       – И работа ужасная, совершенно ужасная!       "Конец?" – пронеслось в голове барона. Неужели сейчас он обратиться в прах?        Боль ушла на второй план. Появился второй силуэт, проплывший по кровавым волнам.       – Ты ничего не говорила про качество. Испытание пройдено.       – Что ты знаешь о моих испытаниях?! Тем более, что для тварей этого рода не должно быть пощады!       – Ты отомстила Карлу, перестань мучать остальных. И отдай кольцо.       – Нет!       Наступило молчание. Ноэль чувствовал, что вот-вот потеряет сознание. Тело, лежащее в кровавой луже, постепенно холодело. Он уже ничего не видел, но по новому голосу догадался и приходе еще одного человека.       – Кристина, черт тебя дери, прекращай дурачиться!       Сквозь боль и холод барон почувствовал прикосновение. Видение появилось перед глазами.       Женщина стояла на утесе. Свирепый ветер метал по сторонам черные волосы и ткань бордового платья. Она мяла в пальцах маленький конверт, прижимая его к груди. За ней стояла девушка, видимо, служанка.       – Марго, отдай письмо моей дочке.       Женщина вытянула руку, все еще глядя на бурную воду внизу. Марго забрала конверт. По щеке служанки скатилась слеза, которую она тут же смахнула.       – Моя госпожа, прошу, не надо...       – Нет! – рявкнула женщина, перекрикивая ветер. – Я стану мстительным духом и сведу его с ума!       Она отошла на шаг, разбежалась и бросилась вниз. Служанка дернулась, подбежала к краю пропасти. Вода расступилась, поглотив бардовый силуэт.

2

      Зрение прояснилось. Теперь Ноэль четко видел трех женщин: Катерину, сидящую на корточках рядом с ним, и Эвриному с Буэр возле стола. Эвринома заметно постарела: ее лицо, подобно битому стеклу, пошло морщинами-трещинами. Буэр встрепенулась, схватила со стола нитки и села рядом с бароном, подбирая полы белого с золотой каймой сари. Ноэль стиснул зубы. Игла вошла в кожу.       – Чтоб тебя зашили так-же, как ты платье, – бросила Эвринома, шлепая по крови к двери.       Буэр закончила быстро. Барон сел и хриплым голосом поблагодарил ее. Катерина повернулась Буэр:       – Акаша, я могу чем-нибудь помочь?       – Иди, – она отрицательно помахала рогатой головой. – А ты, – она повернулась к Ноэлю, – за мной.       Вскоре они оказались в пространстве Буэр. Широкая аллея, обсаженная невысокими зелёными кустами, вела к белоснежному дворцу с золотыми куполами, множеством резных арок и колонн. Рассветное солнце отражалось в драгоценных пластинах.       Ноэль наконец нашел время, чтобы осмотреть себя, и пришел в ужас: все тело покрывала засохшая кровь. Он только сейчас заметил тошнотворный металлический запах. Барон точно помнил: в прошлый раз его кровь вела себя по-другому. Она не засыхала, не оставалась на одежде. Хотелось спросить об этом у Буэр, но он не решился.       У входа в храм Акаша повернулась и окинула Ноэля взглядом. Крысиный хвост едва заметно дернулся. На удивление, в янтарных глазах не было отвращения. Она развернулась и продолжила путь, не сказав ни слова.       Барон опустил взгляд и пошел за ней. Бесконечно тянулись пестрые коридоры с резными арками. Наконец, Буэр толкнула желто-бирюзовые двери, и перед глазами появилась все такая же разноцветная комната с большим бассейном в полу. На бортике уже лежало полотенце и свежий комплект одежды.       – Я буду ждать в зале, – бросила Акаша и вышла, тихонько притворив за собой двери.       Ноэль быстро сбросил одежду и ступил в прохладную воду. Ребра сдавило при погружении, но вскоре неприятное чувство прошло. Рыжевато-красные разводы поплыли по кристальной глади, медленно и бесследно растворяясь. Барон набрал воды в ладони и принялся тереть лицо. Кровь ржавчиной оставалась на пальцах. Ноэль остановился и засмотрелся на руки. Четыре кольца. Значит, испытание Эвриномы пройдено. Недавние события вызывали смешанные чувства. Он готовился к ненависти, но за свои поступки, а никак не за происхождение. Что ж, видимо, некий предок сильно подпортил ей жизнь. Катерина, кажется, упоминала некого Карла. Как Ноэль не напрягал извилины, никак не мог вспомнить ни одного Карла в роду.       Барон тряхнул головой, прогоняя мысли. Он набрал воздуха в грудь и погрузился под воду. Он трепал пальцами волосы, а по зеркальной поверхности выписывали причудливые узоры красные разводы. Ноэль вынырнул, ещё немного постоял в воде и выбрался из бассейна. Свежая одежда оказалась непривычно прилегающей. Скользкая шелковая ткань прилипла к телу.       – В зале? – промелькнуло в голове Ноэля. – И как мне туда добраться?       Барон толкнул двери, но оказался не в коридоре, а в просторной комнате. С высокого потолка свисали хрустальные люстры. Бирюзовые колонны выстроились, подобно солдатам перед командиром. В конце зала восседала Буэр с причудливым инструментом в руках, подобным на лютню, но значительно больше в размере. Дрожали струны под пальцами, и вместе с тем дрожал воздух. Она играла закрыв глаза, чувствуя инструмент, как часть себя, излагая душу музыкой. Ноэль сделал несколько несмелых шагов вперёд, к столу в центре комнаты. На нем раскинулось клетчатое поле с незаконченной игрой в шахматы. На стороне, ближней к барону, вне доски ровными рядами стояло около десяти черных фигур, а с другой беспорядочно валялась пара белых. Ноэль сделал ещё несколько медленных маленьких шагов и достиг противоположной стороны стола. Стул здесь был повернут в сторону сцены, на которой играла Буэр. Будто совсем недавно кто-то сидел и наслаждался ее игрой, но сейчас покинул. А она все так же перебирала пальцами струны, извлекая чудесные звуки.       Акаша медленно открыла глаза. Ещё пара движений – и вот руки ее остановились, и она отложила инструмент. Она медленно встала. С тихим шорохом потянулась по полу белая ткань. Ноэль невольно склонил голову. Щеки покрылись румянцем стыда, как будто он услышал не музыку, а великий секрет, который знать не должен, и совесть не даст теперь покоя. Эта мелодия – совсем не дрожь струны под пальцами, но стон измученной души. Как молиться потерявший надежду человек – так она играла. Но кому молится та, что знает: нет никакого бога, но может, в какой-то степени, она есть бог? И ведь есть этот идол, что слушал ее песню. Он сидел здесь, на отвернутом стуле, глядя на нее. Он слышал вопль отчаяния, но он смолчал. То ли не хватило силы, то ли смелости, то ли в его душе тот же крик, болезненный и истошный. Может быть, он ревел от бессилия, слыша ее молитву. Он не мог помочь ни себе, ни ей, и теперь она несёт на плечах горы, а душа ее тихо стонет струнами ви́ны.       Буэр легко тронула барона за плечо. Он не сразу заметил, как она протянула раскрытую ладонь с кольцом посреди. Ноэль посмотрел на Акашу. Витые рога рассыпались в пепел. Янтарные глаза полнились печалью. Она не награждала, она молила забрать это кольцо.       – Я не могу его взять, не выполнив испытание.       Буэр опешила. Она закрыла глаза и тяжело вздохнула.       – Я понимаю, что тебе может нравиться боль, но я не садистка. Возьми. Мне незачем тебя испытывать.       – Не будет ли это нечестно по отношению к другим князьям? – барон скривился, потирая руки.       – Никто не узнает. Я почти не вижу твоих мыслей, а с этим кольцом точно никто не увидит. А теперь избавь меня от формальностей.       Барон, кажется, нашел ответ на один из вопросов. Кровь ведет себя по-другому, ведь он сам становиться другим. Один шаг – и он уже больше демонический князь, чем непокойная душа. Он почти существо двух миров, поэтому и в Подземном мире он становиться "живым".       – Хорошо... – почти прорычала Буэр. – Я дам тебе испытание. Твое дело – сидеть и слушать.       Она вернула кольцо на палец, вместе с этим материализовались рога и крысиный хвост. Барон подвинул стул к столу и сел, сжавшись всем телом. Акаша сделала несколько шагов, рукой смела на пол шахматы, с грохотом упавшие и покатившиеся по полу, наконец села. Она поставила руки на стол и сцепила пальцы.       – Ты ведь задумывался, почему тебе предложили пройти испытания? – она, не дожидаясь ответа, продолжила. – Так вот, отбрось мысль, мол, ты – плохой мальчик. Знаю, сложно, но только так ты поймешь. Нам важно не то, что ты делал, а как. Я, к примеру, воровка, но это не помешало мне стать княгиней, – она дернула хвостом и опустила руки на колени. – Может оно и не сравнимо с парой десятков трупов, но, надеюсь, ты понял. Нам не нужен оплот морали, а свежая кровь. Находчивый, с богатым опытом и с крепким стержнем...– Буэр пристально посмотрела барону в глаза. – Мне очень нравиться, что ты не пытался отмолить свои, так скажем, грехи. Хотя, на самом деле, индульгенция для многих кажется убедительнее дела.       – Честно, – робко произнес Ноэль. – Я помню каждого, кого убил, но тех, кому помог – единицы.       – Конечно, боль и вина врезаются в память намного лучше, – Акаша вздохнула. – Повторю: оставь позицию плохого мальчика. Ещё ты явно заинтересовал Скоха, а это большой плюс в копилку. Так же у тебя крепкая связь с ныне живым человеком. Честно скажу – вся эта мишура в виде испытаний не имеет особого смысла. Тебя уже выбрали, а вот это все нужно только Катерине. Это так, к слову. Хотя, может, она и права, – Буэр дернула плечами. – Вот только она сама их не проходила, и, как видишь, ничего страшного. Даже лучше некоторых "испытанных".       – А как так вышло? – Ноэль наклонился вперёд.       За время разговора он немного расслабился, расправил плечи. Но в то же время в душе стало неуютно. Почему Катерина скрывает так много?       Акаша скривилась. Она почесала пальцем щеку, углубившись в мысли.       – Сама она вряд-ли расскажет, к сожалению. Скажем так – у нас не было времени. Ритуал начался прежде, чем закончилось правление Эвриномы.       Ноэль нахмурился при упоминании ее имени. Сколько должно быть ненависти в человеке, чтобы мстить целому роду?       – Что ж, думаю, пришло время углубить тебя в историю, – Буэр тяжело вздохнула. – Я уже отвыкла говорить так много. Тебе рассказывали об отметках здесь?       – Каких?       Она подняла подбородок и провела пальцем по шее. Барон невольно дотронулся до недавно зашитой раны.       – Не думай, что они даются как кара, скорее как напоминание, вот только некоторым память в наказание. Поэтому у тебя предсмертные раны. Помни, почему ты здесь.       Ноэль вздрогнул. Перед глазами мелькали образы расправы, печальное и болезненное лицо Августа.       – Я помню, – твердо ответил барон. – Какие ещё есть?       – Чешуя у насильников всех видов, ведь теперь они как рыба на воздухе – болтаются и хлопают ртом, потому что их достали из своей стихии. В мире, где никто не чувствует боли, невозможно ее причинить другому. У воров – крысиные хвосты, – Буэр дернула своим. – Собачьи морды у солдат, неправедно выполнявших свой долг. Свиные пяточки – у пьяниц, – в голове барона блеснул образ Бегемота. – Вид гаргульи и статус демонического писаря получают нечестные чиновники. У самоубийц предсмертные раны. Родители, бросившие или сильно покалечившие своих детей, обрастают кукушечьими перьями, – на этот раз промелькнуло лицо матери. – А неверные супруги остаются без гениталий. Тела предателей и обманщиков порастают дурманом. Это, думаю, все. Но есть еще вещи, о которых я хочу рассказать. Не устал?       Барон отрицательно помахал головой. Хоть переваривать информацию становилось труднее, он боялся упустить возможность узнать так много. Катерину не разговоришь, и не ясно, какими по характеру будут оставшиеся князья. Многое, вероятно, можно выпытать у Скоха, но его загадочный "отпуск" настораживал. Тем более Ноэль имел весьма смутные представления о нем.       – И так, – Акаша набрала побольше воздуха в грудь. – Начну сначала. Все здесь не появилось из воздуха, а имеет конкретного творца в лице леди Люцифер, или же Великой ведьмы. Подземный мир существует около четырех тысяч лет, за которые сменилось девять князей, при том четверо – за последних триста лет, – она нахмурилась и сжала губы. – Первым князем стал Мальфас, по совместительству возлюбленный Люцифер. Она не смогла смириться с утратой и мыслью, что ее муж останется в мире только на тридцать дней. Она собрала все свои силы и завернула в кольцо реку, свернув внутрь ближайшие области. Так под ныне Черным озером образовалась полость, простирающаяся на сотни тысяч километров вглубь и в ширь, одновременно материальная и иллюзорная. Чтобы завершить дело, Люцифер проткнула грудь стрелой. Ее кровь подняла к небу водяной вихрь, засосавший внутрь все непокойные души. Сама леди Люцифер оказалась в личном магическом пространстве, в которое теперь попадают новоиспеченные князья и получают облик. Так сама она стала первой Госпожой озера, а Мальфас, собственно, первым князем, и теперь в князья и хранители выбирают людей из разных миров, но сплоченных неким сильным взаимным чувством.       – Я думал, что первый князь – это Скох, раз его так почитают, – пробубнил Ноэль.       – Дело в том, что Мальфас крайне не доволен своим положением, вот и передал все полномочия Фараону. Надеюсь, Скох сам расскажет тебе эту историю. А сейчас, – она стянула с пальца кольцо и протянула барону.       Ноэль покорно принял украшение.       Оглушающими криками полнилась площадь. Акаша взошла на помост, где стоял человек с топором. Черные волосы были неровно обрезаны и еле прикрывали мочки ушей. Ее лицо, все в красных, синих и зелёных пятнах от побоев, исказилось гримасой ужаса. Она сделала несколько шагов и рухнула на колени, положив голову на плаху. Из-за рева толпы из приговора слышно было лишь два слова: воровство и прилюбодеяние. Наконец, палач занёс топор. Один точный удар – и по помосту покатилась голова, а из шеи хлынул фонтан алой крови. Толпа взревела ещё яростнее и громче. Палач оставил топор и двумя руками поднял свой трофей. Янтарные глаза закатились под веки, а открытый рот застыл в крике, так и не прозвучавшем.       Видение растаяло. Ноэль мотнул головой, прогоняя неприятное зрелище. Буэр только усмехнулась.       – Пожалуй, наша беседа окончена, – она встала из-за стола. – Я попрошу Катерину рассказать про Эвриному, она лучше меня знает.       – Спасибо, – барон поднялся и поклонился.       – Пустяки. Но помни: я возлагаю на тебя большие надежды. Очень надеюсь, что ты станешь достойным князем и проправишь дольше своих предшественников. Скоха, конечно, вряд-ли обгонишь, но вдруг, – ее тонкие губы растянулись.       – А сколько он продержался?       – Две тысячи лет.       Ноэль опешил. Что ж, неудивительно, что его так почитают.       – Ну, иди, – Акаша махнула рукой. – Если будут вопросы – я всегда готова помочь.       Барон ещё раз поклонился и покинул дворец.