Однажды... /Once Upon A Time...

«Ты серьезно не собираешься со мной разговаривать?» Он нажимает «Отправить» и прокручивает вверх, чтобы увидеть все остальные сообщения за последнюю неделю, которые висят со статусом «Прочитано». Всего 52 сообщения. «Серьезно? Сегодня седьмой день. Тебе не надоели все эти сообщения? Я сам начинаю раздражаться от них. Я оставлю тебя в покое и перестану писать, если ты просто скажешь мне, как надолго оставить тебя в покое. И в пятьдесят третий раз прошу прощения». Через минуту он видит, что его сообщение «Прочитано». Но ничего. Нет ответа. Как и на все остальные. Он бросает телефон на кровать и возвращается к ноутбуку. Он написал всего три страницы за всю прошлую неделю с того дня, как Ибо перестал с ним разговаривать. В тот день он поднялся к комнате Ибо и стоял у двери, прося разрешения войти в течение почти 30 минут, и Ибо даже не подумал ответить. Не было ни криков, ни воплей, ни «проваливай», ничего. Просто тишина. Наконец он вернулся вниз. Закончил готовить с матерями и остался на ужин, думая, что тогда Ибо придется спуститься, но он этого не сделал. Госпожа Ван посоветовала ему дать Ибо немного времени, чтобы он остыл. — Как долго он вообще сможет не разговаривать с тобой? — был ее вопрос. Ну, очевидно, семь дней. И, возможно, даже больше. Они никогда за всю свою жизнь не проводили целую неделю, не разговаривая друг с другом. Он встает со стула и идет на свою крошечную кухню, чтобы приготовить еще одну чашку кофе. Сяо Чжань был рад, что живет один, приняв решение переехать из родительского дома в эту крохотную квартирку, хотя до сих пор почти каждые выходные ездит домой. Ему нужно личное пространство, чтобы свободно передвигаться по квартире в течение дня, пока он пишет, не беспокоя никого. Ибо на самом деле не считается, потому что Ибо умеет вести себя тихо, и это его не беспокоит. По крайней мере, так он предполагал до сих пор. Но теперь, когда он не видел Ибо целую неделю, и учитывая писательский ступор, который напал на него в эти же дни, он начал задаваться вопросом, насколько ему необходимо присутствие Ибо для его писательского вдохновения. Это не может быть правдой. Он был уверен, что раньше много писал и без Ибо рядом. Может быть… Нет, не может ведь Ибо быть его музой. На самом деле в Ибо нет ничего, что могло бы вдохновить на написание фэнтези. Ибо — полная противоположность всех его персонажей. Особенно Лань Ванцзи. Ибо громкий и дерзкий — по крайней мере когда они вместе, — ругается как матрос, трахается без тормозов, не особенно склонен к нежным чувствам и вообще живет полной жизнью, одним сегодняшним днем. Все это являлось прямой противоположностью Лань Ванцзи. Именно так. Лань Ванцзи — его муза. Никто другой. Он собирается направить на него всю свою энергию и навсегда оставить Ибо в покое, пока Ибо не решит, что с ним все в порядке и он готов простить. Это занимает какое-то время, но сила Лань Ванцзи в конце концов берет верх и втягивает его внутрь, и, не имея рядом Ибо, чтобы заземлить его, он проваливается в бездонный мир в своей голове. Минуты и часы, солнце и луна сливаются в одно целое, пока время будто перестает существовать, ​​и не остаётся ничего, кроме как писать и публиковать, писать и публиковать. Он думает, что, возможно, уже закончил свою книгу — хотя это трудно сказать, потому что он еще не может по-настоящему отпустить Лань Ванцзи — когда он впадает в долгий сон без сновидений, который, кажется, длится целые годы, наполненные всеми оттенками синего и красного, сливаясь и растворяясь в черноте. Звук дверного звонка доносится до него сначала издалека. Ему кажется, что он долго звенит, прежде чем вытащить его из темноты. Когда он садится на постели, в его комнате стоит кромешная тьма, и, учитывая плотные шторы на окнах, он не может понять, день сейчас или ночь. Звон продолжается, и ему удается вытащить себя из постели и доползти до двери. В его квартире темно, и он решает, что сейчас ночь. Кто, черт возьми, пытается проникнуть к нему в это время ночи? Он не забывает заглянуть в глазок и видит профиль сбоку, волосы, падающие на лоб в небрежном беспорядке, что всегда выглядело так, будто какой-то дорогой стилист искусно создал подростковую фантазию из одних только волос. Он открывает дверь, задаваясь вопросом, означает ли это, что он наконец прощен. — Твоя мама хотела, чтобы я принес тебе еды, — говорит Ибо, приподнимая в руке большой пакет, но не поднимая головы. Значит, не простил. Просто выполняет поручение. Сяо Чжань понимает, что у него нет сил даже думать об этом. Ему интересно, сколько времени прошло с тех пор, как он ел последний раз. — Спасибо, — говорит он, беря пакет. Когда Ибо, кажется, не собирается даже смотреть на него, тем более заходить внутрь, он отстраняется и закрывает дверь. По какой-то причине он злится, когда идет на кухню. Он не хочет слишком погружаться в гнев, потому что знает, что должен чувствовать вину. За то, что он сделал что-то с Ибо, из-за чего тот перестал с ним разговаривать на... бог знает сколько времени. Он снова задается вопросом, какой сегодня день. Но на самом деле он не чувствует себя виноватым. Только злым. Он кладет пакет на кухонный стол, открывает его и видит аккуратный почерк своей мамы на записке сверху. «Твой телефон разрядился, дорогой. Ты, наверное, все время пишешь. Я посылаю немного еды с Ибо. Ты придешь домой в эти выходные? Позвони мне. Люблю, мама». Его глаза внезапно наполняются слезами, и он хватает пакет из-под записки, в котором лежат его любимые сладкие булочки. Их делает не его мама, они из кондитерской рядом с домом его родителей. Он откусывает от одной и опирается на стол, прижимая основание другой ладони к одному глазу, злясь еще больше, потому что не знает, почему плачет. Это занимает почти минуту, но, наконец, слезы отступают, и к тому времени он уже заканчивает с булочкой. Он оставляет остальную еду на столе, прежде чем пойти в ванную. Когда он включает свет, он почти не узнает себя. Его подбородок покрыт густой щетиной, а его волосы больше напоминают птичье гнездо. Он бреется, а затем раздевается, чтобы залезть в душ, задаваясь вопросом, сколько времени прошло с тех пор, как он последний раз принимал душ. Он включает горячую воду и долго стоит под ней, убеждая себя, что это просто пар от воды виноват в том, что его глаза покраснели, а щеки горят. Когда он, наконец, выходит из душа, то протирает круг в запотевшем зеркале, и даже в его туманном отражении заметно, какие у него опухшие и покрасневшие глаза. Он протирает зеркало ещё раз, как будто от этого что-то изменится к лучшему. Он оборачивает полотенце вокруг талии и выходит из ванной, настолько поглощенный своими мыслями, что ему требуется мгновение, чтобы заметить фигуру, растянувшуюся в кресле. И когда он это делает, он застывает как вкопанный, моргая, чтобы понять, не начались ли у него галлюцинации от голода и каких-то паршивых эмоций, в которых он действительно не хочет участвовать. Голова Ибо запрокинута вверх, а глаза закрыты, как будто он спит, хотя, когда он заговаривает, в его голосе нет и капли сонливости: — Ты собираешься весь день стоять там полуголым? Он едва воспринимает его слова, когда чувствует новую волну гнева, настолько сильную, что он почти чувствует, как она проходит через его живот, напрягая каждый мускул на своем пути. Он ничего не говорит, когда поворачивается к спальне. Ибо знает, что он сейчас закроет дверь, и в мгновение ока оказывается там, силой распахивая дверь. Он изо всех сил пытается закрыть дверь со своей стороны, но вынужден отпустить её, когда его полотенце почти соскальзывает, и ему приходится его подхватить. Ибо пользуется моментом и заходит, подходит к его кровати и падает на нее на спину. Он на мгновение смотрит на Ибо и даже думает вытащить его из комнаты за ноги. Но его желудок издает голодное урчание, и Сяо Чжань, прижав к нему ладонь, идет к шкафу за джинсами и чистой рубашкой. Он одевается, не оглядываясь на Ибо, и стягивает полотенце только тогда, когда его джинсы полностью надеты. Потом ему приходит в голову, что несмотря на то, сколько времени они проводят вместе, это то, что он каким-то образом перестал делать давным-давно. С тех пор, как обнаружил, что его привлекают люди любого пола. Ибо не был гомофобом, но Ибо также был прототипом альфа-самца и натуралом до мозга костей, так что было странно делать такие вещи при нем. Это не значит, что он изо всех сил старался скрыть от Ибо свои сексуальные предпочтения — помимо того, что скрывал своего парня, но он бы сделал это, даже если бы это была девушка — просто Ибо предполагал, что он предпочитает девушек, а он никогда не исправлял это предположение. Время от времени он задавался вопросом, допускал ли Ибо даже мысль об этом. Ибо знал, что он пишет романы как о гомосексуальных, так и о гетеросексуальных парах, а иногда и о бесполых фантастических существах — не то, чтобы это обязательно отражало его настоящие предпочтения, — но ему было интересно, наводило ли это Ибо на какие-то мысли. Если да, то это, что они когда-либо обсуждали. В любом случае, почему он вообще думает об этом дерьме. Он все еще был зол. И действительно голоден. Голод побеждает, и он выходит из комнаты, оставив Ибо лежать на своей кровати. Он открывает все, что прислала его мать, и практически чувствует, как во рту собирается слюна. Это были его любимые блюда, два из которых готовит только его бабушка. Они действительно были самыми вкусными. Он сопротивляется желанию есть прямо из контейнера и накладывает еду на тарелку. Закатив глаза, он готовит тарелку и для Ибо, но оставляет ее на кухонном столе, а свою тарелку несет в гостиную и включает телевизор. Дата была на три дня позже, чем в последний раз, когда он проверял. Теперь он задается вопросом, почему его мама не пришла сама, а послала Ибо. Она, должно быть, волновалась. Он находит свой телефон и ставит его на зарядку, а затем плюхается на диван и переключает каналы. Ибо вышел из спальни, когда он подключал телефон к зарядке, приносит с кухни свою тарелку и направляется к своему креслу. Выхватывает пульт из рук Сяо Чжаня и тот на мгновение думает забрать его обратно. Затем он все-таки отдает его и снова садится со своей тарелкой. Он не доставил бы Ибо такого удовольствия. Он знает, что Ибо ищет повод для драки. Они подерутся в любом случае. Но будь он проклят, если они будут драться из-за какого-то дурацкого пульта. Ибо намеренно выбирает какой-то спортивный канал, за которым Сяо Чжань не следит — ну, на самом деле он не следит ни за каким спортом — и увеличивает громкость до тех пор, пока Сяо Чжань громко не вздыхает и не закрывает глаза. — Ты пришел сюда, чтобы свести меня с ума? — наконец спрашивает он, глядя в сторону Ибо. Ибо не отвечает, и это настолько его злит, что он встает с дивана и идет доедать на кухне. Ибо тянется, чтобы потянуть его за руку, и Сяо Чжань рад, что ему удается удержать тарелку, и не опрокинуть ее, когда он падает обратно на диван. Он действительно думает, что достаточно зол, чтобы начать махать кулаками, когда Ибо говорит: — Я пришел сюда, потому что сегодня утром ты не отвечал на звонки твоей семьи, и они позвонили мне, чтобы спросить, когда я видел тебя в последний раз. Сяо Чжань задумывается на мгновение, а затем спрашивает, приподняв бровь: — Это все еще не объясняет, почему ты пришел. — Чтобы лично задушить тебя до смерти, — отвечает Ибо, снова глядя в телевизор и увеличивая громкость. Он ставит тарелку на стол. Ибо поднимает на него глаза, и ему удается отставить свою тарелку в самый последний момент, прежде чем Сяо Чжань бросается на него с отведенным назад кулаком. Ибо едва блокирует первый удар, а затем раздается громкое — Яа! — прежде чем Ибо переходит в атаку, и они оба катятся по полу. Удары Ибо совсем не шуточные, и Сяо Чжаню удается заблокировать два из них, прежде чем третий попадает ему прямо под ребра. У него перехватывает дыхание, и он скулит от боли. Когда он, наконец, приводит дыхание в порядок, то видит испуганное лицо Ибо. — Яа! — кричит он и хватает Ибо за волосы, дергая, пока шея Ибо почти полностью не выгибается назад. — Блять, только не волосы! — кричит Ибо, хватая другую руку Сяо Чжаня и прижимая ее к полу. — Отпусти! Отпусти! Он так зол, что не может двигать запястьем под хваткой Ибо, поэтому использует единственное, что у него есть, в качестве оружия. Его зубы. И единственное место, к которому у него есть легкий доступ, — это шея Ибо. Он кусает его сбоку в шею так сильно, что думает, что прокусил до крови. И Ибо наконец отпускает его руку. На мгновение только их громкое дыхание наполняет воздух, а затем Ибо отодвигается от него. Время будто замирает, когда они смотрят друг на друга, а затем его взгляд падает на шею Ибо. — Черт, ты истекаешь кровью, — говорит он, неловко поднимаясь и бросаясь за аптечкой. Когда он возвращается, Ибо стоит у кухонной раковины и брызгает водой на рану. Он слышит, как Ибо шипит от боли, промокая место укуса бумажным полотенцем. Он сосредоточенно копается в аптечке, доставая из нее мазь и пластырь, когда чувствует, что Ибо подходит и становится рядом с ним. Он избегает зрительного контакта, нанося мазь на шею Ибо. — Извини, — наконец бормочет он. — За что? За то, что ты вампир? — спрашивает Ибо, и когда Сяо Чжань смотрит на него, тот снова ухмыляется. — Нет, за то, что согласился за тебя на свидание, которое тебя не интересует. Я не должен был соглашаться, — тихо говорит он. Ухмылка исчезает с лица Ибо. — Не должен был, — отвечает он. — Я знаю. Прости меня, — снова повторяет он, сосредоточенно глядя на пластырь, который накладывает на рану. Он задается вопросом, отличаются ли следы укусов на шее от засосов. Разве кожа не должна отличать укус и показывать повреждения по-разному, чтобы не было путаницы? Он так сосредоточен на укусе, что его застает врасплох, когда Ибо задирает его рубашку. — Что такое? — бормочет он, глядя вниз, и видит начинающий наливаться синяк на своем торсе. — Блять, — говорит Ибо и, быстро поднимая взгляд, спрашивает: — Почему ты не заблокировал удар? — Я заблокировал первые два удара, — отвечает он, стягивая рубашку вниз. — Ты должен знать, как блокировать все удары. — Зачем? Ты собираешься регулярно меня бить? — Это зависит от того, планируешь ли ты и дальше соглашаться на свидания от моего имени. Сяо Чжань закрывает глаза и вздыхает. — Ты все равно пойдешь, да? — Нет, — отвечает Ибо, и его глаза резко распахиваются. — Нет? Но я обещал твоей маме. — Почему? — Она думала, что ты меня послушаешься. Ибо усмехается. — Я знаю, я пытался сказать ей, что ты не послушаешь. — Но ты все равно обещал. Сяо Чжань снова вздыхает. — Хорошо, это был мой просчет. Я не буду больше это делать. Просто сходи на этот раз. — Я не хочу. — Пожалуйста, Ибо. Что такое одно свидание? Если ты этого не сделаешь, твоя мама точно скажет, что ты не можешь участвовать в соревнованиях. Но ты ведь все равно это сделаешь. А потом будет хаос и третья мировая война. Просто сходи на одно свидание, и все проблемы будут решены. — Но меня не интересует дочь госпожи Ли. — Откуда ты знаешь? Ты даже не встречался с ней. — Я просто знаю. — Ты ходишь на кучу свиданий. Чем это отличается? — спрашивает Сяо Чжань, стараясь не казаться раздраженным. — Я хожу на свидания с людьми, которые хотят того же, что и я. Я не хожу на свидания с намерением ввести в заблуждение. Вот это новость. Сяо Чжаню требуется некоторое время, чтобы как следует переварить это, а затем спросить: — Все эти девушки знают, что ты хочешь только переспать с ними? — Да, — Ибо говорит без колебаний. — Что за чушь, — говорит он, немного отстраняясь. — Почему? — Как ты это делаешь? Говоришь им, — «эй, барышня, вы не хотели бы хорошо провести время, трахаясь?» и они все только кивают и говорят: — «Да, конечно, мистер Великолепный. Мы только рады подчиниться». Надо отличать сарказм от мелочности, и он знает, что определенно склоняется к последнему. Выражение лица Ибо на мгновение становится непроницаемым, а затем он спрашивает: — Как ты думаешь, со сколькими людьми я сплю? Думаешь, каждые выходные я выхожу, подцепляю кого-нибудь и думаю, как залезть им в штаны? — А разве нет? — спрашивает Сяо Чжань. — Я провожу большую часть своего свободного времени с тобой, придурок. А все остальное время я живу дома. Когда и где я буду спать с этим гаремом, с которым, как ты думаешь, я сплю? Сяо Чжань застывает от такого заявления. И прежде чем успевает полностью сформулировать ответ, Ибо спрашивает: — И с кем ты разговаривал, чтобы с такой уверенностью знать, с кем я сплю. Он отводит глаза в сторону, пока обдумывает, как ответить. А Ибо склоняет голову набок. — Это тот идиот, Цзи Ли, не так ли? — Нет, — немедленно отвечает Сяо Чжань, поворачиваясь к аптечке, чтобы закрыть ее. — Бред. Ты не особенно интересуешься моей сексуальной жизнью и вряд ли стал бы искать эту информацию самостоятельно. А это значит, что какие-то сплетники, должно быть, рассказывают тебе всякую ерунду, даже если ты об этом не спрашиваешь. И единственный сплетник, которого мы оба знаем — это Цзи Ли. У него действительно были отличные дедуктивные способности, этого нельзя было отрицать. — Кто сказал, что меня не интересует твоя сексуальная жизнь? — спрашивает Сяо Чжань, не желая сваливать всю вину на Цзи Ли. — А она тебя интересует? — Ага, — он кивает, уходя, чтобы поставить аптечку на место. Ибо следует за ним со словами: — Какая ерунда. — Ты мой самый близкий друг. Почему бы мне не интересоваться твоей сексуальной жизнью? — Потому что ты просто не очень сексуальный человек. Это настолько удивляет Сяо Чжаня, что он резко останавливается, и Ибо врезается ему в спину. — С чего ты это взял? — спрашивает он. — Чувак, ты пишешь фэнтези, в котором почти нет секса. Тебе даже удалось обнаружить бесполые виды, о которых можно писать, так чтобы тебе вообще не нужно было иметь дело с сексом. Что?? — Откуда ты знаешь? — спрашивает он, оборачиваясь. Ибо моргает, но не отвечает. — Ты что, действительно думаешь, что я какой-то унылый девственник? — Ну… — начинает Ибо и замолкает. — Да пошел ты, придурок. К твоему сведению, я сплю и с мужчинами, и с женщинами. Это все, что тебе нужно знать о моей сексуальной жизни. Да, именно так он признается своему лучшему другу. Как-то так. Именно. Как. То. Так.