Однажды... /Once Upon A Time...

Когда Ибо наконец добирается до этого причудливого маленького домика с невероятным видом на озеро и горы вокруг, на часах уже почти восемь вечера, и напряжение, не отпускавшее его последние сутки, туго скручивается внизу живота. Хозяйка — милая женщина — говорит, что ждала его, и что его жених в комнате с видом на озеро и что, нет, он почти весь день не выходил оттуда, так что она решила: наверное, спит — с такой разницей во времени и после такого долгого перелета. Он кивает, спрашивает, откуда можно заказать еду, и она обещает принести им несколько меню прямо в номер. С улыбкой добавляет, что просто подсунет их под дверь, чтобы не тревожить. Он улыбается в ответ и идет за ней, пока она ведет его к комнате в углу дома. Когда она уходит, он тихо стучит в дверь. Ответа нет, и тогда он берется за ручку — дверь оказывается незапертой. Он затаскивает чемодан внутрь, закрывает за собой дверь и запирает ее, прежде чем пройти дальше по коридору в просторную комнату с большой кроватью. Стена, выходящая к озеру, целиком стеклянная — он видел это на фотографиях, — но плотные шторы задернуты наглухо, и он почти уверен, что Сяо Чжань за весь день их так и не раздвигал. Из ванной доносится шум воды в душе, и он идет туда, по дороге стягивая с себя мятую одежду, пропитавшуюся волнением и тревогой последних часов. Душ включен на полную, стеклянные дверцы запотели так, что он сомневается, слышит ли Сяо Чжань вообще хоть что-то, когда он входит в ванную и осторожно прикрывает за собой дверь. Стянув боксеры — последний оставшийся на нем предмет одежды — он открывает дверь душевой. Он не был готов увидеть Сяо Чжаня стоящим прямо под струями воды, с обеими руками у лица. Его плечи то и дело судорожно вздрагивают. При виде этого узел внизу живота затягивается еще сильнее. Зайдя внутрь, он обхватывает Сяо Чжаня за талию — в его руках она кажется еще тоньше, чем прежде. От его прикосновения Сяо Чжань мгновенно вздрагивает, а потом оборачивается к нему — глаза у него опухли от слез и кажутся почти прозрачными. Сяо Чжань беззвучно произносит одними губами: «О, спасибо тебе, боже», — прежде чем обвить его руками. Сердце у него будто вот-вот разорвется в груди, когда он обнимает его в ответ — так крепко, что почти боится сломать ему кости. Сяо Чжань, похоже, совсем не против — только тает в его объятиях, и он слышит шепот: — Ты в безопасности… конечно, ты в безопасности. Бог не стал бы пытаться убить меня так дважды. Я уверен, он знает, что во второй раз я бы этого не пережил… Ибо тяжело сглатывает, крепче сжимая руки у него на талии. Глаза щиплет от слез — даже не от самих слов, а от того, каким жалобным тоном они сказаны. — Я в порядке, — шепчет он в ответ. — И если со мной снова случится какая-нибудь хрень, я никуда без тебя не уйду. — Чушь. Ты и в прошлый раз так говорил… и все равно оставил меня позади, — говорит Сяо Чжань, утыкаясь лицом ему в плечо. Ибо не знает, что на это ответить. А потом и вовсе не может говорить, чувствуя на плече его тихие теплые слезы. Он держит Сяо Чжаня так, кажется, целую вечность, понимая, что эти слезы — не только из-за сегодняшнего дня, но и из-за того времени тоже, когда у него самого еще не хватало памяти, чтобы принять их вот так… так открыто… И он просто впитывает это чувство сейчас — любовь, со всех сторон окутанную горем и страхом, — и молит богов, чтобы отныне и до конца их жизни они возложили все страхи на его плечи, лишь бы его любимому больше никогда не пришлось страдать из-за него. Когда Сяо Чжань наконец отстраняется, он выглядит смущенным и отводит взгляд. Ибо берет его за подбородок и поворачивает лицо к себе, но тут же отвлекается на губы и маленькую родинку в уголке. С тех пор как он впервые попробовал эти губы, они постоянно выбивают у него почву из-под ног. Не задумываясь, он целует эту маленькую темную точку и видит, как Сяо Чжань удивленно распахивает глаза. Но уже в следующую секунду удивление сменяется желанием. Даже не желанием — а настоящей потребностью. У него самого взгляд тут же мутнеет, и он притягивает Сяо Чжаня ближе, снова припадая к его полной нижней губе. В ответ раздается стон, от которого у него, как всегда, мгновенно встает, и он вжимает Сяо Чжаня в стену, прижимаясь всем телом и касаясь везде, где только может дотянуться. И еще до того, как он успевает что-то сказать, слышит хриплый шепот: — Трахни меня, малыш. Трахни так, чтобы я забыл последние десять часов. Ему в голову сразу же ударяют образы из того сна — того самого, который, как сказал Сяо Чжань, в реальности никогда не случался. Где он трахает его в душе, а пальцы так сильно впиваются в его бедра, что потом остаются следы. Ибо опускается на колени и берет в рот его твердый член, посасывая его, как те конфеты, которые раньше таскал у Цзыи. И все же готов поклясться, что член Сяо Чжаня слаще любых конфет. Слаще всего, что он когда-либо пробовал. И ему никак не удается насытиться. Он несколько раз легко проводит языком, а потом глубоко берет его в рот, зная, что от такого сочетания прикосновений Сяо Чжань быстро теряет голову. Подняв взгляд, чтобы посмотреть на него, он понимает: этот вид он точно сохранит в памяти — на потом, на те моменты, когда снова останется один и ему нужно будет подрочить. Сяо Чжань упирается лопатками в стену, его бедра едва заметно толкаются ему в рот, пальцы зарылись в волосы у него на затылке. Глаза прикрыты, губы чуть приоткрыты, с них срываются тихие стоны, которые, он знает, скоро станут глубже, хриплее, а потом Сяо Чжань начнет умолять, чтобы он дал ему кончить, уже не заботясь о том, насколько отчаянно это прозвучит. Одного этого хватило бы, чтобы довести его до оргазма — одного понимания, как сильно Сяо Чжань его хочет. — Блять, блять, Ибо, я… я… Услышав это, он смотрит вверх и видит, как напрягается живот Сяо Чжаня, как его голова откидывается назад, на шее выступают напряженные вены, а нижняя губа оказывается прикушена. И успевает как раз вовремя, чтобы почувствовать, как тот кончает ему в рот. Он с облегчением закрывает глаза и сглатывает, словно вместе с этим вбирает в себя все предыдущие часы. Прежде чем он успевает подняться, Сяо Чжань выключает воду и опускается рядом с ним на колени, снова обнимая его. — Блять, я так люблю тебя, Ибо… — шепчет он. Ибо вдруг думает, что, может быть, им и правда суждено постоянно что-то переживать только потому, что эта любовь кажется слишком благословенной. Большие награды требуют большой платы… или что-то в этом роде. Только он хотел бы взять эту плату на себя и избавить от нее Сяо Чжаня. Спустя мгновение, все еще обнимая его, Ибо утыкается лицом ему в шею и шепчет: — Я так хочу быть внутри тебя. Можно? Сяо Чжань отстраняется. — Если бы ты не заставил меня весь день так нервничать, я бы заранее воспользовался пробкой. Он поднимается сам и помогает Ибо встать, потом открывает дверцу душевой. Сяо Чжань хватает полотенце, висящее на крючке, и начинает вытирать волосы. Стоит Ибо закрыть глаза, как перед внутренним взглядом вспыхивают образы из другого времени и слова, которые он тогда сказал: Любить тебя всегда было легко. Это правда. Сяо Чжаня очень легко полюбить. Ибо даже не мог представить, чтобы кто-то, узнав его по-настоящему, не влюбился в него — независимо от пола и сексуальных предпочтений. Все их друзья безумно любили Сяо Чжаня. Иногда ему даже казалось, что во взгляде Цзи Ли, обращенном на него, было что-то особенно нежное. Но это не имело значения. Сяо Чжань никогда — по крайней мере, насколько помнил Ибо — не смотрел ни на кого так, как смотрел на него. Ему нравилось вести себя дерзко — от этого взгляд Сяо Чжаня становился только мягче. Ибо всегда это нравилось. Чем больше внимания получал, тем сильнее его хотелось. Всего. Только для себя. Но не ожидал, что любовь может ранить так сильно. Он всегда хотел как можно больше любви и раньше даже испытывал радость от того, что Сяо Чжань так остро реагировал на нехватку его ласки. Но до сих пор он не знал, насколько разрушительным может быть разбитое сердце. И пока тянулись долгие часы ожидания задержанного вылета, пока он думал о том, в каком состоянии застанет Сяо Чжаня, ему вдруг пришло в голову, что, может быть, не так уж плохо, если бы его любили чуть меньше… К этому моменту они уже добираются до кровати, и Сяо Чжань падает на нее, утягивая его за собой. Потом довольно вздыхает, чувствуя на себе вес его тела. — Тебе это нравится? — спрашивает Ибо. — Ммм… придави меня так, чтобы я едва мог дышать… — бормочет Сяо Чжань, глядя на него. В его глазах еще видна потребность в нем, но теперь в ней чувствуется поддразнивание, без прежнего отчаяния, и он улыбается в ответ. — Скажи мне, как сильно ты меня хочешь… — говорит он, тут же опровергая все, что всего минуту назад говорил себе мысленно. В этом весь он. В одну секунду ему невыносимо думать, что Сяо Чжаню больно, и кажется, что лучше уж быть любимым немного меньше. А в следующую, когда эта боль отступает, ему снова хочется всего. И еще больше. — Я хочу тебя так же сильно, как ты хочешь меня… — отвечает Сяо Чжань, даже не моргнув. Ибо прищуривается. Сяо Чжань прищуривается в ответ. — Туше, — говорит он. — А иначе тут не выиграть. Только то, как сильно ты меня хочешь, еще может сравниться… Это заставляет его рассмеяться, и он роняет голову Сяо Чжаню на грудь чуть тяжелее, чем следовало бы, — ровно настолько, чтобы тот потер место удара, а потом и его голову. — Почему любовь такая чертовски банальная? — спрашивает Ибо. — Это все ты. Даже в худших своих романах я не пишу такой степени приторности. Серьезно, если бы нашу историю экранизировали, все отзывы состояли бы из одних блюющих эмодзи. — Но у нас есть все шансы обзавестись еще и преданной сектой поклонников, — считает нужным заметить Ибо. — Разве что в твоих мечтах. — У всего потрясающе плохого обязательно есть своя секта поклонников, разве ты не знал? — Так вот кем ты нас считаешь? Потрясающе плохими? — спрашивает Сяо Чжань, натягивая на них одеяло и еще теснее прижимаясь к нему, понемногу согреваясь от тепла его тела. Ибо утыкается носом Сяо Чжаню в шею и трется о ключицу. Сяо Чжань запрокидывает голову, открывая доступ к шее, и Ибо ведет губами по всей ее длине, останавливаясь, чтобы оставить засос сбоку. Руки Сяо Чжаня скользят по его спине, успокаивающе опускаясь к ягодицам. Это сразу напоминает Ибо, что он все еще возбужден, и он шепчет Сяо Чжаню на ухо: — Я хочу попробовать римминг. Когда он поднимает голову, глаза Сяо Чжаня закрыты, но уже через секунду тот открывает их — мутные, расфокусированные. От этого его прошибает еще сильнее, и в следующую секунду он уже трется об него, чувствуя, как пульсирует и сердце, и член. — Скажи мне. Скажи еще раз, как сильно ты меня хочешь, — лихорадочно шепчет Ибо. — Все время. Очень сильно. Именно так. Когда ты так прижимаешь меня своим телом, что я схожу с ума. Я хочу видеть это и у тебя в глазах… как сильно ты хочешь меня таким… таким нуждающимся, таким помешанным на тебе. От этого у меня внутри все переворачивается. И после этой недели будет только хуже. Когда я буду знать, что ты мой муж. И когда я буду хотеть тебя, а тебя не будет рядом, я просто сойду с ума… — на последних словах Сяо Чжань тянется к нему, и Ибо тут же прижимается ближе, уже не понимая, нормально ли — чувствовать так много. Они успевают найти смазку до того, как окончательно теряют голову, и, когда он наконец начинает медленно входить, Сяо Чжань оказывается таким тугим, что Ибо приходит в голову: ему бы не помешало заняться медитацией. В какой-то момент он останавливается и качает головой. — Нет, нет… ты слишком напряжен. Давай завтра. Сяо Чжань не спорит, только притягивает его ближе. — Я весь день был слишком напряжен. — Я знаю… — шепчет Ибо, поднося его ладонь к губам и целуя в центр. Через мгновение он снова смотрит на Сяо Чжаня и многозначительно приподнимает бровь. Сяо Чжань склоняет голову набок и в ответ вопросительно вскидывает свою. — Значит, эта ночь просто идеальна для римминга… как я и говорил… Он видит, как румянец поднимается по щекам Сяо Чжаня, и этого уже достаточно, чтобы он стиснул зубы и прорычал: — Клянусь, я хочу тебя съесть…