Однажды... /Once Upon A Time...

6 недель спустя Сяо Чжань еще раз перечитывает последнюю страницу. Потом откидывается на взбитые подушки, и очки съезжают на кончик носа. Он лежит так пару минут, пока телефон не начинает вибрировать. Он берет трубку, даже не глядя, кто звонит: — Мм… — Черт, мы еще даже не женаты, а ты уже отвечаешь мне этим «мм», — в трубке звучит низкий голос Ибо. — У тебя еще остались силы на шутки в полночь? Похоже, SM тебя недостаточно гоняет. Сяо Чжань поправляет очки, и только сейчас замечает, что щурится, глядя в экран. — Почему бы тебе просто не увеличить шрифт процентов до двухсот, вместо того чтобы так щуриться? — говорит Ибо. Он тут же бросает взгляд на экран — не включил ли случайно видео. Нет, не включил. — Откуда ты знаешь, что я щурюсь? — У тебя голос становится гнусавым, когда ты щуришься и говоришь одновременно. — Неправда. — У кого-то хорошее настроение. Сяо Чжань вздыхает, закрывает ноутбук, снова откидывается назад и снимает очки. — Как прошел день? Прошло уже два месяца с тех пор, как он вернулся из Кореи. За это время Ибо успел съездить в три тура: два с NCT и один — с женской группой, дебютировавшей год назад. Последний был самым коротким — всего три дня на Тайване. В Сеул он вернулся только прошлой ночью. И уже снова пашет по двенадцать часов в SM. — Рад снова работать с NCT, — говорит Ибо. — Почему? У тебя внезапно появилось отвращение к противоположному полу? Ибо не отвечает. — Ибо? — Нет. Конечно, нет. — Тогда чего ты молчал? На том конце слышится вздох. — Черт, ну почему бог сделал меня таким неотразимым? Сяо Чжань прикусывает губу, чтобы не рассмеяться. Видимо, зря — Ибо все равно улавливает это. — Между прочим, минимум три девушки из группы открыто со мной флиртовали. — Правда? — он все еще улыбается. Ибо снова вздыхает. — Эх, как изменилась жизнь. Раньше я бы наслаждался этим вниманием. А теперь… — О, не сдерживайся из-за меня, — перебивает он, переставая улыбаться. На другом конце становится слишком тихо. Как будто Ибо просто… смотрит на экран. — Ладно. Тогда спокойной ночи. — Ненавижу, когда ты так делаешь, — резко говорит Ибо. — А я ненавижу, когда ты так делаешь. — Что именно я сделал? — Блять. Если тебе не хватает секса — иди и занимайся им сколько хочешь. Только не вали это на меня. — Ты сейчас серьезно? Какого хрена это вообще значит? — в голосе Ибо уже злость. — Я невнятно сказал? — О, нет. Очень даже внятно. Просто ты звучал как долбаный мудак, который не может просто сказать: «Бля, малыш, я по тебе скучаю. И тоже хочу тебя». — Мудак? Ты только что назвал меня мудаком? — его голос срывается на конце. — Да, мудак. Совершенно бесполезный по прямому назначению. И вообще оскорбительный. Прямо как этот разговор, — Ибо говорит так, будто заранее приготовил этот ответ. Это заставляет его задуматься. — Подожди… ты это где-то прочитал? — ему нужно знать. — А что, я сам до такого додуматься не могу? — А что, ты много думал о мудаках? Повисает пауза, и он почти видит, как Ибо ухмыляется на том конце. — Туше. И тут же добавляет: — Как-то на тренировке Тэн сказал Джонни не быть мудаком. Джонни встал в позу — мол, это вообще-то оскорбительно для женщин. Ну ты же знаешь Тэна — он не может просто промолчать. И выдал: «Это не про женщин. Оскорбительно как раз то, что кто-то считает, будто влагалище должно пахнуть какой-то химией. Так что, мудак. Не тупи». — То есть ты просто спер его аргумент, чтобы выиграть наш спор? — спрашивает он. Они замолкают на мгновение, а потом Ибо выпаливает: — Какого хрена мы вообще можем закончить хоть один спор, если не можем поговорить ни о чем, не свернув в кучу бессмысленной херни? Сяо Чжань задумывается. — Это правда, — признается он, улыбаясь и снова откидываясь на подушки. И через мгновение тихо говорит: — Черт, я так скучаю по тебе, малыш. А затем добавляет внезапно охрипшим голосом: — Я хочу, чтобы ты был здесь… и трахнул меня на этой кровати. Ибо ничего не говорит, и Сяо Чжань уже думает, что звонок оборвался, смотрит на экран — и видит входящий видеовызов. Он улыбается, принимая его. И тут же перестает улыбаться, когда видит лицо Ибо так близко к камере, что его глаза занимают почти весь экран. Он целует экран, даже не задумываясь. Отстраняясь, он слышит, как Ибо буквально рычит: — Черт… покажи, как ты себя трогаешь. Сяо Чжань закрывает глаза — команда проходит дрожью по позвоночнику, прямо в член. Он проводит рукой поверх пижамных штанов, сползая ниже по кровати. Ибо говорит ему, что делать — как, где, насколько сильнее или медленнее. И ему ничего больше не нужно — только слышать его дыхание, как оно сбивается, становится прерывистым, срывается в стоны, пока он представляет, как Ибо дрочит себе — жестко, уверенно, сжимая член у головки, скользя ладонью вниз и вверх, ускоряясь, пока голос не хрипнет от возбуждения. — Малыш… покажи мне рот. Твой рот… — слышит он шепот словно в полузабытьи. Сяо Чжань уже почти не соображает, рука двигается сама — туго, длинно, вверх-вниз. Он поднимает телефон к приоткрытым губам. Его дыхание сбивается, когда он чувствует, что уже на грани. — Черт… я хочу эти губы на своем члене. Голос Ибо и этот образ доводят его до края. Он кончает, повернув голову и впиваясь зубами в подушку, пока тело накрывает волной удовольствия. Спустя мгновение Ибо догоняет его, срываясь на хриплый рык, когда кончает. Позже, когда дыхание наконец выравнивается, Wi-Fi начинает глючить, и изображение Ибо замирает. Они делают перерыв на ванную, и возвращаются к обычному голосовому звонку. И тогда Сяо Чжань, наконец, говорит: — Новая Зеландия. — Да? — Угу, — кивает он. — Хороший выбор, — по голосу Ибо слышно, что тот доволен. — Ты тоже выбрал Новую Зеландию? — Если честно, мне все равно, где именно мы поженимся. Но для маленького медового месяца это место подходит идеально. Тебе понравится. Сяо Чжань просмотрел ссылки, которые Ибо ему прислал, и в Новой Зеландии правда было полно потрясающе красивых мест. — Тогда я забронирую билеты и отель, — говорит Ибо. — Мне дали отпуск на пять дней. Я знаю, это мало… — Идеально, — перебивает Сяо Чжань. Меньше всего ему сейчас хочется, чтобы Ибо переживал из-за того, на что все равно не может повлиять. — Я заказал кольца, — сообщает он. — Да? — Угу. И цепочку для тебя тоже. — Зачем? — Ты правда думаешь, что сможешь ходить с кольцом на безымянном пальце и никто ничего не заметит? — А ты думаешь, если оно будет висеть у меня на шее на цепочке, этого тоже никто не заметит? — спрашивает Ибо. — Так его хотя бы проще спрятать. — Тогда я и тебе куплю цепочку. — Зачем? Я большую часть времени провожу вдали от всех, кто нас знает. Так что смогу носить кольцо. — А когда поедешь домой? — Мм… тогда буду оставлять его здесь. — Черта с два. Ты никогда не будешь его снимать. Я куплю тебе цепочку. Эти слова заставляют Сяо Чжаня улыбнуться. — Ладно. После короткой паузы Ибо спрашивает: — Ты что, ревновал? — Когда? — Я так и знал, что ты просто притворялся. Ты никогда не ревнуешь. — Ты хочешь, чтобы я ревновал? — спрашивает Сяо Чжань, снова улыбаясь. — Да. Хотя бы иногда. Сяо Чжань легко может представить, как Ибо в этот момент дует губы. — Конечно, я ревную. — Правда? — в голосе Ибо слышится удивление. — Все эти люди получают тебя и твое внимание как раз тогда, когда ты больше всего нужен мне. Сказав это, он делает паузу, уже представляя, как Ибо улыбается. — Ну что, это было достаточно приторно? — Сойдет, — отвечает Ибо. — Пока. Но после свадьбы я жду от тебя куда больше приторности. — Больше? Насколько больше? — I’m fucking with the cheese, that’s that queso, — напевает в ответ Ибо. К этому моменту Сяо Чжань уже достаточно хорошо знает песни NCT, чтобы уловить намек, но все равно не может не поправить: — Вообще-то там: I’m walking with the cheese. — Да, потому что fucking по телевизору не пропустят, — с привычной легкостью парирует Ибо. — Я и так уже на пределе своей приторности. В ответ Ибо только цокает языком. — Просто представь все, что Лань Ванцзи хотел сказать Вэй Усяню, и дай себе волю. — Да брось. Лань Ванцзи не разговаривать с Вэй Усянем хотел. Он хотел его трахать. И я уже исписал об этом целую кучу страниц. — Где? — тут же встрепенулся Ибо. — Подожди. Я же все прочитал. И ничего такого там не видел. — А это уже моя частная коллекция, не для широкой публики. Не говоря уж о том, что меня посадят за растление нравов, если это дерьмо всплывет наружу. — Растление нравов? И что именно у тебя там написано? И кто вообще был музой для всего этого? Мистер Безупречный Ичжоу? — Ичжоу? — смеется Сяо Чжань. Потом он успокаивается и говорит: — Не хочу обижать Ичжоу, он правда замечательный человек, но, черт возьми, Ибо, тебе даже в голову не пришло, что это был ты? — Я? — переспрашивает Ибо. — Мы вообще-то трахались всего недели три, прежде чем я потерял половину мозга. — Просто чтоб ты знал: у тебя пошлое и нездоровое чувство юмора. — Чушь, — тут же перебивает Ибо. — Но да, мы трахались всего три недели. И какое это вообще имеет значение? — Подожди. Ты писал порнуху? Ты? Ты? Невинный… — Замолчи, — перебивает Сяо Чжань. В голосе Ибо так и звенит ликование, когда тот продолжает: — Чистый маленький ангел, который, по мнению обеих наших матерей, не способен ни на что плохое, ты, Сяо Чжань, писал… — Замолчи! — Порнуху про то, как трахаешься со старым добрым мной? Серьезно? — Я вешаю трубку. — В следующий раз, когда приеду, я хочу это прочитать, — смеется Ибо. — Черта с два. Только не после того осуждения, которое я сейчас выслушал. — Я взломаю твой ноутбук. — Как? Ты не знаешь мой пароль. — Ой, да ладно. Думаешь, ты прям такой оригинальный? Это же мой день рождения, да? — Черта с два. — Правда не мой день рождения? — спрашивает Ибо с искренним удивлением. — У тебя хватает наглости предположить, что мой пароль — это дата твоего рождения. Это только сильнее смешит Ибо. — Ну да, хватает. — Угу. В этот момент срабатывает будильник, напоминая им обоим, что Ибо уже пора заканчивать разговор. Сяо Чжань торопливо прощается — шепотом бросает «люблю тебя» и «спокойной ночи». А потом открывает ноутбук, чтобы проверить, сохранилось ли все, над чем он работал, и, когда система запрашивает пароль, вводит: WyBo8o5IPP7.