Однажды... /Once Upon A Time...

К тому времени, когда Ибо выходит из спальни на следующее утро, Сяо Чжань уже стоит на кухне и готовит гренки — просто потому, что у него такое настроение. Хлеб, сахар и молоко звучат сейчас идеально. Просто и знакомо. Не требуя никакой мыслительной работы. Он мог бы приготовить их даже во сне. Главное, чтобы хлеб был толстым и сладким. Тогда испортить их практически невозможно. Если хочется сделать их еще вкуснее, он добавляет хорошую ванильную эссенцию и корицу. А сверху поливает кленовым сиропом. Ему нравится это. Все это. От начала до конца. Особенно — первый кусок. И следующий. До тех пор, пока не приходится слизнуть последнюю каплю кленового сиропа с пальца, стоя у раковины. И что самое прекрасное? Ибо терпеть не может гренки. Вода в ванной выключается. Потом кто-то шаркает по комнате, и вскоре он слышит шаги Ибо. Вопреки собственным же наставлениям, его горло на секунду сжимается. И он говорит себе перестать драматизировать. Но все его установки с треском проваливаются, когда Ибо обнимает его сзади и трется мокрым лицом о его спину сквозь тонкую белую футболку. — К черту, Ибо, — вздыхает он, переворачивая последний ломтик хлеба. — Это было необходимо? — спрашивает он, сосредоточившись исключительно на гренках. А не на ладонях Ибо, обхвативших его талию. Они могли бы обернуть ее почти полностью. — Хм… — Ибо снова трется о его футболку. — Ты ведешь себя пассивно-агрессивно и готовишь гренки, так что я в ответ использую твою футболку как полотенце. — Великолепный способ ухаживать, раздражая объект своей привязанности, — бормочет Сяо Чжань, начиная выкладывать готовые гренки на тарелку. Спустя мгновение он чувствует, как Ибо замирает у него за спиной. И Сяо Чжань снова затаивает дыхание, осознавая, что именно он только что сказал. — Ты позволишь мне ухаживать за тобой? — Ибо поднимает голову и шепчет прямо ему на ухо. Надо было сначала выпить кофе, прежде чем начинать эти миссию — готовить завтрак, который Ибо ненавидит больше всего. Может, тогда в голове было бы яснее. — Как будто ты знаешь, как за кем-то ухаживать, — говорит он вместо этого. Словно это самое разумное, что он мог сейчас сказать. Но Ибо не отступает. — Ты разрешаешь мне? — повторяет он. — Ты имеешь в виду, что у меня есть шанс заставить тебя отступить? — Сяо Чжань выключает плиту, но даже не пытается обернуться. Впрочем, это было бы трудно: Ибо зажал его между собой и плитой. — Не совсем. Но все же? Ты мне разрешаешь? В ответ Сяо Чжань только качает головой, отрывает кусочек гренки и засовывает его в рот. Главным образом для того, чтобы не сказать ничего, как бы Ибо его ни провоцировал. — О, черт, Сяо Чжань... — бормочет Ибо. Сяо Чжань оборачивается. — Что? Не переживай, я приготовлю тебе что-нибудь другое. Что ты хочешь? Он внезапно перестает жевать. И его кровь, кажется, тоже замедляет свой бег, когда Ибо поднимает руку и проводит указательным пальцем короткую линию вдоль его шеи. — Что такое? — спрашивает Сяо Чжань, когда палец останавливается. — Я… кажется, оставил тебе засос, — почти удивленно говорит Ибо. — Либо так, либо у тебя очень легко появляются синяки. Теперь Сяо Чжань разворачивается полностью, и Ибо приходится отпустить его. — Ты хочешь сказать, что у меня там засос? — спрашивает он, проводя пальцем по тому месту, где только что был палец Ибо. — Первый засос, который я кому-либо поставил, — Ибо отступает, и на его губах появляется довольная ухмылка. Сяо Чжань отталкивает его и идет в ванную, чтобы посмотреть в зеркало. Ему приходится повернуться почти на сорок пять градусов, чтобы разглядеть метку сбоку на шее. И да. Она там. Большая и фиолетовая. — Какого хрена! — говорит он, пытаясь растереть ее пальцами. — Это не поможет, — говорит Ибо, стоя в открытых дверях ванной, и выглядя вполне довольным собой. — Ты же сказал, что впервые делаешь засос. Откуда ты можешь знать? — раздраженно спрашивает Сяо Чжань, продолжая смотреть в зеркало. — У меня раньше был один или два. Приходилось несколько дней носить водолазку. — Сейчас лето, придурок. И сегодня вечером все наши друзья придут проведать твою идиотскую задницу, — говорит Сяо Чжань, открывая шкафчик за зеркалом и доставая оттуда маленькую расческу. — Только не говори мне, что ты… — говорит Ибо, когда он пытается расчесать засос. — Знаешь, для образованного человека ты настоящий придурок, — говорит Ибо, забирая у него расческу. — Это только сильнее раздражает кожу! — Тогда придумай что-нибудь, что не будет ее раздражать, — сердито отвечает Сяо Чжань. Ему следовало обратить внимание на выражение лица Ибо. Но он снова заглядывает в шкафчик, пытаясь найти что-то, что могло магическим образом стереть эту компрометирующую улику. Они не заподозрят Ибо. Но это станет началом бесконечных расспросов о тайной сексуальной жизни Сяо Чжаня. — Дай-ка подумать, — говорит Ибо, разворачивая его лицом к себе. Он становится серьезным. Поднимает подбородок Сяо Чжаня и наклоняет голову набок, оценивая синяк. — Чтобы снять раздражение… — начинает он и Сяо Чжань невольно оживляется. Но Ибо просто подается вперед и прижимается губами к синяку. Это застает Сяо Чжаня врасплох, и ему требуется пара секунд, чтобы оттолкнуть Ибо. — Думаешь, это смешно, Ибо? — Прости, прости. Я просто не сдержался. — Когда ты вообще сдерживал себя? — спрашивает Сяо Чжань, снова глядя в зеркало. Его кожу до сих пор заметно покалывало. — Никогда, не так ли? — отвечает Ибо, и в его голосе слышно что-то такое, что заставляет Сяо Чжаня обернуться. — Я просто пользуюсь тем, что ты мне позволяешь. Сяо Чжань поднимает бровь. — А иногда и тем, чего я не позволял. — Эй, эй. Это было сделано при твоем полном и восторженном согласии, — возмущается Ибо. По крайней мере, его возмущение звучит очень искренне. — Я же говорил тебе, что был в сознании Вэй Усяня, а Лань Ванцзи в это время буквально пожирал его поцелуями. Я просто обознался. Этого явно не стоило говорить. Потому что уже в следующее мгновение Ибо оказывается рядом и прижимает его спиной к раздвижной двери душевой кабины. — Обознался? — тихо спрашивает он. Сяо Чжань кивает. Ибо смотрит на него еще несколько секунд. — Ты никогда не задумывался, почему твой Вэй Усянь слушает сердцебиение Лань Ванцзи? — Что? — спрашивает Сяо Чжань, упираясь ладонями в грудь Ибо, чтобы удержать его на расстоянии. — Лань Ванцзи. — А что с ним не так? — Он заставляет Вэй Усяня слушать свое сердце, потому что по его лицу ничего не прочитаешь. — Ну и что? — говорит Сяо Чжань. Ибо должен пахнуть только мылом. Но в его запахе есть что-то еще. Сяо Чжань старается не вдыхать его слишком глубоко, потому что это сбивает его с толку. — С чего ты это взял? — спрашивает Ибо. — Что значит — с чего? Это не самая оригинальная идея, но для них она подходит. Он старается не смотреть на блестящую кожу на ключице Ибо. Спустя мгновение он просто закрывает глаза. И слышит, как Ибо шепчет: — Слушай мой пульс. За это короткое мгновение Ибо придвигается ближе, и словам требуется всего секунда, чтобы дойти до сознания Сяо Чжаня. Его глаза распахиваются. — Только не говори мне, что ты этого не знал, — говорит Ибо. Сяо Чжань чувствует себя полным идиотом, качая головой. — Ты не Лань Ванцзи, — все же говорит он. — О, я знаю, — кивает Ибо. — Никто не Лань Ванцзи. Во всех смыслах Лань Ванцзи может быть просто лихорадочным сном, который Вэй Усянь видел в бреду, когда колебался между светом и тьмой, между этим миром и другим. Физически и морально безупречный человек. Недоступный для всего мира — но бесконечно преданный Вэй Усяню. Объект фантазий. Или галлюцинация. Сяо Чжань наклоняет голову, глядя на Ибо. Он как будто впервые его видит. В каком-то смысле Ибо, похоже, понимает его персонажей лучше, чем он сам. — Единственное, что действительно есть в Лань Ванцзи, — продолжает Ибо, — это то, что его лицо по-прежнему остается бесстрастным, даже когда его сердце бешено бьется. Сяо Чжань замирает. — Ты делаешь со мной то же самое, — говорит Ибо. — Когда я ухмыляюсь или веду себя слишком самоуверенно, ты хочешь знать, что я на самом деле чувствую. Он берет руку Сяо Чжаня и кладет ее себе на шею. Пульс под его пальцами заметно трепещет. Сердце бьется быстро. Они не отводят взгляда друг от друга. И Сяо Чжань слышит шум крови в собственных ушах. Почти оглушенный, он пытается справиться с возбуждением, которое просыпается где-то глубоко внутри. Это пугает его настолько сильно, что он резко вырывает руку из хватки Ибо. И, не сказав больше ни слова, обходит его и выходит из ванной.