Однажды... /Once Upon A Time...

Как и планировал, Сяо Чжань не задерживается дольше часа и возвращается в квартиру Ибо. После обеда он немного гуляет по ближайшим кварталам, пока не натыкается на продуктовый рынок. Тогда он решает забить холодильник и кладовку Ибо и покупает столько, сколько может унести. Как бы ему ни хотелось сесть за роман, писать не получается. Он не то чтобы взволнован — но и не спокоен тоже. Поэтому он готовит. Когда еды уже наготовлено на неделю вперед, он берется за выпечку. Печет печенье с белым шоколадом и орехами макадамия — орехи неожиданно нашлись на рынке, а за белым шоколадом пришлось идти в другой магазин. Для себя он делает брауни. Закончив, он чувствует усталость — но приятную, правильную. После душа он переодевается в пижаму и устраивается на диване с ноутбуком и очками. Ибо писал, что постарается вернуться к восьми — до его прихода остается всего полчаса, и Сяо Чжань не особо верит, что тот будет вовремя. Поэтому он удивляется, когда, едва начав новую главу, слышит звонок в дверь. Он смотрит на часы. Без пяти восемь. — Впечатляюще, — говорит Сяо Чжань, открывая дверь. — В смысле? Я же сказал, что вернусь к восьми, — отвечает Ибо, заходя внутрь и бросая сумку на стул у двери. — Ой, — Ибо замирает, а затем резко оборачивается, широко раскрыв глаза. — Ты готовил? — и, не дожидаясь ответа, уносится на кухню. Печенье он оставил остывать в духовке, накрыв фольгой, но несколько любимых блюд Ибо стоят на плите. Он, возможно, немного переборщил с кориандром — но сомневается, что Ибо когда-нибудь станет жаловаться на его избыток. Когда он заходит на кухню, Ибо уже у плиты и пробует все подряд одной и той же ложкой. — Боже мой… только за это я бы в каждой жизни брал тебя в мужья, — наконец говорит Ибо, попробовав последнее блюдо и закрыв глаза от удовольствия. — Пф. Тогда все бы женились на своих поварах, — отвечает Сяо Чжань, снимая крышку с блюда со свежими булочками. Это те самые булочки, которые пекла мать Ибо. Когда-то Ибо настоял, чтобы Сяо Чжань выучил рецепт — на случай, если он снова поссорится с матерью. А ссорились они часто. В итоге он действительно научился печь их почти идеально. Глаза Ибо расширяются, и он пытается ухватить сразу три булочки. — Ты не обедал? — спрашивает Сяо Чжань, глядя, с каким аппетитом тот ест. — А что, — Ибо прикрывает глаза и запихивает в рот почти всю булочку. — Подавишься, идиот, — говорит Сяо Чжань, хлопая его по спине, когда тот действительно начинает кашлять. Глаза Ибо слезятся, но он широко улыбается, а щеки набиты хлебом. — Сядь. Я наложу тебе еды. Ибо качает головой и сначала пытается прожевать и проглотить булочку, прежде чем снова заговорить: — Да, накладывай. Но я весь потный, мне нужно в душ. — Ладно… — он не успевает договорить, как Ибо крепко его обнимает. — Я уже принял душ, придурок. Хочешь, чтобы я пропах твоим потом? — говорит он, хотя и позволяет Ибо обнимать себя так крепко, как тому хочется. — Мой пот дизайнерский, — ухмыляется Ибо, отстраняясь. Сяо Чжань морщится: — Кажется, нарциссизм просто встроен в твою ДНК, и никакая потеря памяти это не исправит. Ибо только ухмыляется в ответ, стягивает футболку и уходит в душ. Сяо Чжань оставляет тарелку с едой на журнальном столике и возвращается на диван, усаживаясь поудобнее с ноутбуком. Ибо возвращается через десять минут и падает на диван, не глядя сдвигая ноутбук в сторону, чтобы устроить голову у него на коленях. Сяо Чжань успевает перехватить ноутбук и ставит его на столик рядом. — Тут вся моя работа, — говорит он, стараясь звучать раздраженно. — Твоя работа — очернять мой характер в своих романах? — спрашивает Ибо, глядя на него и жуя очередную булочку. — Во-первых, если ты сейчас набьешь живот хлебом, остальная еда в тебя просто не влезет. Во-вторых, все мои персонажи, в которых есть хотя бы крошечные черты твоего характера, имеют кучу поклонников. Буквально на днях один читатель написал, что ему было все равно на «Десять миль цветущего персика» — несмотря на Е Хуа и Бай Цянь — но он все же дочитал роман до конца только из-за Ли Цзина. Правда, потом добавил, что делать из него изменника было с моей стороны так себе решением. Ибо заинтересованно приподнимает бровь. — Серьёзно? Сяо Чжань кивает. Это вызывает у Ибо самодовольную ухмылку. — На всякий случай знай, что я с ними полностью согласен. Сяо Чжань снимает очки и кладет их на столик. Они нужны ему только для чтения — если носить их слишком долго, начинает болеть голова. — Да? — спрашивает он. Ибо кивает. — Это слишком банально — делать из него изменника. Было бы куда интереснее, если бы Е Хуа изменил. — Но тогда Е Хуа не был бы Е Хуа. И уж точно не был бы достоин любви Бай Цянь. — Терпеть не могу этот аргумент, — говорит Ибо уже серьёзно. — Какой именно? — Про «достоин любви». Это все чушь. Если бы так было на самом деле, только самые лучшие люди в мире находили бы любовь. К счастью, любовь не выбирает так, как авторы. Сяо Чжань замолкает, обдумывая это. — Только этот автор, — наконец говорит он, глядя на Ибо. Ибо смотрит на него, все еще с набитым ртом, и Сяо Чжань убирает пряди мокрых волос с его лба. — Что ты имеешь в виду? — спрашивает Ибо, пытаясь говорить с полным ртом. — Возможно, ты этого не помнишь, но однажды ты сказал, что я слишком идеалистичен в своих представлениях о любви. Ибо перестает жевать и наклоняет голову. — Ты сказал, что не воспринимаешь меня в сексуальном плане, потому что думал, что я жду какой-то особой, совершенной любви. Чего-то нереального. Вечного. Непоколебимого… Если Ибо и помнит, он этого не показывает — просто смотрит на Сяо Чжаня, ожидая продолжения. — Ты говорил, что мои романы полны всего этого. Нереальных персонажей и неправдоподобных сценариев… — Я этого не говорил, — перебивает Ибо. А, значит, помнит. — Про Лань Ванцзи — говорил. Про остальное — подразумевал. — Ну, по большому счету, Лань Ванцзи нереален. Как ты думаешь, почему Тэён так боится браться за эту роль? В лучшем случае его оценят только за красивое лицо. В худшем скажут, что, просто стоя как статуя, он не передаёт всей глубины характера — того самого образца добродетели, каким он является в романе. — Но он ведь совсем не такой — по твоим же словам. — По каким именно? — спрашивает Ибо. Сяо Чжань пытается вспомнить тот самый первый разговор о Лань Ванцзи. — Самовлюблённый анальный засранец, который живёт в своём придуманном мире. У которого, кстати, странные отношения с местоимениями. Ни один человек не является островом, но этот определенно пытается. Ибо почти выплевывает хлеб и начинает кашлять, и Сяо Чжаню приходится схватить его за руку и снова похлопать по спине. — Серьезно, ты ешь как маленький ребенок, — бормочет он. Ибо смеется, когда приступ проходит. — Рад, что мои банальные высказывания не лишены чувства юмора. — О, это было еще до того, как ты понял, что я тебе нравлюсь, и превратился в короля банальностей, — говорит Сяо Чжань. Ибо на мгновение замолкает, а затем поворачивается к нему. — Ты говорил мне это раньше? — Что? — Про короля банальностей… Сяо Чжань задумывается. — Почти уверен, что да. Я вообще не самый оригинальный в своих шутках. Если нахожу удачную, люблю повторить её раза три. Желательно — для разной аудитории, — бормочет он. — Там еще что-то было про Нептун… — добавляет Ибо, снова устраиваясь у него на коленях с закрытыми глазами. Сяо Чжань смотрит на него и улыбается, легко постукивая по кончику носа. — Секс — самый быстрый способ заставить тебя что-то вспомнить. С этого момента все важные вещи я буду говорить тебе только во время секса. На случай, если ты снова потеряешь память. Ибо молчит, его глаза все еще закрыты. И Сяо Чжань просто ждет, поглаживая его по волосам. Спустя время Ибо садится, улыбаясь, и доедает ужин. Они включают «Бегущего человека», и он смеется, как ненормальный, снова заходясь кашлем. — Блять, как ты еще не задохнулся? — спрашивает Сяо Чжань. Ибо поворачивается к нему и целует в щеку. — От рамена я не становлюсь таким счастливым, чтобы от него задыхаться. Так что это полностью твоя вина. — В чем именно? — В том, что я счастлив. Какого черта я буду делать, когда ты уедешь? — вздыхает Ибо и отворачивается к экрану. Сяо Чжань старается об этом не думать и потому переводит разговор. — Ну, по крайней мере, ты не подавишься едой. — Лучше бы подавился, — небрежно бросает Ибо. Сердце глухо стучит, в животе все сжимается, и Сяо Чжань не знает, как с этим справиться, поэтому просто надевает очки и бормочет: — Я бы предпочел, чтобы ты этого не делал. Доедай и иди посмотри, что я оставил в духовке. — Что еще ты приготовил? — оживляется Ибо. После ужина он приносит в гостиную целую тарелку печенья. — Ты собираешься все это съесть? — Посмотрим, — уверенно отвечает Ибо. Он успевает откусить всего пару раз, прежде чем замирает и смотрит на Сяо Чжаня. — Что? Не нравится? Ибо кладёт печенье и уходит в спальню. Возвращается уже с тюбиком смазки в руке, и Сяо Чжань едва успевает убрать ноутбук на столик, прежде чем Ибо тянет его за ноги и устраивается сверху. — Что случилось? — спрашивает он, когда Ибо утыкается ему в шею, прижимаясь ближе и стягивая с них одежду. Когда Ибо наконец отвечает, Сяо Чжань уже и не помнит, о чем спрашивал. — В прошлый раз, когда я ел это печенье… — говорит Ибо спустя время, откусывая кусок и слизывая растекшийся белый шоколад с губ кончиком языка. Он на секунду замирает. — Это был первый раз, когда мы занимались любовью… — заканчивает Ибо. Он стонет, когда Сяо Чжань подается вверх, принимая его глубже, и шепчет: — Бляяя… Блять, воистину…