Однажды... /Once Upon A Time...

Во время пребывания в Корее Ибо сменил номер телефона. Старый номер также был все еще активен — на случай, если кто-то попытается с ним связаться. Но в основном он пользуется новым. Это означает, что Сяо Чжань может сохранить их старый чат с Ибо нетронутым — как историю, которая оборвалась на середине. Разве что читатель у нее только один — он сам. Иногда — а под «иногда» он имеет в виду как минимум пару раз день — он открывает этот чат и пролистывает последние недели их переписки. Некоторые сообщения довольно откровенные. Впрочем, Ибо никогда себя особенно не сдерживал. А некоторые — настолько банальные, что теперь ему хочется плакать. Например, то, где Ибо написал: — Знаешь ту банальную фразу из «Джерри Магуайра», где женщина говорит что-то вроде: «Ты покорил меня просто сказав привет?» Думаю, со мной так же. Ты покорил меня просто сказав «А». Тогда он отправил Ибо кучу эмодзи — удивленных, блюющих и падающих в обморок, — а потом написал: — Ты точно не был бы моим, пока я не сказал: «Я би». Ибо ответил: — А… Би… А потом еще: — Ты должен был сказать мне, что ты би, гораздо раньше. — Почему? Ты бы сразу перестал спать с женщинами и переключился на меня? Ответ Ибо был коротким: — Да. — И откуда такая уверенность? Все происходит тогда, когда должно случиться. — Может для тебя. А для меня ты — всегда вовремя. Да, именно таким банальным был тот Ибо. Теперь Сяо Чжань перечитывает эти слова, легко проводя пальцами по экрану, словно от этого тот Ибо мог бы вернуться — хотя бы на мгновение. Он переключается на последние сообщения — в основном это дурацкие мемы и шутки от Ибо. И еще три коротких видео с танцами. Они совсем короткие, но он все равно ими дорожит. — Пришли мне фото своих волос. Крупным планом, — пишет он. — Зачем? — спрашивает Ибо. И почти сразу присылает фото. Проплешин больше нет. — А, ты хочешь проверить, не вырываю ли я их до сих пор, — пишет он следом. В ответ Сяо Чжань отправляет короткое видео, в котором кивает. На этот раз Ибо отвечает не сразу. А потом приходит простое: — Я скучаю по тебе. Он долго смотрит на сообщение, прежде чем написать: — Я тоже скучаю по тебе. Гораздо сильнее, чем ты по мне. Так проходят недели. Бывают дни, когда Ибо настолько занят, что единственное сообщение от него приходит глубокой ночью — в два или три часа. Но этого достаточно. Этого хватает. Иногда достаточно просто иметь хоть какую-то связь с ним. Мать замечает перемены в нем, хотя, похоже, не понимает, что их вызвало. Он надеется, что она списывает это на его восстановление — или, может быть, на те самые «волшебные туманы Облаков». А чтобы не вызывать подозрений, он время от времени сам спрашивает ее, как дела у Ибо. Ибо, кажется, тоже делает все возможное, чтобы сбить госпожу Ван со следа — старается не показывать, что за одну ночь он стал прежним. Ему удалось убедить отца вернуться в Китай. И это к лучшему, иначе Ибо вряд ли смог бы долго притворяться. Увертливость и скрытность никогда не были его сильными сторонами. И вот, спустя почти семь недель после той ночи в его спальне в доме родителей, Ибо приезжает к нему. Без предупреждения. Просто появляется в пятницу вечером у его квартиры. Сяо Чжань настолько поражен, что сначала думает, будто у него снова начались галлюцинации. Что он так скучал по Ибо, что видит не реальность, а то, что хочет видеть. Он моргает дважды и закрывает дверь. Прислоняется к ней, чувствуя, как сердце бешено колотится в груди. А затем слышит голос Ибо, звучащий мягче обычного: — Прости, что приехал без предупреждения. Если ты не один, я могу прийти в другой раз. Сяо Чжань тут же распахивает дверь. На лице Ибо заметна неуверенность, и это заставляет его обвить руки вокруг его шеи и крепко обнять. — Прости, я… просто не был уверен, что ты настоящий, — быстро говорит он. Он чувствует, что к глазам подступают слезы, и обнимает Ибо еще крепче, не давая себе отстраниться, пока не справится с волнением. Ибо тоже сжимает его в ответ, уронив сумку на пол. — Ты так похудел, — шепчет Ибо ему на ухо. — Хм… ты тоже, — отвечает он, отстраняясь с улыбкой. — Ну да, но я ставлю хореографию для абсолютно безумных садистов, которые, как я подозреваю, вообще не люди, а какие-то сверхсовершенные машины, притворяющиеся людьми. А у тебя какая причина? — спрашивает Ибо, поднимая сумку и заходя внутрь. Он избавлен от необходимости отвечать, когда Ибо оглядывается по сторонам: — Вау, здесь мило. И больше, чем та квартира. — Плюсы жизни вдали от цивилизации, — отвечает Сяо Чжань, забирая сумку Ибо, чтобы отнести ее в спальню. Когда он возвращается в гостиную, Ибо стоит у окна и смотрит наружу. Вид на горный хребет вдали впечатляет — особенно по утрам, когда туман окутывает вершины, и кажется, будто они растворяются в облаках. — Как ты вообще нашел это место? — спрашивает Ибо, опираясь ладонями о подоконник. На мгновение мысли Сяо Чжаня уносятся в прошлое. В тот раз они тоже стояли у окна. Ранним утром — перед тем, как Ибо должен был уехать в аэропорт, чтобы улететь в Японию. Он проводил его до двери, вернулся и подошел к окну, чтобы посмотреть, как тот выходит из здания. Но спустя мгновение Ибо вернулся — и прижал его спиной к окну, чтобы поцеловать. Это был взрыв — страсти и горькой нежности. Такой поцелуй, после которого хотелось только одного: затащить Ибо обратно и попросить его не уходить. Что, оглядываясь назад… Он видит их сейчас — у подоконника. Те, последние мгновения с его Ибо. Когда настоящий Ибо оборачивается. На мгновение желание становится слишком сильным, чтобы его игнорировать, и он просто смотрит на Ибо. Затем заставляет себя моргнуть. Когда убеждается, что снова в настоящем, он, наконец, улыбается. Ибо не сразу улыбается в ответ, и Сяо Чжань начинает беспокоиться, что тот, возможно, что-то увидел в его глазах. Трехсекундной задержки хватает, чтобы он занервничал еще сильнее, но затем Ибо все-таки улыбается. А Сяо Чжань с облегчением выдыхает и напоминает себе собраться. И не рисковать снова потерять Ибо. Он разогревает для него остатки ужина и наблюдает, как тот ест, с тем тихим удовлетворением, по которому, оказывается, он очень скучал. Когда Ибо зевает, он говорит, что кровать в спальне готова, и достает надувной матрас, чтобы надуть его. Он спал на нем почти все время, пока его мать жила здесь, и находил его вполне удобным. — Я буду спать на матрасе, — кричит Ибо из ванной, где умывается перед сном. Сяо Чжань ждет, пока Ибо выйдет, уже в пижаме, прежде чем ответить: — Я уже привык спать на нем. Мама жила здесь почти два месяца, и все это время я спал на матрасе. Не услышав ответа, он поворачивается к Ибо и видит, что тот смотрит на него тем самым нечитаемым взглядом. Он приподнимает бровь, ожидая возражений. Тот, прежний Ибо, всегда спал с ним в одной кровати. Но теперь у него есть веская причина: его нынешняя кровать — не двуспальная, а всего лишь односпальная, и вдвоем на ней просто не поместиться. Удивительно, но Ибо не возражает. Вместо этого помогает застелить матрас, а затем уходит спать в его комнату. На его кровать. Сяо Чжань не может не думать о том, не начал ли Ибо что-то чувствовать — и не смущает ли его это. Он чувствует тяжесть на сердце, и машинально растирает грудь, чтобы ослабить это давление и заснуть. Эти выходные обещают превратиться в пытку. Но в то же время он ни за что не отказался бы от возможности провести с Ибо хотя бы несколько часов. Ему просто нужно держать себя в руках. Через несколько часов он засыпает беспокойным сном и просыпается с ощущением, что почти не спал. Он начинает готовить завтрак — на случай, если Ибо проснется рано, хотя теперь он не знает, какой у него распорядок дня. И вдруг он понимает: впервые в жизни в том, что касается жизни Ибо, у него появились большие пустоты — там, где раньше он знал все. Он на всякий случай делает омлет. Как только заканчивает, Ибо просыпается. Сейчас едва семь утра. Он не помнит, чтобы Ибо когда-либо просыпался так рано — если только ему не нужно было на самолет. Когда Ибо заходит на кухню, его тело невольно напрягается — как будто переходит в режим ожидания. Он почти ждет, что Ибо подойдет сзади и обнимет его, как раньше, и не знает, как на это реагировать. Но он этого не делает. Ибо становится рядом, прислоняясь к стойке, и наблюдает за ним. Сяо Чжань раскладывает омлет по тарелке и начинает готовить следующий, а Ибо тем временем рассказывает, как скучал по его готовке. Он просто становится рядом, прислоняясь к стойке, и наблюдает, как он раскладывает омлет на тарелке и начинает готовить следующий, одновременно рассказывая, как скучал по его готовке. Он слушает вполуха, думая о том, не выдали ли его вчерашние объятия. Потому что теперь ему кажется, что Ибо, скорее всего, догадался о его чусвтвах. Раньше Ибо никогда не находился рядом с ним так долго, не прикасаясь к нему. Что-то вроде нервной слабости разливается по ладоням и пальцам от этой мысли, и он сосредотачивается на сковороде, чтобы руки не начали дрожать. Он размышляет о том, не означает ли это, что Ибо уедет раньше, чем планировал. Может быть, даже сегодня. Если бы Ибо предупредил заранее, у него было бы время подготовиться. Он не выдал бы себя и не поставил его в неловкое положение. — Сяо Чжань? — слышит он и вопросительно смотрит на Ибо. — Что? Прости? — говорит он. — Хочешь прогуляться? — спрашивает Ибо. — Да, конечно, — он кивает, протягивая ему тарелку. — Начинай есть, не жди меня. — С чего это? — спрашивает Ибо, ставя тарелку и открывая шкаф в поисках другой. Сяо Чжань подсказывает ему, где лежат остальные тарелки, и Ибо говорит что-то о том, что ему приходится заново всему учиться. Он ничего не говорит, но ему приходит в голову, что, когда эти выходные закончатся, у Ибо, возможно, не будет никакой причины помнить, где лежат тарелки. Скорее всего, они больше не будут проводить такие выходные вдвоем. Пальцы снова немеют, и он растирает их, пытаясь вернуть им чувствительность. Ибо замолкает и смотрит на его руки. Сяо Чжань видит, как он тянется к ним — но останавливается и вместо этого спрашивает: — Ты в порядке? Сяо Чжань сглатывает ком в горле и кивает. — Тендинит замучал. Ничего страшного. Ты иди, ешь. Правда. Я сейчас подойду. На этот раз Ибо не спорит и уходит с тарелкой к столу. А Сяо Чжань думает о том, как пережить эти выходные, не превратившись в разбитого, отчаявшегося человека. Снова.