Один на двоих

      Виолетта осознает себя в самом дальнем углу парка, что расположен за Студией. Ее ноги подкашиваются, и она опускается на скамейку, до белизны костяшек сжимая треснутые доски сиденья – только бы заглушить зуд узора, едва прикрытого рукавом жакета. Момент шока остается позади. Напряжение, сковавшее тело, угасает, и Вилу чувствует, как две горячие дорожки расчерчивают ее щеки. И тут же высыхают солью под дуновением ветра.       Совсем недавно она поняла и приняла, что ее история любви – необязательно история о соулмейтах, нашедших друг друга случайным касанием. Совсем недавно она сделала выбор между Томасом, Леоном и будущим (а теперь реальным) кем-то. И вот меньше чем десять минут назад искра пробежала под кожей, соединив две судьбы. Но эта встреча ничего не изменила в ее выборе: Вилу знает, что ее сердце уже занято, и Пабло – да, ей смешно даже думать об этом – не потеснит ни одну сторону ее любовного треугольника. Но вот сказка, детская мечта, в которую часть нее продолжала верить, умерла сегодня – оттого пустота ноет меж ребер.       Да к тому же все произошло так не вовремя: именно сейчас, когда ей приходится делать выбор между собственной мечтой и папиным счастьем. Виолетта уверена, что в браке с Джейд ее отца ждут только истерики и проблемы: разве женщина способная на шантаж и ложь может стать ее папе надежной опорой? Мысль о том, что она сама поступает не многим лучше, противно колется, но Вилу отмахивается от нее – успеет еще пострадать угрызениями совести.       Обмолвься сейчас Виолетта хоть словом о своем отношении к будущей мачехе и всплывает вся правда про пение, музыку и – как же все не вовремя! – Пабло. Этот козырь побьет все ее доводы, и они покинут Буэнос-Айрес быстрее, чем она успеет моргнуть. Она не может вручить Джейд такой козырь. В голове Вилу сразу звучит альтернатива: «А если рассказать папе самой?» Но она понимает: даже узнай отец от нее про соулмейта, упомяни она его личность или нет, исход все равно будет одним – неусыпное пристальное внимание со стороны отца и вскрывшаяся в итоге правда о Студии.       Вилу знает: идти за советом к Анджи – подставить Пабло. Много ли радости узнать от другого человека, что твой жених встретил соулмейта, которая – вот сюрприз – твоя ученица? Идею о том, чтобы поделиться с подругами, принимать сходу ей тоже не кажется правильным.       Виолетта тяжело вздыхает. Как ни крути, а единственное правильное решение, которое она видит в этой ситуации, – поговорить с новоиспеченной родственной душой. Необязательно сегодня. И, возможно, даже не завтра. А сейчас у нее есть другие неотложные дела: нужно на всякий случай запастись средствами маскировки, а значит заглянуть в магазин косметики.       Остаток дня Вилу провела, оттачивая искусство нанесение макияжа, но как она ни старалась, не могла добиться ни ровного стойкого слоя, перекрывшего бы черную вязь, ни плавного перехода тона. Возможно, с цветом прогадала. За ужином же ей предстояло ответственное дело: отстоять право самой выбрать наряд на свадьбу, так как у варианта Джейд были недопустимо короткие рукава.       Пока ее будущая мачеха заливается соловьем о медовом месяце, то и дело касаясь руки отца, Виолетта пытается придумать хорошую подводку к просьбе. Но в голову не идет ни одной здравой идеи – сказываются дневные эмоциональные качели. Наконец, Виолетта останавливается на полюбившейся в последнее время тактике – лобовом нападении.       – Я бы хотела выбрать другое платье для церемонии, – заявляет она, вклиниваясь в короткую паузу во время глотка Джейд из бокала.       – И чем тебя не устраивает выбранное Джейд? – спрашивает отец.       – Это платье слишком… открытое. Мне бы хотелось чего-то более скромного.       Виолетта понимает, что отмазка так себе, но кто заходит с козырей? Да и всегда можно решить вопрос – да и такой пустяковый – полюбовно. И отец, кажется, был с ней согласен:       – Ладно, если ты…       Однако тут со своей партией вступает Джейд:       – Но платье нельзя менять! Вилу, это последний писк моды, – протестует она. – Я же не могу позволить моей будущей падчерице появиться на таком важном мероприятии в безвкусных тряпках! И я так долго его выбирала. Более того, оно идеально подходит к моему платью. Так мы будем выглядеть как одна семья, – Джейд нежно смотрит на Германа, проводя указательным пальцем по его ладони. – Это наша с тобой помолвка, и я хочу, чтобы все прошло идеально…       Внутри Виолетты все сжимается – она видит, как лицо Германа смягчается, как его губ касается адресованная Джейд улыбка – чаша весом склоняется не в ее, Виолетты, сторону.       – Виолетта, Джейд права мы скоро станем семьей и я…       – Оно мне мало! – заявляет Виолетта, удивляясь стали в своем обычно нежном голосе. – В груди жмет.       Джейд сверлит ее злобным прищуром, уверенная в не очень изворотливой лжи будущей падчерицы, и Виолетта посылает ей короткий, но выразительный взгляд. Затевать с мачехой – этот ее статус Вилу придется признать – такие игры опасно в ее положении – та выдаст, глазом не моргнув, но отказываться от своей свободы, пусть это только выбор одежды, она не собиралась. «Хотя», – думает Виолетта. – «Может, стоило просто пролить на платье ягодный сок».       – Ну, если так… – растеряно произносит Герман, соскакивая с темы. – Можешь выбрать другое.       Победа достается Виолетте, но она не чувствует ни радости, ни превосходства – только удушливую обреченность. Благо остаток ужина проходит спокойно.       Уже в комнате, оставшись наедине с мыслями, Вилу выдыхает, сбрасывая маски, – день закончился и пора отдохнуть. Ее рука сразу берется за ручку: слишком многое ей хочется поведать бумаге.       «Дорогой дневник, сегодня я встретила своего соулмейта. С детства я мечтала об этом моменте, веря, что он станет моим принцем на белом коне. Но никакого чуда не произошло. Хотя он, безусловно, хороший человек, однако его сердце уже занято и, честно говоря, мое тоже не свободно. Я встречаюсь с Леоном, но каждый раз перед сном вижу лицо Томаса. Не знаю, смеяться мне или плакать, учитывая все события происходящие в моей жизни».       «Шурх-шурх».       Вилу прислушивается. За дверью раздаются шаркающие шаги, и через секунду в комнату заходит один из виновников ее душевных волнений. Виолетта резко захлопывает дневник, подскакивая с кровати. К визиту Томаса, как и к любому гостю в принципе, она сейчас не была готова, однако с шумом и боем выгонять его, рискуя привлечь отцовское внимание, – а явился он к ней явно не по приглашению, – ей тоже не хотелось.       – Виолетта!       – Томас, что ты здесь делаешь? Живо уходи!       – Виолетта, подожди! Послушай, – обращается к ней Томас, неуклюже переставляя костыли.       – Не хочу ничего слушать! – протестует Виолетта, для пущей убедительности качая головой. – Если мой отец тебя увидит, он такой шум поднимет, а мне совсем не нужны проблемы с ним. Особенно сейчас.       – Виолетта, послушай. Это касается спектакля. Без тебя нам не справится, – настаивает Томас, Вилу нервно хватается за предплечье, чувствуя как ее пробивает нервная дрожь. – Людмила не сможет выступать, а до премьеры осталось совсем мало времени. Я уверен, твой отец поймет, – Томас запинается, наблюдая за Виолеттой. – Ты в порядке?       – Да, в комнате слишком холодно, – сочиняет Виолетта, игнорируя жар узора под кофтой. – Прости, я не могу вам помочь. Поэтому уходи. У-хо-ди.       Вилу видит его грустный и, кажется, обиженный взгляд, и чувство вины заполняет ее сердце: Томас старается на благо Студии, даже влез, несмотря на растяжение, на костылях тайком по лестнице к ней в комнату, а она ему такой холодный прием устроила. И, зная его, Виолетта уверена, он еще ее отказ на свой счет примет. Но у нее просто нет сил выражаться мягче – еще немного и она вспомнит те немногие известные ей нецензурные выражения, поэтому Вилу почти выталкивает его из комнаты.       И тут в дверь стучат – Виолетта припоминает смачное «блять», услышанное давным-давно от одной из своих гувернанток, когда она случайно уронила ее сотовый телефон в слив унитаза.       – В шкаф, – командует Виолетта шепотом. – Живо!       Стук повторяется.       – Да иду я, – обреченный стон почти срывается с ее губ, когда она видит лицо возлюбленного. – Леон? Что ты здесь делаешь?       – Привет. Пришел узнать как ты, – ласково отвечает он. – Можно войти?       Вилу нехотя пропускает его внутрь. Сил противиться ситуации становится все меньше – ей кажется, что она просто неуклюже барахтается в стремительном потоке жизни.       – Как себя чувствуешь? – спрашивает Леон, нежным жестом касаясь ее плеча. – Пабло сказал, ты отказалась от участия в спектакле. Подумал, что ты сейчас расстроенная сидишь в комнате, и решил проведать. Это из-за отца?       – Да… не хочу рисковать. А как там Пабло? – любопытствует Вилу, поправляя левый манжет, и тут же клянет себя за глупость, но узнать состояние родственной души так и чешется. – В смысле, его наверняка расстроила эта новость?       – Возможно. Тем более теперь, когда у Людмилы наметились, – Леон запинается, подбирая слова, – неожиданные гастроли, будет сложно провести все выступления. Может, ты все же передумаешь?       – Нет-нет, не могу, – отчаянно качает головой Виолетта, чувствуя, как тепло на душе становится от поддержки Леона, и как противно зудит под кофтой ее новая тайна. – Слушай, я, правда, устала. Сегодня был очень сложный день.       – Понимаю. Помни, ты всегда можешь на меня положиться, – он наклоняется, запечатляя на ее щеке нежный поцелуй. – Увидимся.       И бросив на нее недолгий лукавый взгляд, Леон выходит из комнаты. Однако Виолетта не спешит, выжидает секунд тридцать прежде, чем дать Томасу отмашку.       – Хоть я его не выношу, но в этом вопросе с ним согласен: ты должна участвовать в спектакле, – заявляет Томас, выходя из шкафа – Подумай, Виолетта, – и покидает комнату, так и не дождавшись ответа.       Как только дверь за Томасом закрывается, Вилу оседает на пол. В ее голове слишком много невеселых мыслей, и как избавиться от них – она без понятия. Душ не приносит облегчения. Вода смывает консилер, обнажая витиеватую реальность. Не то чтобы Виолетте было настолько трудно смириться с тем, что ее соулмейт не тот самый – во всяком случае, это оказалось легче, чем взвалить на себя груз очередной лжи – просто жить в доме и скрывать что-то настолько заметное представляется Виолетте невозможным. «Будто постоянно ждать удара. Никогда не чувствовать себя в безопасности. Интересно, решилась бы я на «расщепление», будь оно законным?» – думает она, переворачиваясь на другой бок в теплой мягкой постели, ставшей внезапно такое неудобной.       Так терзаемая тревожными мыслями она уснула.       Спала Виолетта плохо: кошмары то и дело будили ее среди ночи страшными сценами разоблачения – отдохнуть ей толком не удалось. Сейчас она, сонная и хмурая, сидела на кровати, критически оценивая заметный прогресс, наметившийся в искусстве маскировки: линии узора полностью скрываются за толстым слоем, однако незаметного, плавного перехода тона достичь ей пока не удалось.       – Виолетта! – вызывает ее Джейд с первого этажа, на что она только закатывает глаза. – Виолетта! К тебе пришли!       Раздражение усиливается – видеть ни парней, ни подруг она желанием не горит. Хотя вряд ли Томас с Леоном решат наведаться повторно после вчерашнего прохладного визита. А Камила и Франческа… они бы вполне могли ее навестить, узнав о ее решении отказаться от участия в спектакле. «Тогда почему не поднимутся? Неужели так торопятся на репетицию?» – задается вопросами Вилу, но спускаться не спешит.       Джейд внизу не унимается, поэтому, взяв все же себя в руки, Виолетта отвлекается от художественного процесса и, накинув первую попавшуюся кофту, спешит вниз и… замирает на лестнице. К его приходу Вилу оказывается не готова. Она чувствует, как ноет узор, как тяжелеют туфли на ногах, мешая сделать шаг, но все же преодолевает оставшиеся ступени с приклеенной на лицо улыбкой.       – Виолетта, – ей кажется, что голос Пабло едва заметно дрогнул. – Рад тебя видеть. Можно, тебя на минутку? – уточняет он, подходя ближе и кивая в сторону двери. – Выйдем?       – Да… Да-да, – рассеянно соглашается она, проскальзывая мимо Джейд на улицу. – Конечно.       – Виолетта, ты куда? – доносится до нее голос будущей мачехи. – Тебе нельзя так просто уходить из дома!       – Не волнуйтесь, я за ней присмотрю. Да и мы ненадолго, Герман и не заметит, – отвечает за нее Пабло, закрывая дверь прямо перед лицом встревоженной Джейд.       Воцаряется неловкое молчание. Вилу импульсивно перехватывает левое предплечье – наверное, весь консилер смажет о кофту – и понимает, что не имеет ни плана, ни смелости начать разговор первой. Еще и стены родного дома, ставшие столь недружелюбными в последние дни, давят своей небезопасностью.       – Виолетта, нам надо поговорить, – начинает Пабло. – Может, прогуляемся? Рядом есть небольшой сквер.       На улице свежо. Погода стоит замечательная: легкий ветерок шумит листвой, приятно греет солнце, изредка выглядывая из-за пелены облаков, воздух удивляет своей легкостью и свежестью – зимний Буэнос-Айрес!       – Насчет того, что произошло… как ты себя чувствуешь? – спрашивает Пабло, прерывая затянувшееся молчание. – Должно быть, для тебя это стало потрясением. Я и сам был в некотором смятении.       Он говорит это так просто, что у Виолетты перекручивает желудок. «В. Некотором. Смятении», – чеканится в ее голове его фраза. Пабло был лишь в некотором смятении, когда ее сердце перекувыркнулось, забившись в горле, когда детские фантазии разбились бесчисленным количеством осколков, когда горячей горечью протекла по венам новая ложь. Да она приняла реальность проще, чем могла от себя ожидать – постфактум. Пабло же выглядит так, будто это новость едва его коснулась – вон, бодрый и воодушевленный. Невольный вопрос возник в ее голове: «Интересны ли ему мои чувства или он спросил из вежливости?»       – Уже лучше, – отвечает Виолетта, не найдя ни слов, ни желания для описания своего состояния, да и внешний вид говорит за нее.       – Вилу, то, что произошло нелегко для нас обоих. И, безусловно, решать проблемы, связанные с этим нам придется вместе, – успокаивает ее Пабло. – Однако я хотел бы провести границы, чтобы избежать в дальнейшем возможных неловкостей. Во-первых, мне бы не хотелось, чтобы эта ситуация как-то повлияла на наши с тобой отношения в Студии, и для этого лучше нашу связь держать в секрете, чтобы избежать лишних разговоров. Вопрос о сокрытии я возьму на себя: мне как мужчине и руководителю будет проще прятать метку. Придется, конечно, отказаться от рубашек с коротким рукавом, но я переживу. Тебе же во избежание сложностей в Студии, и в дальнейшей карьере лучше просто не называть своего соулмейта. Так для всех мы остаемся просто преподавателем и студенткой. Ты согласна?       Виолетта в задумчивости качает головой. Вчера, лежа в постели в плену тревожным мыслей об их перспективах, она рассмотрела несколько сценариев развития событий. И из всех ей откликнулся больше всего, учитывая специфику ее отношений с Пабло и семейную обстановку, вариант «абсолютной тайны». Он был прост в объяснении, но почти невозможен в исполнении, поскольку подразумевал сокрытие наличия у нее соулмейта как такого. И еще у плана «абсолютной тайны», придуманного ей накануне ночью, имелось два исключения – Ками и Фран.       – Если честно, Пабло, я бы хотела попробовать сохранить в тайне свою метку, – говорит Виолетта, видя, как лицо Пабло вытягивается в немом изумлении. – Пока папа не знает о Студии, ему не стоит знать и о соулмейте, – погружается в объяснения Виолетта. – Если он узнает о том, что у меня появился соулмейт, то будет пытаться выяснить кто это, и наверняка узнает про Студию. Если же рассказать ему про то, что Вы мой соулмейт, то я не думаю, что он это оставит без внимания… боюсь, он меня увезет в любом случае. Раскрывать же свою тайну в Студии, но утаивать от папы я не вижу смысла.       – Я понимаю твое беспокойство, Виолетта, но скрывать от отца, от человека, с которым ты живешь, подобный секрет очень сложно. Я бы сказал невозможно, если брать в расчет тот факт, что ты хочешь скрыть это от всех. Мне трудно представить, как в принципе это можно сделать, – произносит Пабло в полном недоумении и смятении. – Герман взрослый разумный человек. Мы поговорим с ним. Или я поговорю с ним и заверю его, что это никак не повлияет на наши с тобой отношения. Я уверен, он поймет.       – Вы не знаете папу, – качает головой Вилу. – Он не станет слушать. Ни меня. Ни тем более Вас. К тому же, я буду не одна. Есть два человека, которым я хотела бы рассказать, – осторожно продолжает она. – И уверена, они сохранят секрет. Боюсь, без них я не справлюсь.       – Дай угадаю, эти два человека – Камила и Франческа? – уточняет Пабло и, дождавшись утвердительного кивка продолжает. – А Леон? Вы же с ним вроде как встречаетесь, и парень он хоть и немного своенравный, но неплохой.       Какие только сценарии своего любовного треугольника не проигрывала в голове Виолетта этой ночью, однако так и не нашла оптимального решения, от которого бы не саднило под ложечкой. По словам Пабло тоже не было понятно подталкивает ли он ее к признанию или же просто уточняет тревожный вопрос.       – Пока не решила, – признается Вилу. – Я не хочу ему лгать, но, честно говоря, боюсь его реакции. Да и Вас подставлять мне не хочется.       За поворотом показываются мощеные аллеи сквера, и вскоре они оказываются под тенью раскидистых деревьев. Где-то вдалеке кто-то перебирает мотив народной песни, торговец улыбается им, предлагая сладости и прохладительные напитки, однако сам сквер, кажется немноголюдным: слишком далеко он расположен от больших спальных районов или общественных заведений да и время неподходящее – позднее утро.       – Тебе не обязательно торопиться с признанием, но если захочешь в будущем серьезных отношений, то сокрытие правды – неверный помощник, – наставляет Пабло. – А насчет Камилы и Франчески…что ж они умные и хорошие девочки, поэтому ничего не имею против. К тому же… по правде говоря, и у меня есть особенный человек, с которым я бы хотел быть откровенным, – признается Пабло, и Виолетта вздрагивает, понимая к чему, а вернее к кому он клонит. – И этот человек тебе тоже небезразличен.       – Анджи, – тихо говорит Вилу, и Пабло кивает.       И об этом Виолетта тоже думала, играя с Луной в гляделки. Что Пабло захочет рассказать Анджи правду – понятно и закономерно, учитывая их отношения. Вилу не против такого расклада, надеясь, что Анджи поймет ее и поддержит еще одну тайну.       – Мне не хотелось бы строить наши с ней отношения на лжи, – говорит Пабло, и Виолетта чувствует, как груз вины за все будущие увертки, обманы и хитрости тяготит ее плечи. – Так что я планирую сказать ей все, возможно, не сразу, однако достаточно скоро. И, учитывая путь, который ты выбрала, это только упростит жизнь нам обоим, – вздыхает Пабло. – Я ничего не скажу Герману, – он останавливается, разворачиваясь к ней, и она практически физически чувствует его неодобрение.       – Спасибо.       – Мне нужно идти. Я сказал, что присмотрю за тобой, но, думаю, ты и сама сможешь вернуться? Или можем еще немного пройтись? Увидишься с ребятами, посмотришь на репетицию.       Виолетта понимает, что этим предложение Пабло хочет ее приободрить, однако на фальшивые улыбки друзьям бессонная ночь не оставила сил. Разговор же с Томасом и Леоном, даже самый пустяковый, тем более кажется Вилу пыткой. Франческа и Камила сейчас по горло в репетициях – ее новости подождут до окончания премьеры. Так что, недолго думая, Вилу отказывается от приглашения и уже разворачивается, чтобы уйти домой, как вспоминает, что забыла кое-что важное.       – Извините, Пабло, я хотела уточнить один вопрос, – окликает его Виолетта и подбегает ближе. – Не знаю, как бы это спросить… но я хотела узнать, какие у нас с Вами теперь отношения?       Пабло замирает, но отвечает довольно быстро:       – В первую очередь, учебные, – он бросает беглый взгляд на часы. – Можешь не переживать, с моей стороны ничего не поменялось: ты все также ученица Студии и, – Пабло на секунду запинается, – близкий Анджи человек. Однако если тебя что-то тревожит, можем потом обсудить. А теперь извини, Вилу, но мне, правда, нужно бежать – спектакль сам себя не поставит. Тем более без готовой солистки.       Виолетта смотрит в его удаляющую спину и думает: «Как бы я ни старалась, а по-прежнему не будет».