Однажды... /Once Upon A Time...

Следующее утро встречает их серией телефонных звонков. Первый — от его матери. — Ибо у тебя? — спрашивает она без всяких предисловий. — Да. А что? — Скажи ему, пусть позвонит домой. Серьезно, он доведет свою мать до инфаркта. И заодно поставь его телефон на зарядку, ладно? Она сказала, что звонила ему пять раз вчера, но все звонки сразу переключались на автоответчик. Сяо Чжань неловко прикусывает нижнюю губу. Вчера они почти не вылезали из постели. Хотя нет — он все-таки следил за тем, чтобы они ели и пили, но Ибо воспринимал эти паузы исключительно как возможность затащить его обратно в постель. Не то, чтобы он сильно сопротивлялся. — Хорошо. Решив, что на этом разговор окончен, он уже собирается повесить трубку, когда мать тихо зовет: — Чжань-Чжань… — Мм? — А… Ибо в порядке? — нерешительно спрашивает она. — Да. А почему ты спрашиваешь? — Лили говорит, что он сам не свой. Ведет себя странно. Она думала, у него все хорошо с Занилией. Ты не знаешь, что случилось? Он так резко с ней порвал. Вопрос застает его врасплох. — Я… я не уверен, мама. — Как это — не уверен? Ты же единственный, кто может знать. У него сжимается в груди. Он и раньше это слышал — но сейчас это звучит иначе. Как будто для всех вокруг было очевидно, что никто не может сравниться с его местом в жизни Ибо. Как будто это всегда было неоспоримым фактом. — Даже если бы знал, я бы не сказал, — отвечает он. Классика. Ему двадцать пять лет, а ведет себя как двенадцатилетний. Но мать не удивляется. Только устало говорит: — Понятно. Ладно, скажи ему хотя бы позвонить домой. — Хорошо. Он находит телефон Ибо на кухонном столе и ставит его на зарядку, прежде чем заняться завтраком. Почти заканчивает готовить оладьи с зеленым луком, когда слышит, как Ибо шаркает из спальни — сонный, растрепанный. И, как обычно, сразу обнимает его сзади, уткнувшись лбом между лопаток. Он молчит достаточно долго, чтобы Сяо Чжань подумал, что он снова заснул. Но нет. — Так вкусно пахнет… — бормочет Ибо. — Я так голоден, что съел бы целую корову. — Иди умываться. — Мм… — отвечает он, но только крепче прижимается. — Мама звонила, — говорит Сяо Чжань после небольшой паузы. — Чья? — лениво спрашивает Ибо. — Моя. — Черт… значит мой телефон сел. Моя мама звонила? — Мм. — Ты поставил его на зарядку? — Мм. — Хорошо, — Ибо, похоже, полностью удовлетворен этим ответом и снова расслабляется у него за спиной. — Ибо… — Мм? — Твоя мама не понимает, почему ты расстался с Занилией. Ибо на секунду замирает, потом поднимает голову: — Что? Сяо Чжань выключает плиту, отставляет сковороду и поворачивается, опираясь на подоконник. Ибо сразу оказывается рядом, втиснувшись сбоку. — Какое ей до этого дело? — раздраженно спрашивает он. — Перестань. Ты несправедлив к ней. Она просто переживает. — Она не просто «переживает». Она пытается контролировать меня. — Контролировать что? — То, с кем я. Ага… Сяо Чжань не готов к этому разговору. Особенно сейчас, когда эйфория последних суток еще не прошла. — Не ругайся с ней, — говорит он вместо этого. — Из-за…? — Ибо смотрит на него почти вызывающе. Сяо Чжань на секунду задумывается. Он не хочет давить. Не хочет выглядеть так, будто пытается что-то решать за Ибо. Но… — Давай просто наслаждаться этим. Он косится на Ибо и замечает, что одна его бровь резко приподнимается. Он еще не злится. Но уже на грани. — Чем именно — этим? — Ничем, — Сяо Чжань смотрит Ибо в глаза. — Я просто хочу быть с тобой. Сейчас. Взгляд Ибо на мгновение смягчается. Потом он опускает глаза. — Почему? Ты думаешь, если родители узнают, все закончится как у Монтекки и Капулетти? Сяо Чжань тихо хмыкает. — А что? Ты собираешься стать импульсивным идиотом и убить моего несуществующего кузена? Или будешь стоять на балконе, пока я лезу через розы и шипы, чтобы петь тебе серенады? Ибо не смеется. — Ты правда сравниваешь их двухнедельные отношения с нашими? Ладно. — Вообще-то, это не я первым вспомнил Шекспира, — замечает он. — И к тому же, наши родители не заклятые враги. Скорее наоборот. Хотя… — Ага. Но ты все равно намекаешь, что если они узнают, начнется хаос и кровопролитие. Сяо Чжань улыбается и толкает его плечом. — Ты ужасно драматичный. Ибо молчит. И, наконец, он признается: — Да… скорее всего, без последствий не обойдется. Тебе так не кажется? Твоя мать доверяет мне. — Доверяет в чем? Как это связано с тем, что я к тебе чувствую? Ты думаешь, она этому обрадуется? Сяо Чжань не знает, что ответить. Но… — Она знает, Ибо. — Что знает? — Что я би. Лицо Ибо вытягивается от удивления, а глаза широко раскрываются. — Она знает? Он кивает. — С каких пор? — С тех пор, как я был на первом курсе колледжа. Я сам ей сказал. Ибо заметно мрачнеет. А у Сяо Чжаня внутри все сжимается от одной мысли, что Ибо снова сталкивается с тем, что другие знают о нем что-то, чего он сам не знал. Даже если это его мать. Он не пытается ничего объяснять. Как будто понимая, что Ибо и так знает, почему он тогда промолчал. Но от этого не легче. Ибо смотрит на него. — То, что ты би, не значит, что она одобрит нас. Я вообще не идеальный зять. — Почему нет? — спрашивает Сяо Чжань, и в его голосе уже нет ни тени прежней легкости. — Да ладно. Нашим матерям и так ясно, кто из нас идеальный, образцовый сын, — говорит Ибо как ни в чем не бывало. — Что? — Сяо Чжань не выдерживает и смеется. Это настолько не соответствует реальности. — Моя мать сочла бы огромной удачей заполучить тебя в семью. В прошлой жизни она, наверное, спасла целый чертов континент, — добавляет Ибо совершенно серьезно. — Ты просто невозможен, — говорит Сяо Чжань, беря руку Ибо в свою и переплетая их пальцы. Он целует тыльную сторону его ладони, задерживаясь на секунду. — Я просто хочу быть с тобой… без того, чтобы все остальное вставало между нами. Ибо какое-то время слишком пристально смотрит на его губы. Настолько, что это начинает отзываться теплом внутри. Но потом он отводит взгляд. — Я очень большой собственник, — говорит он, все еще не глядя на Сяо Чжаня. — Нет, ты не такой, — мягко отвечает он. Он знает Ибо всю жизнь. Тот никогда не вел себя так. — С тобой — да. Я собственник, — упрямо говорит Ибо, снова глядя на него. Сяо Чжань на секунду задумывается. — Я тоже. С тобой. — Нет, — сразу отвечает Ибо. Сяо Чжань уже собирается возразить, но Ибо перебивает: — Ты сам знаешь, что это правда. Это не хорошо и не плохо. Это просто то, какие мы есть. Если бы пришлось выбирать, и ты решил бы, что мне будет лучше без тебя — ты бы отпустил меня. А я… даже если придется тащить тебя за собой в преисподнюю — я все равно тебя не отпущу. Сяо Чжань смотрит на Ибо, пораженный до глубины души. Во взгляде Ибо — что-то почти воинственное. Как будто: да, я знаю, что это звучит ужасно. Но это правда. Как ему на это реагировать — он уже не успевает понять. Потому что его тело реагирует быстрее. Он соскальзывает с подоконника и становится между его ног. Успевает заметить удивление на лице Ибо — прежде чем обхватывает его ладонями и притягивает к себе, соединяя их губы. Поцелуй сразу становится жадным. Руки Ибо забираются ему под футболку, скользят по спине. Когда его зубы впиваются ему в шею, мысли окончательно исчезают. Сяо Чжань чувствует, насколько тот возбужден — и внутри остается только желание. Он опускается на колени, тянет вниз пояс его штанов и берет его в рот. Слышит резкий вдох Ибо. А потом хриплое: — Бля… бля… Пальцы Ибо зарываются в его волосы — мягко, несмотря на то, как он теряется в ощущениях. И он чувствует себя полностью поглощенным… этими движениями и ощущением того, что он может удержать Ибо целиком — всю его ярость, тепло, страсть, любовь — спрятать, сохранить, и никому не отдавать. Когда Ибо уже близок к оргазму и пытается отстраниться, он поднимает голову и ловит его взгляд. Ибо смотрит на него — и замирает, забывая о своем намерении. Когда все заканчивается, Ибо сползает с подоконника на пол. Они оказываются на одном уровне, и он сразу тянется к нему, обнимая, утыкаясь ему в плечо. Сяо Чжань обнимает его и шепчет: — Устал? — Если это была попытка убедить меня не тащить тебя за собой в преисподнюю… Он тихо смется, перебирая пальцами волосы Ибо. — Зачем тебе тащить меня… если я пойду добровольно?