Однажды... /Once Upon A Time...

Всю неделю, пока Ибо в Японии, он пытается занять себя чем угодно — лишь бы не скучать по нему. Впрочем, без особого успеха. Он скучает, когда ест, когда готовит, когда ложится спать — и особенно когда работает. Каждый вечер Ибо звонит ему, вымотанный, и он ловит себя на том, что ему хочется протянуть руку сквозь экран и дотронуться до него. Иногда его пугают собственные чувства. Они кажутся слишком сильными — будто не помещаются внутри. А иногда ему кажется, что все это вообще нереально. Последние несколько недель ощущаются как сон. Как будто он провалился в кроличью нору и оказался в другом мире — созданном его же разумом из всех подавленных за прошедшие годы желаний. Когда такие мысли приходят ему в голову, он начинает печь. Но выпекание печенья и брауни больше не помогает. И он переходит на торты. Чем сильнее его накрывает, тем сложнее и вычурнее становятся его творения. Когда на кухне не остается свободного места, он складывает все в коробки и везет к родителям — за день до возвращения Ибо. Отец встречает его у двери, с интересом смотрит на коробки, которые он вытаскивает из такси, и помогает занести в их в дом. Из кухни доносится приглушенный разговор, и отец предупреждает: — Лили здесь. Похоже, Ибо опять доставляет ей проблемы. — Что он на этот раз натворил? — спрашивает он. — Не знаю. В последнее время он совсем распоясался. И это уже не преувеличение. — В каком смысле? — Все, то же самое, что и раньше, только хуже. Почти не ночует дома. Постоянно гоняет на мотоцикле, хотя знает, как она из-за этого переживает. Все время ей перечит. Ты не знаешь, с ним? Сяо Чжань ничего не отвечает и проходит на кухню. Мама поднимает на него взгляд, и госпожа Ван тут же замолкает. Но почти сразу они замечают коробки — и отвлекаются. — Что это там у тебя? — спрашивает мама, подходя помочь. — Просто торты, — отвечает он, ставя две коробки на стол. — Госпожа Ван, эти два с клубникой — как вы любите. Возьмете? Я напек слишком много. Госпожа Ван смотрит на него долгим взглядом — и вдруг начинает плакать. Он растерянно переводит взгляд на мать. Та быстро качает головой и подходит к подруге, успокаивающе поглаживая ее по спине. — Ну-ну, все хорошо… — Ты родила воплощение Нефритового императора, а мне досталось новейшее перерождение Не Чжа… — Что случилось? — спрашивает Сяо Чжань, подходя ближе. Он кивает отцу — тот молча достает для него тарелку и нож, после чего возвращается к телевизору. А Сяо Чжань открывает коробку с клубничным тортом и отрезает для госпожи Ван кусок. Она все еще всхлипывает, и его мать пересказывает ему почти то же самое, что он уже слышал от отца. И тут его осеняет. Это должно быть, тот самый дурацкий план Ибо. Вести себя так плохо, чтобы на его фоне Сяо Чжань выглядел для госпожи Ван почти ангелом. Честно говоря, ему и так казалось, что она уже воспринимает его именно так. Поэтому он не понимал, как усиленное бунтарство Ибо может им помочь. К тому же, несмотря ни на что, госпожа Ван души не чаяла в сыне. Да, он доводил ее до белого каления — но Сяо Чжань знал, что в глубине души она обожает все его выходки. Почти все. За исключением тех редких случаев, когда он заходил слишком далеко. А значит, «блестящий план» Ибо — просто дурацкий план. Сяо Чжань знал, что нравится ей. Но это не имело никакого отношения к тому, чего она хотела для Ибо. Он мог быть хоть Нефритовым императором — это все равно не заставило бы ее принять его как пару для собственного сына. — Я сильно сомневаюсь, что Нефритовый император сидит в крошечной квартире и печет торты, — говорит он, протягивая ей вилку с кусочком торта. Она жует сквозь слезы, делает паузу и отвечает: — Если бы пек, они были бы такими же вкусными. Она оглядывается на его мать: — Серьезно, есть хоть что-то, чего он не умеет? — Эй… — он возвращает ее внимание к себе. — Я не умею гонять, как он, танцевать, как он, очаровывать людей, как он… — Умеешь, — перебивает она. — Просто у тебя это по-другому. Мягче. Ты милее. А он — шумный, яркий, все время в центре внимания. Она втыкает вилку в торт, будто ставит точку, и тут же смущенно поднимает на него взгляд. — Но вам ведь нравится его обаяние — говорит он, откусывая предложенный кусочек торта и улыбаясь. Она улыбается в ответ и небрежно отрезает еще один кусочек торта. — Ах… почему ты не родился девушкой? Я бы нашла способ выдать тебя за него замуж. Сяо Чжань перестает улыбаться, зачерпывает пальцем немного глазури с торта и подносит ко рту, скрывая выражение лица. А потом замечает, что его мать смотрит на него как-то странно. — Как будто я все еще был не замужем к этому возрасту, если бы был девушкой, — говорит он, стараясь звучать как можно более легкомысленно. Госпожа Ван смеется: — Кто знает. Может, если бы ты был девушкой, Ибо уже сам бы на тебе женился. Глазурь кажется ему приторной до невозможности. Хочется выплюнуть ее — он он просто идет к холодильнику за водой. Мать что-то ему говорит, но он уже не слушает. Пока госпожа Ван отвлекается, он пользуется моментом, чтобы выскользнуть из кухни и подняться к себе в комнату на втором этаже. Он долго лежит на своей старой кровати, размышляя. А когда мысли становятся невыносимыми, переключается на рабочие письма. Среди них — короткое сообщение: кто-то предлагает экранизировать его историю о WangXian. Ему уже предлагали подобное — с другим романом. Тогда Ибо повел его праздновать, а на следующий день они напились вместе с друзьями. И все это ни к чему не привело. Поэтому сейчас он лишь отмечает про себя, что его работа хотя бы достаточно хороша, чтобы вызвать интерес, и коротко отвечает, запрашивая больше информации. Он уже собирается спуститься, чтобы помочь матери с ужином, но она сама заходит к нему в комнату и закрывает за собой дверь. Он не хочет говорить о том, о чем, как он догадывается, она решила поговорить. Но все равно садится на стул, пока она устраивается на краю кровати. — Ты знал, что Ибо получил предложение от SM? — спрашивает она. — Что? — он резко поворачивается к ней. Чего бы он ни ожидал, но точно не этого. — Значит, не знал. Я просто решила уточнить. — Почему? — спрашивает он. А потом, уже быстрее: — Когда? Когда он получил предложение? И какое именно? Она игнорирует «почему» и отвечает на остальные вопросы. — Пару недель назад, кажется. Они хотят, чтобы он ставил хореографию для одной из групп. Пригласили его на пробы, и если все пройдет хорошо — предложат двухлетний контракт. В качестве штатного хореографа. — Это безумие, — говорит он, выпрямляясь и невольно улыбаясь. — Это должно быть, NCT… Хотя, если он будет штатным хореографом, сможет работать с разными группами. Это невероятно. Она замолкает и смотрит на него без улыбки. — Ты не догадываешься, почему ты об этом не знаешь? Его улыбка гаснет, и где-то внутри, под ребрами, начинает сворачиваться тревога. Он молчит, не зная, что ответить. — Он сказал Лили, что не хочет уезжать в Корею на два года. Поэтому даже не видит смысла ехать на пробы. Сяо Чжань старается дышать ровно, понимая, к чему она клонит. — Она пришла ко мне, чтобы я попросила тебя поговорить с ним. Была уверена, что ты в курсе. Я не стала ее разубеждать — просто сказала, что ты из тех, кто уважает чужие решения и не навязывает своего мнения. Она делает паузу, потом продолжает: — Она в шоке, что он готов упустить такую возможность. Не понимает, почему. Это всего лишь два года. Он может остаться там, только если ему понравится, а потом вернуться. Но он даже слушать об этом не хочет. — Они сильно поссорились за день до его отъезда в Японию. Он собрал вещи и ушел. Она даже не знает, где он ночевал. А утром он уже улетел. И сейчас не отвечает на ее звонки. Только пишет, что с ним все в порядке, и что поговорит с ней, когда вернется. Не хочет снова ругаться и отвлекаться от турнира. В общем… справедливо, как я ей и сказала. Она вздыхает. — Но теперь она боится того, что будет, когда он вернется. И хочет, чтобы ты поговорил с ним. Сяо Чжань отворачивается. Его сердце гулко бьется в груди. Он вспоминает ту ночь перед отъездом Ибо. Как в шутку назвал его нуждающимся — а Ибо ответил ему словами, которые будто забрались внутрь, свили там гнездо и согревали его изнутри. И хотя он понимает, что не имеет на это права… он все равно чувствует себя преданным. Из-за того, что Ибо это от него скрыл. Даже если причина была очевидна. — Он не хочет ехать из-за тебя, так ведь? — спрашивает она, будто читает его мысли. Сказанное вслух, это звучит нелепо. И он так и говорит, глядя в окно: — Это нелепо. Хотя в его тоне нет и намека на нелепость. — Сяо Чжань… — зовет она, и он вынужден обернуться. — Привязанность… Ибо к тебе… она… — она на секунду замолкает, подбирая слово. — Немного нездоровая. Тебе не кажется? — Почему? — спрашивает он. — Как он может жить своей жизнью, если буквально не отлипает от тебя? Все это ночи, когда он не ночует дома… она думает, что он где-то гуляет, с кем-то спит. Я не стала ей говорить, что, по-моему, он просто у тебя дома. — Почему нет? — спрашивает он так, будто ждет разумного объяснения тому, как человек может так часто оставаться у кого-то, не будучи ни соседом по комнате, ни любовником. — Ты правда хочешь, чтобы я это озвучила? — спрашивает она. — Я не знаю, что ты думаешь, мама. Я не умею читать мысли, — говорит он наконец, с раздражением. Она тоже начинает раздражаться: — Он просто хочет ее позлить, делая вид, что спит со всеми подряд. Но если он и дальше будет так к тебе привязан, у тебя могут быть проблемы. — Что ты имеешь в виду? — он щурится. — Ну правда, Сяо Чжань. Он обаятельный. Даже когда не старается. Если он будет продолжать уделять тебе столько времени — ты не сможешь устоять. О… она… не знает. — То есть ты думаешь, что я в него влюблюсь. Она слегка склоняет голову: — Если уже не влюбился. — А он? — спрашивает Сяо Чжань. Теперь она выглядит заметно грустнее. — Как он может любить тебя так же? Он… — она запинается. — Натурал? — спрашивает он, чувствуя, как его лицо становится жестче. Она смотрит на него с усталостью во взгляде: — Я люблю Ибо, но он… немного небрежен в том, как проявляет к тебе привязанность. — Ты же говорила, что его привязанность ко мне нездорова. Это не то же самое, что небрежность. Она явно ошеломлена тем, как холодно он это говорит. И он заставляет себя остыть — не реагировать, пока не обдумает все как следует. Она сдается: — Хорошо. Может, я просто не знаю, как это назвать. И даже, как это объяснить. Он не едет в Корею, потому что не может оставить тебя. Ты для него как… Он уже заранее ненавидит это сравнение. — Как питомец, — заканчивает она. — Питомец? — он смотрит на нее, слишком ошеломленный, чтобы злиться. — Ладно, это наверное, не самое лучшее сравнение… Или… я не имела это в виду в плохом смысле. Я не знаю. Просто… ты для него как эмоциональная батарейка. Он он тебя зависит, чтобы… подзаряжаться. Она серьезно смотрит на него: — Но ты мой сын, Сяо Чжань. Ты не должен быть ничьим питомцем. Ничьей батарейкой. Он открывает рот, но она не дает ему вставить слово: — Я не говорю, что он тебя использует. Я люблю его почти так же, как тебя. Но ты уязвим перед ним сильнее, чем он перед тобой. Ты понимаешь, почему я волнуюсь? В этот момент ему хочется сказать, что ей не о чем переживать. Что Ибо чувствует то же самое. Но он останавливает себя. Слова, сказанные сгоряча, редко приносят хороший результат. Вместо этого он говорит: — Я взрослый мужчина, мама. Я могу позаботиться о себе. Она вздыхает и встает. Но у двери оборачивается, серьезно глядя на него: — Я уважаю твой выбор. Но если ты выкинешь что-нибудь вроде переезда в Корею только ради того, чтобы он поехал — я этого так не оставлю, Сяо Чжань. Лили может переживать за своего сына. Но я не позволю своему сыну жертвовать собой, чтобы ее сын мог следовать за своими мечтами.