Однажды... /Once Upon A Time...

Той ночью ему снится падение Вэй Усяня. Это долгое падение, и он хочет, чтобы оно прекратилось — потому что больше не может это выносить. Он пытается ухватиться хоть за что-то, но вокруг лишь белая пустота, и больше ничего. Все настолько белое, что кажется, будто он где-то в другом измерении, а не в своем мире. А падение продолжается. Сквозь ничто — в никуда. Ему хочется темноты, чтобы не видеть этого света. Но ослепительная белизна проникает даже сквозь закрытые веки. Он резко просыпается — ему холодно, его трясет, и кажется, что тот страх, который он почувствовал днем, только усилился. Теперь он тяжестью лежит в животе и давит изнутри. Он с трудом выбирается из кровати, заходит в ванную и потом бредет на кухню за водой — во рту пересохло. Он смотрит на неоново-зеленые цифры на микроволновке: 2:00. Самолет Ибо должен приземлиться в девять утра. Он берет телефон и перечитывает последние сообщения. Ибо: Не могу дождаться, когда увижу тебя. Я просто обниму тебя и буду спать часами. Ибо: Мама злится на меня. Может, я просто поживу у тебя пару дней. Можно? Чжань: Конечно. Оставайся, сколько хочешь. А потом — спустя полчаса — он написал:       Я люблю тебя. Сообщение до сих пор не прочитано. Сяо чжань думает, что Ибо увидит его только утром, по дороге в аэропорт. С тех пор как он вернулся домой, он все прокручивает в голове разговор с матерью. И кажется, нашел решение. Можно сказать ей, что он переезжает — просто сменить обстановку, чтобы поработать над новым романом. И все равно поехать в Корею. Возможно. Правда, было бы странно, если бы она ничего не заподозрила. Но что она может сделать? Дело в том, что ему нравится его квартира. Он не особенно хочет переезжать в Корею. Даже мысль об этом заставляет его нервничать. Он домосед — и знает, что ему будет тяжело привыкнуть к другой стране. К тому же Ибо будет занят. Вряд ли у них получится проводить вместе столько времени, как ему хочется. Но… Ибо тоже будет там один. Может, попробовать жить вместе не так уж и плохо. Может, это даже поможет ему начать новый роман. Эта мысль звучит настолько приторно-оптимистично и надуманно, что тяжесть в животе только усиливается. Нет. Оптимизм — не то, что его успокаивает. Он умеет готовиться к худшему — в этом он чувствует себя как дома. И он снова начинает прокручивать в уме все причины, по которым переезд в Корею — плохая идея. И когда он проходит через все возможные «минусы», ему становится немного легче. Он все равно будет с Ибо. Это должно перевесить все остальное. Он на это очень надеется. Он думает, что теперь сможет заснуть. Но не засыпает. И в пять утра, когда он все еще лежит с открытыми глазами, звонит мать. От неожиданности он сжимается, хватаясь за живот. Звонки в такое время не приносят хороших новостей. — С папой что-то случилось? — спрашивает он сразу. В ответ слышит ее плач. — Возьми такси и поезжай в городскую больницу. Я буду там, — она кладет трубку, не давая ему задать ни одного вопроса. Он тут же вскакивает, переодевается и выбегает из квартиры, на бегу вызывая такси. Он приезжает в больницу раньше матери, и не дожидаясь, идет к стойке регистрации. — В какой палате находится мой отец? — спрашивает он. — Пациента с таким именем у нас нет. На секунду его накрывает облегчение. Но лишь на секунду. Он оборачивается — и видит приоткрытую дверь в отделение неотложной помощи. Там — рыдающая госпожа Ван, опирающаяся на плечо господина Вана. Он замирает в шоке. Двери закрываются. Его сердце подскакивает к горлу, и он снова поворачивается к стойке: — У вас есть пациент по имени Ван Ибо? — А, тот, что попал в аварию на мотоцикле? Его семья уже здесь. Можете подождать, пока разрешат посетителей. Он чувствует, что за его спиной кто-то ждет в очереди, и отходит в сторону. — Здесь есть туалет? — спрашивает он, и женщина указывает куда-то влево. Он почти не помнит, как дошел туда. Но помнит, как его вырвало в одной из кабинок. В его желудке пусто — рвать почти нечем. Но его все равно выворачивает снова и снова, словно он пытается избавиться от последних двадцати четырех часов. Он находится в кабинке для инвалидов, в которой, к счастью, достаточно просторно, когда он потом сползает на пол. Голова кружится так сильно, что ему кажется — он сейчас потеряет сознание на холодном белом кафеле. Он думает, что не отключился только потому, что в этот момент звонит отец. Кое-как ему удается умыться, затем он полощет рот и выходит из туалета. Когда он встречает родителей у отделения неотложной помощи, господин Ван выходит, а его мать заходит внутрь — к госпоже Ван. Глаза у господина Вана красные и опухшие, но говорит он четко. Достаточно четко, чтобы можно было услышать — но не обязательно понять. Звук как будто то пропадает, то возвращается, и до него долетают лишь обрывки фраз: — вылетел раньше… — взял мотоцикл… уехал из дома сразу, как вернулся… — пьяный водитель… проехал на красный… бип… бип… бииип… Зрение мутнеет, в ушах шум, и сквозь него прорывается: — травма головы… срочная операция… Ему кажется, что одна из его историй вдруг стала реальностью. Разве не так это происходит? В самых худших сценариях, которые он прокручивал в голове, не было варианта с черепно-мозговой травмой. И вдруг он думает, что, возможно, именно потому это и случилось — потому что он этого не предусмотрел. Разве он не все продумал? Переезд. Родителей. Пусть только в голове — но у него был план. И что теперь? Что ему теперь делать? Но все эти мысли не помогают пережить ожидание. Сначала часы, пока идет операция. Потом — дни, пока Ибо лежит в коме. Мать уводит его домой, ставит под душ, плачет, когда он почти не реагирует. И именно ее плач возвращает его в реальность. Он говорит, что справится сам, и просит ее уйти. А потом делает воду холодной — настолько, что тело будто снова включается. Он ест, не чувствуя вкуса. И каждый день возвращается в больницу. Через неделю Ибо приходит в себя. И начинается новое ожидание. Потому что Ибо, который очнулся… почти ничего не помнит. Но, к счастью, память постепенно начинает возвращаться. И госпожа Ван впервые за много дней улыбается. Проходит еще несколько дней, и невролог подтверждает, что имеет место ретроградная амнезия. Но в целом прогноз хороший. Судя по тому, как быстро возвращаются воспоминания, со временем все должно восстановиться. Пока что Ибо, похоже, потерял около года. Плюс-минус. — Что это значит? — спрашивает госпожа Ван. — В таких случаях долговременная память обычно сохраняется, — объясняет врач. — Теряются воспоминания, наиболее близкие к моменту травмы. Это может быть несколько часов, дней, месяцев… или лет. В случае вашего сына — он почти ничего не помнит за последний год. — Последний год?... — тихо повторяет она. — Плюс-минус. Точные даты он вряд ли назовет — это скорее обрывки событий, поэтому он вряд ли скажет, что сегодня 24 ноября 2020 года. Он понимает, какой сейчас год, но по ощущениям для него это примерно январь. В остальном его когнитивные функции, похоже, не пострадали. Он прошел неврологическое обследование. При желании можно провести дополнительную нейропсихологическую оценку — на случай, если есть тонкие нарушения, которые не видны на МРТ. В ближайшее время возможны головные боли и спутанность сознания — по мере возвращения воспоминаний. Врач замолкает на мгновение. — Есть вероятность, что часть воспоминаний так и не вернется. Последний год может просто… исчезнуть. Но… нам остается только наблюдать. Сяо Чжань чувствует огромное облегчение. Такое сильное, что сначала даже не задумывается, что именно означает потеря этого года. Понимание приходит позже. Когда им с друзьями наконец разрешают увидеть Ибо. Ибо, как всегда, первым тянется к нему. Он все такой же дерзкий, ласковый и ищущий внимания. Но в его взгляде… больше ничего нет. И тогда до Сяо Чжаня начинает доходить, что именно Ибо забыл.