Однажды... /Once Upon A Time...

Ибо внезапно кладет голову ему на плечо, и Сяо Чжань тут же придвигается ближе, обнимая его за талию. Они оба стоят на коленях, и он раздвигает свои, притягивая Ибо к себе еще ближе. — Ты в порядке? — шепотом спрашивает он спустя какое-то время, потому что Ибо вдруг совсем притих. — Он такой напористый… — мягко отвечает Ибо. — Хм? — Сяо Чжань смотрит на его склоненную голову; мягкие волосы щекочут ему нос. Он не сдерживается и зарывается в них лицом, медленно поглаживая его по спине. — И такой собственник… — продолжает Ибо, крепче обнимая его за талию. Сяо Чжань молчит, продолжая медленные, успокаивающие движения рукой, давая ему… пространство и время… разобраться с тем, что происходит. — И ошеломленный… — наконец добавляет Ибо, немного обмякая в его руках. Сяо Чжань притягивает его ближе, поддерживая, продолжая вдыхать запах его волос, касаясь губами задней стороны его шеи. Он закрывает глаза, будто стараясь передать ему это — свою силу, тепло, присутствие. Молчание затягивается. А потом Ибо поворачивает голову, утыкаясь носом в его шею, словно хочет вдохнуть его целиком. Он остается так еще какое-то время, прежде чем снова заговорить: — Он так ошеломлен… чувствует влечение, желание, собственничество, ревность, любовь… он хочет просто выйти из квартиры, чтобы отдышаться, чтобы не давить на тебя… но боится выпустить тебя из виду. Сяо Чжань тяжело сглатывает, слушая, как Ибо описывает то утро на его старой кухне. Сердце гулко бьется в груди, когда он тихо спрашивает: — Почему? Ибо крепче сжимает его, утыкаясь носом в шею, и его слова звучат почти неразборчиво: — Он никогда раньше так себя не чувствовал… будто удовольствие настолько сильное, что почти больно… счастье такое чрезмерное, что кажется, будто время должно остановиться… в тот момент… на той кухне… где он может слиться с тобой… и перестать быть… Сердце Сяо Чжаня бьется так громко, что в ушах шумит, словно грохот водопада. И только сейчас он понимает, сколько Ибо тогда сдерживал… сколько скрывал. — Ах… — Ибо опускает голову и трется лбом о его ключицу. — Он уже знает про Японию, но не хочет тебе говорить. Он хочет поехать… думает, что ему нужно поехать… ему нужен океан между вами, чтобы… чтобы… Он замолкает, пытаясь выровнять дыхание, и только потом продолжает: — Чтобы он мог дышать, не чувствуя, что полностью поглощен тобой… черт, у меня ощущение, что он немного сумасшедший… он и сам это понимает… и не хочет отпугнуть тебя, вывалив на тебя все свои чувства… Это не должно быть смешно, но в том, как он это говорит, есть что-то, от чего Сяо Чжань невольно улыбается. Ибо тут же поднимает голову, глядя на него. — Как ты можешь улыбаться? Он сумасшедший… он совсем сумасшедший… неудивительно, что он несет чушь про Ромео и Джульетту. Он думает, что играет главную роль в какой-то греческой трагедии. Улыбка Сяо Чжаня медленно гаснет, и его рука замирает на спине Ибо. — А разве нет? — тихо говорит он. — Его чувства горели так ярко… те несколько недель… прежде чем сгорели. Может быть, он чувствовал, что что-то случится… Он смотрит перед собой, невидящим взглядом, вспоминая Ибо того времени — как тот жил каждым чувством, каждым прикосновением, каждым мгновением. Он возвращает взгляд к Ибо, когда понимает, что тот слишком долго молчит. И вдруг осознает — они сидят точно так же, как тогда, на кухонном полу. После того, как Ибо соскользнул с подоконника, вымотанный удовольствием, и просто обмяк на его плече, позволяя держать себя. Как ни странно, Ибо, смотрящий на него сейчас, — это тот же самый Ибо… просто по-другому уставший… но глаза те же… и в них те же чувства… и желание… Они долго смотрят друг другу в глаза, прежде чем Ибо наклоняется и целует его. В этом поцелуе есть какая-то тихая, почти тоскливая нежность, и, когда они отстраняются, Ибо говорит: — Ты такой сильный, Сяо Чжань… ты не можешь его винить… Сяо Чжань чувствует странное щемящее ощущение внутри, услышав это. — Я? — говорит он. — Ты бы видел себя в «Шалимаре». Вот где была сила… Ибо слегка наклоняет голову. — Тэён и Доён тебе не сказали? — спрашивает он. — Не то чтобы… ну, про «Cherry Bomb» сказали. А остальное… — Ибо делает паузу. — Тэён не из тех, кто лезет в чужие дела. Но Доён спрашивал о тебе… так что, очевидно, ты произвел впечатление. — Не в том смысле, о котором ты думаешь, — отвечает Сяо Чжань. Ибо поднимает бровь. — Думаю, он понял, что между нами что-то есть. Ибо на мгновение задумывается. — Логично. Наверное, было очень заметно, как я к тебе отношусь. Особенно в пьяном виде. — О, ты пытался заставить меня ревновать. — Уверен, это было бесполезно, — бормочет Ибо, отводя взгляд. — Почему? — Сяо Чжань сжимает пальцами его талию, заставляя снова посмотреть на себя. — С каких пор ты думаешь, что я тебя не ревную? — А с каких пор ты меня ревнуешь? — Я всегда тебя ревновал. К каждой девушке, которая была с тобой. Я безумно ревновал, когда впервые увидел Тэёна. Это был единственный раз, когда я встретил кого-то, кто хотя бы приблизился к твоему уровню… эстетики. И между вами было что-то… вроде связи… через танец. То, к чему у меня явно нет способностей. И он просто… такой крутой. Не знаю, как еще сказать. Даже в спокойном состоянии в нем есть эта… харизма. Такая же, как у тебя, — заканчивает он, моргая. Ибо долго смотрит на него, не говоря ни слова. А потом качает головой: — Не может быть. Это чушь. — Что? — удивляется Сяо Чжань. — Ладно, Тэён крутой, не спорю. Но, честно, никто из тех, кто провел со мной больше двух секунд, не подумал бы, что я проявлял интерес к кому-то, кроме тебя. Так что не рассказывай мне эту ерунду про ревность, когда очевидно, что для Ибо — версии один или восемьсот, с памятью или без — всегда есть только Сяо Чжань. И больше никто. Сердце Сяо Чжаня замирает на мгновение, а потом сбивается с ритма, когда до него доходит: неважно, старый это Ибо или новый, напористый или этот — он всегда говорит самые сокрушительные вещи с самым серьезным выражением лица. Он уже собирается ответить чем-то банальным, но в последний момент передумывает и усмехается: — Осторожно. Именно за такие речи ты получил тот крышесносный минет на подоконнике. Ибо на мгновение остается совершенно серьезным, а потом уголок его губ приподнимается в той самой фирменной ухмылке. — Ты угрожаешь мне отсосать? Сяо Чжань делает вид, что задумывается. — Если я правильно помню, в последний раз, когда я тебе отсосал… — Это было буквально сорок пять минут назад, — перебивает его Ибо, не переставая ухмыляться. — Это взорвало твой мозг, придурок, — заканчивает он. Ухмылка задерживается еще на мгновение, а затем сходит с его губ, уступая мягкости, когда Ибо наклоняется ближе, легко касаясь его носом, и тихо говорит: — Если бы ты мог почувствовать то, что я чувствовал тогда, на кухне… ты бы понял, почему это воспоминание было слишком сильным, чтобы исчезнуть навсегда… Сяо Чжань больше не улыбается. Он притягивает Ибо к себе и целует — глубоко, открыто, втягивая его в этот поцелуй. Ибо издает удивленный звук, прежде чем ответить, одновременно утягивая их обоих вниз, на пол кухни. И только в этот момент до Сяо Чжаня доходит: Ибо впервые назвал того, прежнего Ибо — «я».