Однажды... /Once Upon A Time...

— Ты скажешь ему, — шепчет госпожа Ван, дергая его за локоть. Это довольно смело, учитывая, что в руке у него мясницкий нож и он как раз собирается взяться за целую курицу на разделочной доске. Он открывает рот, чтобы в очередной раз сказать «нет», но тут же вынужден закрыть его — госпожа Ван сует ему в рот ломтик огурца, будто заранее ожидая отказа. — Да, ты скажешь ему, — вмешивается его собственная мама с другой стороны кухни, нарезая морковку со скоростью звука. Ее навыки владения ножом не имеют себе равных, и всегда вызывали у него восхищение; как бы хорошо его ни научили готовить три женщины в его жизни (его мать, бабушка и госпожа Ван), его мать все равно была лучшей. — Сказать мне что? — слышится из дверного проема кухни. Он поднимает взгляд и видит, как госпожа Ван с мятежным выражением лица поворачивается к сыну. У Ибо и его матери почти одинаковый характер. А это значит, что они часто сталкиваются лбами. Это также означает, что госпожа Ван часто использует Сяо Чжаня, чтобы передавать Ибо сообщения, которые, по ее мнению, Ибо не одобрит, если они будут исходить от нее. — Они не хотят, чтобы ты участвовал в гонках, — говорит он нейтральным голосом, и теперь, когда сообщение передано, снова поворачивается, чтобы сосредоточиться на курице. В воздухе повисает молчание, и он знает, даже не оглядываясь назад, что именно сейчас Ибо и госпожа Ван испепеляют друг друга взглядами. Проходит целых две минуты, прежде чем он слышит, как Ибо приветствует госпожу Сяо. И затем шаги, когда Ибо входит на кухню. — Даже не думай приближаться ко мне, если не хочешь, чтобы на тебя попали куски сырой курицы, — предупреждает он, не оглядываясь назад и разрубая бедренную кость. Это не смущает Ибо, хотя он и становится позади Сяо Чжаня и смотрит через его плечо на курицу. — Что вы готовите? — Ничего такого, что ты стал бы есть, — бесцеремонно отвечает госпожа Ван и отходит, чтобы присоединиться к госпоже Сяо. — Мама, я уже говорил тебе миллион раз. Гонки, которыми я занимаюсь, абсолютно безопасны. Они даже не разрешают использовать эти мотоциклы на городских дорогах, только на трассе. Это хорошо контролируемая трасса с кучей мер безопасности, — говорит Ибо с некоторым раздражением. Этот разговор стены кухни семьи Ван — также как и кухни семьи Сяо — слышали уже много раз с тех пор, как Ибо впервые начал участвовать в гонках три года назад. Около полутора лет назад наступило затишье, когда госпожа Ван подумала, что Ибо не пройдет квалификацию ARRC и вылетит после одного из этапов. Сяо Чжань мог бы сказать ей, что этого просто не произойдет. Если сказать Ибо, что он не может что-то сделать, это лишь заставит его сделать это с 800-кратной силой и упорством. Это то, чем он в равной степени восхищался и ненавидел в Ибо. Смотреть на это было утомительно, а иногда даже немного больно. И, как он и предсказывал, Ибо не сдался. Он продолжил. Получил квалификацию. И теперь ему предстояло участие в ARRC через три недели, и госпожа Ван перешла в режим последнего рывка. Заставила Сяо Чжаня делать за нее грязную работу. Он не знал, на какой планете, по ее мнению, Ибо послушался бы его, если он не слушал ее. Кроме того, пытаться переубедить Ибо бесполезно. Лучше просто оставить его в покое и позволить ему делать то, что он хочет. — Не лишай его еды. Это уже слишком, — тихо говорит госпожа Сяо. Он украдкой смотрит на госпожу Ван и видит, как сжимаются ее челюсти. Оглянувшись на Ибо, он видит, что тот тоже наблюдает за своей матерью. Они обмениваются краткими взглядами, и Сяо Чжань слегка качает головой. Ибо замечает их переглядывания, прежде чем его мать заговаривает снова. Он должен был догадаться, что у госпожи Ван есть другие козыри. Теперь ее тон изменился, стал более серьезным: — Ты можешь участвовать в гонках. Но только если Сяо Чжань будет там с тобой, чтобы отчитываться перед нами. — Договорились, — перебивает Ибо. Сяо Чжань снова качает головой, зная, что это ещё не всё. Обязательно будет что-то еще. Это условие было не ново. Родители Ибо слишком нервничали, чтобы смотреть его гонки. Как и родители Сяо Чжаня. Поэтому Сяо Чжань был обязан там присутствовать, хочет он того или нет. В роли официального семейного репортера. Он должен был регулярно отправлять им сообщения во время гонки, чтобы сообщить, как дела у Ибо. Хотя теперь, когда это официальный ARRC, его будут показывать по телевидению. Поэтому он и говорит. — Госпожа Ван, ARRC теперь покажут по телевидению. Вы сможете его увидеть, не посещая трассу. — Нет! — твердо говорит она. — Здесь никто не смотрит это по телевизору. Сяо Чжань украдкой смотрит на свою мать и видит, как она быстро качает головой. Он понимает, что мать действительно имеет право последнего слова, наблюдая — по телевизору или нет — как ее ребенок предается опасным увлечениям. Он поворачивается, чтобы взглянуть на Ибо, и видит, что тот пожимает плечами. — Извини, чувак, тебе суждено смотреть все мои гонки, как бы тебе ни было скучно. Он вздыхает — больше напоказ — и качает головой. На самом деле он не имеет ничего против гонок. Ибо отлично катается на байке, и, учитывая его собственный неспортивный характер, ему даже нравится быть зрителем. Особенно когда речь идет о ком-то вроде Ибо, который использует возможности своего тела по максимуму — будь то гонки или другое его увлечение, танцы, ставшие для него профессией на полставки (полный рабочий день он все же посвящает играм). Для человека с работой, которая привязывает его к одному месту и требует долгих часов уединения, дружба с Ибо с самого детства кажется почти чудом. Иногда он задумывается, стали бы они с Ибо друзьями, если бы не выросли вместе и не были неотъемлемой частью жизни друг друга с самого начала — с тех пор, как их матери, сами будучи лучшими подругами, родили их с разницей всего в десять месяцев. Когда они были младше и между ними формально был целый учебный год разницы, он постоянно пытался командовать Ибо и при каждом удобном случае настаивал, чтобы тот называл его Чжань-гэ. Но Ибо родился упрямым сукиным сыном и всегда произносил «Чжань-гэ» с такой насмешкой, что она буквально сочилась из каждого слога. Поэтому Сяо Чжань в конце концов перестал настаивать на этом. Ибо и сейчас иногда называл его Чжань-гэ. Обычно, когда включал свое обаяние, пытаясь уговорить Сяо Чжаня сделать что-нибудь для него. Что, впрочем, почти никогда не срабатывало. Или когда он обламывал ему знакомства в клубах, намеренно переключая на себя внимание любой девушки, которая проявляла интерес к Сяо Чжаню, и небрежно бросал что-нибудь вроде: — Чжань-гэ слишком стар для тебя. А вот я… — и дальше можно додумать в меру своей фантазии. И на самом деле Сяо Чжань каждый раз лишь смеялся и отступал. Потому что, когда Ибо включал свои чары, у большинства девушек не было ни единого шанса. Очень скоро они забывали о Сяо Чжане. Это стало такой давней привычкой, что он даже не задумывался, почему не обижается на него. Что, если однажды Ибо провернет такое с девушкой, которая ему действительно понравится? Ну тогда он наверняка стал бы за нее бороться. Не позволил бы Ибо просто так увести ее. Не то чтобы Сяо Чжань ни с кем не встречался. Встречался. У него даже были серьезные отношения на первом курсе колледжа, которые каким-то образом продлились почти целый год. Но, вероятно, это продлилось так долго только потому, что он позаботился о том, чтобы Ибо и его парень никогда не пересекались. Помогло то, что Ибо тогда заканчивал последний год старшей школы, и в течение всего этого года они — один из немногих разов в своей жизни — почти все время были далеко друг от друга. Это помогло держать его парня подальше от его настоящей жизни. Поначалу было интересно скрывать что-то от Ибо, прятаться так, как он никогда не прятался даже от родителей. Но ему это быстро надоело. Его бойфренд был очень милым, но, учитывая, что Сяо Чжань не жил в общежитии, а его парень жил, у них не всегда находилось время друг для друга. У Сяо Чжаня никогда не было для него свободного времени на выходных — он тусовался с Ибо и еще несколькими их друзьями — и его бойфренд не мог понять, почему первокурсник в колледже не уделяет больше времени… ну, сексу. Он не знал, как объяснить это ему более-менее доходчиво. Секс был хорош, дело не в этом. Просто… он уставал от одной мысли об этом. Расстаться оказалось легче. Для них обоих. До сих пор Ибо не знал об этом, несмотря на то, что он поступил в тот же колледж год спустя и заполнил свое лето таким количеством занятий, что заработал достаточно кредитов, чтобы закончить учебу за три года, одновременно с Сяо Чжанем. Это было четыре года назад. Их друг Цзи Ли знал об этом, но Сяо Чжань попросил его хранить тайну и никогда не рассказывать Ибо. Цзи Ли был хорошо знаком с привычкой Ибо обламывать ему знакомства, поэтому он полностью поддержал его, сказав что-то вроде: «Чувак, я благодарю господа за то, что я гей, и у него нет интереса ко мне. Мне пришлось бы перестать с ним общаться, если бы он попытался провернуть что-то подобное со мной!» Сяо Чжань пожал плечами. Парни даже не приставали к нему, когда он тусовался с Ибо. Они просто автоматически полагали, что он и Ибо вместе. А учитывая, насколько красив был Ибо, никто даже не пытался заигрывать с кем-то, кто, по их мнению, был с ним. Только девушки попадались на махинации Ибо. Но все их попытки были напрасны, потому что, насколько он знал, Ибо не был заинтересован в блокировании кого-либо кроме него. Сяо Чжань понятия не имел, что Ибо делал со всеми номерами телефонов, которые он получал от девушек. Разве что для одноразовых интрижек. Цзи Ли рассказал ему, заметьте, по собственной инициативе, что у него есть достоверные сведения о том, что Ибо явно не обделен природой. — Ладно, я не хочу об этом знать, — он пытался помешать Цзи Ли продолжить, но Цзи Ли не особенно заботило, слушают ли его. — У него большой и толстый… — Цзи Ли, серьезно, я не… Но Цзи Ли перебил его и добавил: — И он может трахаться всю ночь. — Откуда у тебя такие сведения? — спросил он тогда с любопытством. — Двоюродная сестра Цао Юйчэня — одна из девушек, с которыми переспал Ибо. — Что?? Когда? — Это неважно. Скажем так, она хорошо провела с ним время. И очень тепло вспоминает Ибо. Говорит, что он очень хорош в постели. Это рассмешило его. Хотя Цзи Ли также добавил: — Он не заводит отношения, даже не притворяется, что хочет отношений, но в постели отрабатывает на 150%. — Она надеялась на отношения с ним? — спросил он. — О нет. Они оба знали, на что идут. Она влюблена в лучшего друга своего брата. Этот лучший друг категорически против свиданий с братьями и сестрами его лучших друзей. Поэтому она думает, что обречена вечно лелеять безответную любовь. Ибо был просто способом отвлечься, чтобы ненадолго сбежать от всей… безответности. Сяо Чжань пытался уложить все это в голове. Думал об этом в течение нескольких месяцев. Он и Ибо не говорили о таких вещах, но Цзи Ли рассказывал ему всё, его даже просить не надо было. Как Цзи Ли узнавал обо всем — не только об Ибо, но и вообще обо всех — Сяо Чжань понятия не имел. Однако в последние несколько лет Сяо Чжань начинал время от времени желать, чтобы он был больше похож на Ибо. Хотя он не был особо осведомлен о романтической стороне жизни Ибо — насколько ему было известно, у Ибо никогда не было постоянной подруги — он понимал, что у Ибо была очень активная сексуальная жизнь. Казалось, он с легкостью отделял секс от романтических привязанностей. Или, может быть, Ибо просто не нужны были такие вещи, как «романтические привязанности». Сяо Чжань, с другой стороны, жаждал эмоциональной близости гораздо больше, чем физической, и понимал, что одно без другого на самом деле не имело значения. Но иногда, когда он просыпался в постели с болезненным стояком после навязчивых снов — всё чаще о вымышленном, крайне нереалистичном персонаже, о котором он пишет, — Сяо Чжаню хотелось просто относиться к сексу как к сексу и ничего не усложнять. Может, поэтому он так зациклился на Лань Ванцзи… — Сяо Чжань, эта курица уже мертва. Ты снова пытаешься ее убить? — он слышит дразнящий голос Ибо позади себя и сосредотачивает взгляд на разделочной доске. — Ага, курица… — он смущенно смотрит на госпожу Ван, но она, кажется, не обращает внимания, и Сяо Чжань пользуется возможностью, чтобы вымыть руки и отдать нарезанные кусочки матери, чтобы замариновать их. — У меня есть еще одно условие, — он слышит госпожу Ван и поднимает голову. Вот оно. Главное условие. Что бы это ни было. Его взгляд переходит к Ибо, который пожимает плечами, а затем к его собственной маме, подозрительно сосредоточенной на кабачке, который она нарезает с точностью алмазного резца. — Я договорилась о встрече для тебя. И хочу, чтобы ты на нее пошел, — говорит госпожа Ван. Его глаза расширяются, когда он смотрит на Ибо, который выглядит сбитым с толку, когда спрашивает: — Какую встречу? Зачем? Госпожа Ван слегка замешкалась, прежде чем ответить: — С дочерью госпожи Ли. Он не знает, действительно ли Ибо не понимает или намеренно тупит, когда снова спрашивает: — Зачем? — На свидание. Зачем еще? — На свидание? Почему? У меня нет проблем с поиском подружек. И помощь мне не нужна. Спасибо. Сяо Чжань громко кашляет, чтобы скрыть вырвавшийся у него смех. Госпожа Сяо тут же стреляет в него убийственным взглядом. Госпожа Ван перестает ходить по кухне и поворачивается к Ибо. — Ты сейчас с кем-нибудь встречаешься? Одна бровь Ибо взлетает вверх, и он растягивает слово, словно это вопрос: — Неееет? — У тебя когда-нибудь была девушка? — Лили… — говорит госпожа Сяо, с предупреждением в голосе, и госпожа Ван оглядывается и шикает на нее. — Дай мне сказать, Зузу. Если этот парень думает, что он слишком взрослый, чтобы меня слушать, мы ещё посмотрим. Сяо Чжань с тревогой смотрит на Ибо и видит, что выражение его лица похолодело. О черт. И действительно, следующие слова Ибо были: — Какое твоё дело? Сяо Чжань почти угадывает момент, когда эти слова вылетают, и тут же сгибается вдвое в самом преувеличенном приступе кашля, который он когда-либо симулировал в своей жизни. Это выходит за рамки комичного и граничит со странным — он может видеть, как его собственная мать закатывает глаза, — но это эффективно заглушает слова Ибо и отвлекает госпожу Ван достаточно надолго, чтобы она посмотрела на него и спросила: — Ты в порядке, А-Чжань? Он кивает — теперь по его щекам буквально текут слезы, а горло чертовски болит — он разгибается и подходит к раковине. В процессе он притягивает Ибо к себе и бормочет: — Заткнись хоть раз в жизни, черт возьми. Ты хочешь вылететь еще до того, как попадешь на трассу? — Меня не заставят ходить на свидания, — бормочет Ибо в ответ, громко стуча по его спине с такой силой, что глаза Сяо Чжаня снова наполняются слезами. — Придурок, перестань бить меня за то, что я спас твою неблагодарную задницу. — Тогда не поощряй ее заскоки, — говорит Ибо в ответ сквозь стиснутые зубы, продолжая уже не так сильно похлопывать по спине Сяо Чжаня. Сяо Чжань смотрит на Ибо еще раз, и это относительно долгий напряженный момент, прежде чем Сяо Чжань поворачивается к госпоже Ван и говорит: — Да, он пойдет, госпожа Ван. На мгновение наступает тишина. Госпожа Ван смотрит на него, пытаясь понять выражение его лица. Ее глаза на мгновение смягчаются, прежде чем ее взгляд переключается на сына и снова твердеет. — Спасибо, — говорит она. Ибо не отвечает, но через мгновение, когда госпожа Ван поворачивается лицом к госпоже Сяо, он чувствует, как Ибо щипает его за талию и рычит: — Да пошел ты, ублюдок. Щипки Ибо всегда болезненны. Этот тоже не стал исключением. И Сяо Чжань старается не застонать, потирая кожу в этом месте. А потом Ибо уходит. Он выходит из кухни, его шаги тяжело стучат по половицам и практически гремят по лестнице, когда он поднимается в свою комнату. Они слышат, как захлопывается дверь, и через мгновение все вместе выдыхают, а госпожа Ван опускается на один из стульев. — У тебя хорошо получилось, — его мать успокаивает госпожу Ван. — Вы меня подставили со всей этой затеей, — замечает он через некоторое время, прислонившись к столу и снимая фартук. — Извини, детка, — говорит госпожа Ван, и в ее голосе сквозит усталость, когда она смотрит на него. — Но ты ведь знаешь, что ты единственный, кому он не откажет. Это была неправда. Если бы они только знали. Но он больше ничего не говорит, выходя из кухни и поднимаясь наверх, и мысленно готовясь к потокам дерьма, которые вот-вот обрушатся на него. Ссориться с Ван Ибо — это не то, на что у него когда-либо хватало сил. И у него было такое ощущение, что эта ссора будет хуже всех предыдущих. Вместе взятых.