Однажды... /Once Upon A Time...

Ибо вышел из кухни, а Сяо Чжань снова поставил еду разогреваться, размышляя, не решит ли Ибо теперь уйти. Он не стал бы его винить за это, потому что понимал, что был с ним слишком резок. Он ставит вторую тарелку в микроволновку, выставляет время и нажимает «Старт». После чего стоит, немного сгорбившись, опираясь локтем на кухонную стойку. Он тихо стонет, когда синяк под ребрами снова напоминает о себе. Задрав рубашку, он разглядывает синяк и думает, что было бы неплохо приложить лед. Задолго до того, как он затеял этот судьбоносный разговор с парнем, который избил его до полусмерти. Ладно, возможно, это было небольшим преувеличением. Синяк скоро пройдет. Он растирает пальцами это место, а потом открывает морозилку, чтобы взять пакет с зеленым горошком. В этот самый момент на кухне появляется Ибо с полотенцем, забирает у него пакет и заворачивает его в полотенце. — Я думал, ты ушел. — говорит он, пока Ибо прижимает завернутый в полотенце горошек к его синяку. — Почему, потому что ты такого высокого мнения обо мне? — спрашивает Ибо, позволяя ему держать полотенце на месте. Он вздыхает, когда Ибо берет уже подогретую тарелку. Слишком много странных разговоров случилось в один и тот же день. Почему они не могут растянуть их на несколько месяцев? Или лет? Сяо Чжань открывает рот, чтобы высказать то, что он думает о нём, но Ибо сует ему лапшу в рот, и он закрывает рот, так и не начав говорить. Что за дурная привычка у семьи Ван — затыкать его, пихая еду ему в рот? Ибо вытаскивает вторую тарелку из микроволновки и несет обе тарелки в гостиную, и Сяо Чжаню ничего не остается, кроме как следовать за ним. Он занимает свое место на диване и хватает пульт до того, как Ибо успевает его взять. Пока он переключает каналы, Ибо жестом показывает ему, чтобы он открыл рот и съел еще немного лапши. Он жует, одновременно продолжая переключать каналы. А Ибо встает, чтобы сходить на кухню. — Я возьму пива. Ты не хочешь? — слышит он его крик. На кухне было только пиво, которое нравилось Ибо. Он забыл пополнить запасы своего любимого пива, и в любом случае он слишком давно нормально не ел, чтобы прямо сейчас употреблять алкоголь. К тому времени, когда Ибо возвращается и садится, Сяо Чжань уже останавливается на каком-то комедийном шоу, которое нравится Ибо. Сам он, честно говоря, считает юмор немного низкопробным — на что Ибо обычно отвечает, что ему нравится такой юмор под пиво и что он в этом очень банален. Поэтому Сяо Чжань просто оставляет шоу включенным, берет тарелку, ставит ее себе на живот и начинает есть. Некоторое время они едят молча. Ибо не смеется над шутками, как обычно. Из-за этого у него пропадает аппетит, он прекращает есть на половине и ставит тарелку обратно на кофейный столик. — Ты наелся? — спрашивает Ибо, глядя на него. Сяо Чжань кивает. — Слишком много еды. — Не выдумывай. Доедай все, или я буду кормить тебя. Он вздыхает и откидывает голову назад, чувствуя, как его очки немного сдвигаются в сторону от резкого движения. — Я не могу есть, когда ты злишься, — наконец говорит он. — Я не злюсь, — тихо говорит Ибо, ставя свою тарелку. — Неправда. — Я не злюсь. Возможно, я немного озадачен тем, что у тебя такое плохое мнение о моем характере, но я не злюсь. — Я не плохого мнения о твоем характере! — говорит он, поворачиваясь в сторону Ибо. От этого движения бок отзывается болью, и он невольно вскрикивает и поворачивается назад. Ибо тянется, чтобы поправить полотенце, и его лицо оказывается слишком близко, когда он говорит: — Ты сказал, что у меня огромные проблемы с верностью и преданностью. Похоже, ты не самого высокого мнения обо мне, — Ибо широко раскрывает глаза, словно подчеркивая свои слова. — Нет. Это не так. Это касается только тех, кто с тобой в романтических отношениях. Это не имеет никакого отношения к тому, какой ты друг. Ты замечательный друг. Самый лучший. Одна бровь Ибо приподнялась. — Верность и преданность не имеют ничего общего с дружбой? Ты действительно так думаешь? — спрашивает он. Сяо Чжань закрывает глаза и откидывает голову на диван. Когда он целую минуту ничего не говорит, Ибо слегка прижимает руку к полотенцу, словно подталкивая его к ответу. — Ты прав. Прости. Как друг, нет никого более верного и преданного, чем ты, — наконец произносит Сяо Чжань и в его голосе слышится сожаление. — Спасибо, — бормочет Ибо. И мгновение спустя спрашивает: — Теперь ты будешь есть? Я знаю, что ты, скорее всего, не ел несколько дней. Он открывает глаза и видит, что Ибо все еще склоняется к нему — на его лице необычайно мягкое выражение. — Ибо, я пансексуал. А ты нет. Когда ты дразнишь меня, спрашивая, нравился ли ты мне когда-нибудь, ты загоняешь меня в тупик. Задавая этот вопрос, ты намекаешь на то, что я могу быть уязвим там, где ты — нет. Ибо ничего не говорит, но выглядит заметно огорченным. Он не отворачивается и не пытается скрыть это. И вдруг Ибо кажется ему моложе, чем когда-либо. Сяо Чжань протягивает руку и убирает с его лба упавшую прядь волос. — Больше так не делай, мм? Ему кажется, что на этом их разговор закончен, и он начинает отводить руку, когда Ибо хватает его за запястье. — Но что, если ты начнешь мне нравиться? Сяо Чжань сужает глаза, пытаясь выдернуть руку. Ибо отпускает. Ему хотелось бы думать, что Ибо шутит, но тот кажется серьезным. И искренне любопытным. — Хорошо, я предположу, что ты спрашиваешь меня серьезно, и я тоже отвечу серьезно. Тебя когда-нибудь привлекали мужчины? Ибо отрицательно качает головой. Сяо Чжань улыбается. — Вот видишь. Вопрос закрыт. — Почему? — спрашивает Ибо. Сяо Чжань едва не стонет от разочарования. — Ибо. Ты не гей. Я думаю, мы можем быть уверены, что у тебя не возникнет ко мне никакого влечения. — Почему? — Что почему? — спросил Сяо Чжань. — Почему я должен быть геем, чтобы ты мне нравился? Мгновение он смотрит на Ибо, как будто видит его впервые. — Ты меня троллишь? — Нет, объясни мне, почему мне должны нравиться другие мужчины, чтобы мне нравился ты? Сяо Чжань думает, что в его мозгу произошло короткое замыкание. А Ибо уж точно замкнуло. — Что было в этом пиве? Что это за вопросы? — Очевидно, это те вопросы, которые заставляют тебя чувствовать себя некомфортно! — говорит Ибо, начиная раздражаться из-за того, как Сяо Чжань отвечает на его вопросы. — Да! Меня смущает, что мы спокойно обсуждаем гипотетическую ситуацию, в которой нынешний гетеросексуальный Ибо вдруг волшебным образом становится геем. Или не становится. И у него внезапно появляется влечение к другому парню. И что тогда? Я не знаю. Откуда мне это знать? Если ты обнаружишь, что тебе тоже нравятся парни, встречайся с ними. — Мне не нравятся другие парни, — отвечает Ибо, стиснув зубы, словно пытаясь набраться терпения. — Ибо, я понятия не имею, о чем мы вообще говорим. — Можно я тебя поцелую? — внезапно спрашивает Ибо. — Что? Нет! — Почему нет? — О, черт возьми… Я сойду с ума. — Мне кажется, ты боишься. — Нет! Я ошеломлен тем, что ты так рискуешь нашей дружбой! Ибо какое-то время молчит, но затем говорит: — Хорошо, — и снова садится в кресло. — Хорошо? — Хорошо, все в порядке. — Хорошо, что? — Ладно, не будем больше об этом. На несколько мгновений снова наступает тишина, но затем Сяо Чжань поворачивается к Ибо и вскидывает руки: — Ну, теперь, все стало совсем неловко! — Почему это должно быть неловко? — с безрадостным смехом спрашивает Ибо, поворачиваясь в его сторону. — Ты не чувствуешь себя неловко? — спрашивает Сяо Чжань. — Нет, я чувствую себя сбитым с толку. А не неловко. Почему мы не можем просто говорить о дерьме, которое мы чувствуем, вместо того, чтобы скрывать это? У Сяо Чжаня нет слов. И никаких мыслей. Потому что… что тут можно сказать? Он не отвечает, и мгновение спустя Ибо снова говорит. — Да, ты прав, я никогда раньше не смотрел на наши отношения с этой конкретной точки зрения, но я также никогда не чувствовал себя ближе к кому-либо, кроме тебя. Секс — это… ну, секс. Какое это имеет отношение к чему-либо? Я не могу подумать ни о ком другом, кого я хочу видеть каждый день, кроме тебя. Нет никого, с кем бы мне нравилось даже скучать. Я не могу представить никого другого, кто заставил бы меня пройти через ад, через который ты заставил меня пройти последние десять дней, только потому, что мы не разговаривали… Сяо Чжань чувствует, как его шея краснеет, а его грудь словно… блять. Ван Ибо. Мастер соблазнитель. Он с такой легкостью разбирается в этом дерьме. Сяо Чжань не может поверить, что это сейчас происходит с ним. — Ибо, — он специально зовет его по имени, чтобы заставить остановиться. Прежде чем Ибо скажет что-нибудь еще и еще больше облажается. Ибо замолкает и смотрит на него. Сяо Чжань делает тихий вдох, прежде чем заговорить, стараясь сказать все ясно и кратко. — Это дружба. Ничего больше. Я чувствую то же самое по отношению к тебе. Мы оба чувствуем то же самое. Не нужно делать нашу дружбу странной, добавляя что-то к ней или убирая что-то. Она идеальна такой, какая есть. Ибо вздыхает. Сяо Чжань не собирается подвергать сомнению этот вздох. Он хорошо знает, когда оставить его в покое. Остальную часть шоу они смотрят молча, погрузившись в свои мысли. К тому времени, как шоу закончилось, и Сяо Чжань оглянулся, Ибо уже спит в кресле. Он заставляет Ибо встать и пойти спать в спальню. И впервые за все время, что Ибо ночевал у него, Сяо Чжань не залезает в постель с Ибо, а возвращается в гостиную, чтобы поспать на диване. Потому что, неловко это или нет, странно это или нет — все уже изменилось. И ему это не нравится.