Однажды... /Once Upon A Time...

Это… Вздох поднимается из глубины его живота и медленно проходит вверх по телу, через грудь к горлу, пока… он не чувствует прикосновение возле мочки уха… и с его губ срывается стон… Он ощущает это сразу везде. Его пальцы скользят по твердому телу под ним… и оно действительно твердое… и он не понимает, почему так давно не делал этого. Ты как сон, — мелькает у него в голове, хотя, когда губы Ичжоу замирают под его ухом, он понимает, что, возможно, сказал это вслух. Ичжоу улыбается ему в шею, и сильнее прижимает к себе, притягивая вплотную к своей груди. Очень твердой груди. Ичжоу твердый везде. Он говорил, что немного занимался боксом. С таким телом, как у него, Сяо Чжань мог только предположить, что это «немного» было явным преуменьшением. — Рад, что прошел проверку, — раздается у его уха глубокий голос Ичжоу, щекоча его кожу и заставляя тихо рассмеяться. — Прошел… — шепчет он, улыбаясь. — Это преуменьшение века. Ичжоу приподнимается над ним, снова оказываясь лицом к лицу — и в его взгляде одно сплошное желание. Сяо Чжань вздыхает и тянется к нему, снова целуя. На его лице, шее — да и вообще везде — не осталось ни одного участка кожи, к которому Ичжоу еще не прикоснулся губами. На его талии и спине темнеют следы засосов. Они оба уже давно возбуждены, но Ичжоу, похоже, не спешит снимать с них штаны. И это почему-то нравится Сяо Чжаню еще больше, и он притягивает его ближе, углубляя поцелуй. Тело Ичжоу горячее. Такое горячее… как в самых сокровенных фантазиях. И он целует так, будто у него впереди целая вечность. Нежно и настойчиво, дразняще и тянуще, заставляя чувствовать непреодолимое желание большего. Сяо Чжаню кажется, что он буквально чувствует, как его тело пульсирует от желания ощутить Ичжоу внутри. И выпуклость в его штанах — такая большая, и так настойчиво прижимается к нему, заставляя терять голову. В самом приятном смысле. Он никогда не думал, что желание может быть таким… текучим. Он мысленно улыбается, когда это слово мелькает у него в голове. Ичжоу замирает у его губ, а затем отстраняется, чтобы посмотреть на него. — Ты такой красивый. Ты точно разобьешь мне сердце. Сяо Чжань чувствует себя немного пьяным, глядя на него. Возможно, он так часто мечтал о Лань Ванцзи, что какой-то бог решил сжалиться над ним и прислал ему свою — современную, сильную и до безумия притягательную — версию. — Ты тоже можешь разбить мое, — томно говорит он, закрывая глаза и притягивая Ичжоу обратно к себе. Тепло его тела слишком приятно, чтобы от него отрываться. Особенно сейчас, когда он уже знает, каково это — прижиматься к нему. — Лжец, — дразняще шепчет Ичжоу ему в ухо. — Ты думаешь, мое сердце нельзя разбить? — спрашивает Сяо Чжань, слегка приподнимая бедра, когда член Ичжоу прижимается к его собственному. — Можно. Но не мной, — шепчет Ичжоу, с тихим рыком в конце, когда Сяо чжань сильнее прижимается к нему. В какой-то момент слова перестают иметь значение — остается только потребность касаться. Сяо Чжань закрывает глаза, задыхаясь, когда Ичжоу прикусывает его шею. Скоро одного только трения становится недостаточно. Он тянется вниз, расстегивает джинсы Ичжоу — и слышит сдавленное ругательство, когда его рука наконец находит то, что искала. Ичжоу прячет лицо в изгибе его шеи и тихо стонет, когда Сяо Чжань сжимает его. — Ты… такой большой, — шепчет он. — Милый, я так давно возбужден, что могу кончить прямо сейчас, если ты продолжишь так прикасаться ко мне. Сяо Чжань думает, что, возможно, где-то действительно существует бог секса, который принял человеческий облик и оказался перед ним. Может быть, сжалившись над ним после всех этих лет без секса, он явился к нему в виде самого нежного, красивого и до безумия притягательного парня — и к тому же прекрасно оснащенного. Как там говорил Ибо, Лань Ванцзи был плодом его фантазий… галлюцинацией. Может быть, это была одна из них. Его собственная галлюцинация, от которой он все еще не проснулся. Теперь он жалеет, что давно не был снизу — как раз для такого момента. Потому что, боже… Ичжоу действительно очень большой. У него есть смазка. Но прошла уже вечность с тех пор, как он делал что-то большее, чем помогал себе сам. Вечность с тех пор, как он вообще пытался подготовиться. Впрочем, это уже не важно. — Кончи во мне, — шепчет он. — Блять… — выдыхает Ичжоу, и его член буквально пульсирует. — Не сегодня. Рука Сяо Чжаня замирает. — Почему? Пауза немного затягивается, когда Ичжоу наконец поднимает голову и смотри на него с легкой, дразнящей улыбкой. — Нужно же, чтобы у тебя был повод увидеть меня снова. Сяо Чжаню требуется мгновение, чтобы это осознать — и он расплывается в широкой, глупой улыбке, от которой Ичжоу, кажется, окончательно тает и не удержавшись, целует его. — Ты уже дал мне причину, когда предложил сделать стол. — Да, но теперь он должен быть из цельного дерева. И достаточно прочным, чтобы я мог взять тебя прямо на нем. Если бы он мог стать влажным от возбуждения, он бы уже точно утонул. Сяо Чжань закрывает глаза, позволяя воображению дорисовать картинку. — Спереди или сзади? — шепчет он. — И спереди, и сзади. А потом на кухне. В одном фартуке. Его рука замирает, голова откидывается назад — и ему кажется, что он может кончить только от одних этих образов. — Пока ты готовишь мне гренки? — шепчет он. — Ммм… — бормочет Ичжоу. — С липким кленовым сиропом, который я буду слизывать с твоих пальцев. — Черт… — выдыхает он, его рука безвольно опускается — его буквально захлестывают ощущения. — Можно я прикоснусь к тебе, малыш? — шепчет Ичжоу ему на ухо, и он, кажется, кивает. В следующий момент Ичжоу снова целует его, мягко лаская его губы языком и одновременно расстегивая его джинсы. Он начинает осторожно поглаживать влажный от желания член, и не переставая целовать, находит ритм, от которого Сяо Чжань буквально теряет рассудок. И вскоре он кончает — часы прелюдии наконец взрываются вспышками под закрытыми веками. хххх На следующее утро он принимает душ, когда слышит звонок в дверь. Из-за двери доносится голос Ичжоу, который спрашивает, может ли он посмотреть, кто там пришел. Сяо Чжань говорит «да», прежде чем сообразил передумать. Приятно проведенная ночь явно притупила все его мыслительные способности. Выключив воду он уже собирается позвать Ичжоу, когда слышит, как открывается дверь. До него доносятся голоса, и он торопливо одевается, подпрыгивая на одной ноге, другая нога застряла в джинсах. К тому времени, когда он выходит из ванной, входная дверь уже закрыта. Выйдя в коридор он замирает. В дверях стоит Ибо. А рядом с ним — Ичжоу. — Эй… — говорит он, удивленно раскрыв глаза. Он беспомощно смотрит на Ичжоу. Тот, кажется, сразу улавливает напряжение в воздухе и говорит: — Мне уже пора идти. Я позвоню тебе позже. Сяо Чжань кивает, не в силах вымолвить ни слова. Ичжоу снова смотрит на Ибо, слегка улыбается, словно пытаясь разрядить напряжение, волнами исходящее от него, и говорит: — Рад видеть, что с тобой все в порядке. Ибо коротко кивает и отступает в сторону, открывая дверь — так резко, что Ичжоу на мгновение теряется. Но он быстро приходит в себя, машет Сяо Чжаню рукой напоследок, и выходит. — Не… — начинает он, но в этот самый момент Ибо практически захлопывает дверь. — Что, черт возьми, с тобой не так? — говорит он, качая головой. — Со мной? Со мной?? — Ибо резко оборачивается, в глазах его вспыхивает злость. Сяо Чжань игнорирует это и идет на кухню. Он не позволит никому испортить ему настроение после приятно проведенной ночи. Ему кажется, что эта ночь зарядила его энергией на целую вечность. И теперь, когда Ибо вернулся, кто знает, когда у него снова будет такая возможность. — У меня такое впечатление, что ты родился, чтобы мешать мне заниматься сексом, — говорит он, открывая холодильник и доставая упаковку с яйцами. — У тебя был секс? — голос Ибо немного повышается под конец. — Нет, мы целомудренно обсуждали древнюю классику до тех пор, пока полчаса назад я не решил, что самое время пойти принять душ. — У тебя был секс? — снова спрашивает Ибо, выхватывая у него упаковку. — Не разбей, — предупреждает он, но Ибо аккуратно ставит яйца на стол и снова поворачивается к нему. — У тебя был секс? — Да, — прямо отвечает Сяо Чжань. Что-то в прошедшей ночи словно вымело из его головы всю дурь. Теперь он точно знает, как вести себя с Ибо — каким бы нуждающимся и эгоистичным тот ни становился в своем стремлении присвоить его себе. Не потому даже, что действительно этого хочет, а потому что считает, будто Сяо Чжань уже принадлежит ему. А тем, что он считает своим, он делиться не намерен. — Ну конечно. Еще бы, — бросает Ибо с издевкой. — Да. Более чем. Я едва дождался, когда смогу к нему прикоснуться. Он заводит меня до чертиков. Ну как тебе? Ты ведь хотел знать о моей сексуальной жизни? Вот она. Вот что меня заводит. Ты даже не представляешь насколько. Ибо смотрит на него — но в его взгляде нет боли. Только злость. Сяо Чжань так и думал. И рад, что оказался прав. Рад, что не потерял голову. Ибо сейчас выглядит так, будто кто-то без спроса взял его игрушку, которой он не собирался делиться. — Чушь. Я знаю, что ты бы этого не сделал. Вы не трахались. Сяо Чжаню даже в голову не приходило, что Ибо просто ему не поверит. — Что смысле? — спрашивает он. — Ты врешь. Ты ни за что не сделал бы с ним то, чего не сделал бы со мной. На мгновение Сяо Чжань просто смотрит на него. — Что? — раздраженно спрашивает Ибо. — Я не твоя игрушка, Ибо. Только потому, что вчера ты решил попробовать сломать наши отношения, превратив их в… вот в это, — он качает головой, — я не собираюсь тебе это позволять. И да, те десять месяцев, что я прожил дольше тебя, прошли не впустую. Ибо фыркает. — У тебя даже воспоминаний без меня нет. — Есть. И много. — Назови хоть одно. И не неси мне чушь про вчерашнюю ночь — я все равно не поверю. — Ты вообще слышишь себя? Я не провожу с тобой каждую минуту. У меня полно воспоминаний без тебя. — Да, но ты их не запоминаешь. Ты помнишь только те, где есть я. Сяо Чжань думает, что у него сейчас глаза вылезут из орбит от такой наглости. — Ты даже не помнишь, что уже встречался с ним, — добавляет Ибо. — Хотя вы точно пересекались шесть месяцев назад. На мгновение Сяо Чжань забывает, что он собирался ответить. — Кто тебе сказал? Ты говорил с Цзи Ли? — спрашивает он. — Блять, да! С этим ублюдком. Подожди, я его еще увижу. — Что ты ему сказал? — снова спрашивает он. — В смысле — что я ему сказал? Это он наговорил мне кучу дерьма. Про то, что я должен дать тебе пространство. Что есть кто-то милый и хороший, кто по уши в тебя влюблен, и прочую подобную хрень. Сяо Чжань закрывает глаза и глубоко вдыхает. Потом выдыхает. Парень перед ним устраивает истерику, как пятилетний ребенок. В возрасте двадцати четырех лет, черт побери! — Действительно есть один очень милый и хороший человек. И он мне нравится. Я хочу попробовать с ним встречаться. Даже если это плохо закончится — я все равно хочу попробовать. — Почему? — Ибо… — начинает он, уже на грани срыва. — Ладно, хорошо, — говорит Ибо. — Хорошо? — Сяо Чжань сбит с толку такой резкой переменой настроения. — Хорошо. Давай, пробуй. Перебесись. Потому что, нравится тебе это или нет, в итоге ты будешь со мной. Сяо Чжань на мгновение замирает, у него буквально отвисает челюсть. — Это просто нелепо, — говорит он наконец. Наступает пауза. Ибо закрывает глаза, проводит рукой по затылку, потом открывает их и говорит: — Я знаю. Эта внезапная уступчивость выбивает Сяо Чжаня из колеи, и он на мгновение забывает, что собирался сказать. — Мне кажется, я немного схожу с ума, если честно. Я всегда задавался вопросом, почему не чувствую того, что другие люди, кажется, чувствуют так легко. Честно говоря, меня это даже раздражало — вся эта хандра, ревность… Если ты кому-то не нравишься, просто отпусти. Всегда найдется кто-то другой. Ибо делает паузу, будто успокаиваясь. Но когда продолжает, наоборот, только сильнее заводится. — А сейчас я сам в этом варюсь. В настоящей ревности. Не в той, над которой я с тобой шутил. Я, блять, реально хочу оторвать ему голову. Прямо физически. Я еле себя сдерживаю. — Ибо… — тихо зовет он. — Перестань. Не делай этого. Иначе я сделаю какую-нибудь хрень — например, поцелую тебя. И тогда ты точно меня возненавидишь. Сяо Чжань молчит секунду, а потом честно говорит: — Да. Ибо поднимает взгляд, явно удивленный. — Правда? — в его голосе слышна растерянность. — Да, — отвечает он. — Последние недели… с тех пор, как я тебе признался… все, что было потом… — Сяо Чжань на секунду запинается, — я чувствую, что задыхаюсь. Ты с легкостью можешь подчинить меня своей воле почти во всем. И в целом я не против — потому что люблю тебя и мне нравится давать тебе то, что ты хочешь. Но есть часть меня, которую ты тоже хочешь забрать. И это уже больше похоже на кражу — на то, что я не хочу отдавать. Если ты заберешь и это, я окажусь полностью беспомощен в наших отношениях. И начну ненавидеть тебя за это. Особенно если ты заставишь меня влюбиться в тебя. Ибо какое-то время молчит, переваривая это. А потом поднимает взгляд — и в его глазах уже не просто уязвимость, а настоящая ранимость. — Неужели это так плохо — влюбиться в меня? Сяо Чжань с трудом удерживается, чтобы стереть эту боль с его лица. — Я почти всегда думаю о тебе в первую очередь. Иногда — в ущерб себе. Понимание приходит к Ибо не сразу. И это уже не просто уязвимость — это боль. Сяо Чжань заставляет себя не отступать. — Позволь мне отдавать тебе все то, что тебе во мне нравится. Но пусть хоть что-то останется только моим. Ибо долго смотрит на него. Его глаза блестят. — Значит, Цзи Ли был прав? — он слегка наклоняет голову. — Я принимал тебя как должное. Сяо Чжань улыбается. — Не больше, чем я тебя. Ибо, кажется, не верит. Он снова закрывает глаза. — И что теперь? Сяо Чжань ждет, пока тот откроет глаза. — Тебе решать. — Нет, — сразу отвечает Ибо с заметным отчаянием в голосе. — Не скидывай это на меня. Скажи, чего хочешь ты. — Я хочу, чтобы мы вернулись к тому, что было раньше. Даже если это будет трудно. Ибо понимающе кивает. — Хорошо. Я попробую. Если я перейду границы — останови меня. Поставь на место, — он говорит это очень серьезно. — Потому что если ты этого не сделаешь, я всегда буду брать больше, чем ты готов дать. Это кажется неизбежным. И все же Сяо Чжань согласно кивает.