Однажды... /Once Upon A Time...

Время идет так же, как и всегда… …так же, как шло тогда, когда Ибо слетел с мотоцикла у него на глазах; так же, как тогда, когда Ибо танцевал с NCT прямо перед ним; так же, как тогда, когда Ибо вырвало у него дома на пол — пьяного от сердечной боли и текилы; так же, как тогда, когда в душе глаза Ибо наполнились слезами, и он понял, что и правда сделает все, чего Ибо захочет, если тот будет смотреть на него вот так; так же, как тогда, когда всего несколько недель спустя он увидел бессознательного Ибо в реанимации; и так же, как тогда, когда воспоминания о тех трёх неделях остались только у него одного… …и так же, как шло все, что было потом, — все то, что теперь слишком больно было вспоминать ясно, в подробностях. Даже в собственной памяти он часто просто проматывал эти куски. Писатель в нем хотел перескочить через них — будто в книге, сразу на «три месяца спустя», к тому моменту, когда он снова увидел Ибо в гостиной на китайский Новый год. Но писатель в нем знал и другое: это означало лишь, что к тем трем месяцам все равно придется вернуться позже, болезненным флэшбеком. Вместо этого он просто прокручивал их в голове вдвое быстрее… как заснул в ванне, думая, что разговаривал с Лань Ванцзи… как часами читал в телефоне о травмах головы… наблюдал со второго этажа, как Ибо разговаривает с какой-то девушкой… и как в конце концов признал, что ему нужно поспать. Хорошо выспаться. Только вот когда он действительно уснул — а проснулся уже в больнице, он обнаружил, что Ибо исчез. И все месяцы после, когда ему пришлось учиться существовать без Ибо — с кошмарами, одиночеством и добровольной изоляцией… Зато почти все остальное относилось к его любимым воспоминаниям, которыми он наслаждался. Даже теми, в которых сладость всегда была немного с горечью: все те недели и месяцы между тем, как Ибо тайком пробрался к нему в комнату в доме родителей, и тем, как целовал его в мужском туалете… мгновения до того, как Ибо решил связать его шнурками… долгие часы в коттедже, где они сняли номер — в ожидании Ибо, снова и снова перечитывая его письмо, пока не выучил его наизусть… А потом — все дни с тех пор, как они надели друг другу кольца. Они были женаты уже шесть месяцев и все еще никому об этом не сказали. Не то чтобы они приняли такое решение сознательно — просто так вышло из-за обстоятельств. Ибо был занят как никогда и набирал все большую популярность среди хореографов. Сяо Чжань узнал от Доёна — который время от времени писал ему сообщения на удивительно хорошем китайском, — что Ибо даже предложили роль в корейской дораме. Плохой парень, второй главный герой. У Сяо Чжаня чуть глаза на лоб не полезли, когда он это прочитал, и не потому, что он удивился — черт возьми, любой, кто хоть раз видел Ибо, хотя бы на секунду должен был задуматься, не поставить ли его перед камерой вместо того, чтобы держать за кулисами, — а потому, что Ибо ему об этом не сказал. Позже он высказал Ибо все, что об этом думал, и они поссорились. Он кричал: — Это то же самое дерьмо, что и тогда, когда ты в первый раз отказался от SM и даже ничего мне не сказал! — Ладно, но я этого не помню. Ты не можешь обвинять меня в том, чего я не помню! — отбивался Ибо. — Ну да, конечно! Я уже заметил, что у тебя какая-то очень избирательная память. Даже если бы ты помнил, все равно ни в чем бы не признался! — Так что именно тебя бесит? То, что я когда-то отказал SM? — Ибо тоже завелся. — Потому что даже если я этого не помню, все равно могу тебе гарантировать: окажись я снова в тех же обстоятельствах, поступил бы точно так же. Вот и все! Он был слишком расстроен, чтобы что-то ответить, и просто бросил трубку. А потом тут же перезвонил, извинился за это и сразу вернулся к разговору: — Меня расстраивает то, что ты не сказал мне, когда получил это предложение. — Почему? Чтобы ты решил, будто это каким-то образом твоя вина, что я собираюсь отказаться? Сяо Чжань глубоко вздохнул и спросил: — И что ты собираешься делать? Просто не говорить мне ничего, потому что думаешь, будто я как-то не так это восприму? Я взрослый мужчина. Я способен с этим справиться. Тебе не нужно заранее решать за меня. — Я не решал за тебя. Я решал за себя. За свою жизнь. И если я не хотел ехать в Корею и работать на чертов SM, то это мое решение, разве нет? — Отлично! Тогда вообще ничего мне не говори. Держи все это дерьмо при себе. Потому что меня это вообще никак не касается, да? И в следующий раз, когда я тоже сотворю какую-нибудь херню, я тебе тоже ничего не скажу! — выкрикнул он и снова бросил трубку. И в этот раз он уже не собирался перезванивать. Но Ибо позвонил сам. И не просто позвонил — это был видеозвонок. Из кабинки мужского туалета в студии SM. — Ты все еще в студии? — шепотом спросил он, увидев лицо Ибо. Тот выглядел таким уставшим, что Сяо Чжань тут же добавил, забыв весь разговор, из-за которого уже дважды бросал трубку: — Я так по тебе скучаю… Меньше чем через сутки Ибо прилетел к нему. Появился, как и всегда, вскоре после полуночи, прислав сообщение: «Малыш, открой дверь». Даже если Ибо никогда заранее не предупреждал, что приедет, — а обычно он и не предупреждал, — в последнее время он чаще всего чувствовал, когда тот собирается приехать. В этот раз ощущение было тем же, и он заранее сварил большую кастрюлю супа и приготовил любимые булочки Ибо. Ибо лишь скользит взглядом по приготовленной еде, запихивает в рот булочку и тянет Сяо Чжаня в спальню. Они занимаются любовью быстро, жадно и страстно; от поцелуев и укусов Ибо на его теле остаются синяки. Оргазм накрывает его внезапно и утягивает за собой, как приливная волна. Потом они принимают душ и возвращаются в постель, и Ибо притягивает его к себе, утыкаясь лицом ему в шею. Сяо Чжань держит его в своих объятиях, пока они не засыпают. Обратный рейс у Ибо в семь утра, поэтому они встают в четыре, чтобы не собираться второпях. Пока он готовит завтрак, Ибо, как всегда, стоит у него за спиной, обнимая со спины, и наконец поднимает эту тему: — Я не специально тебе об этом не сказал. — Да? А по тебе не скажешь, — отвечает он, хотя в его голосе уже нет той остроты, что была в телефонном разговоре. — Просто мне все кажется, что ты думаешь, будто я жалею о каких-то своих решениях. Хотя, черт, Сяо Чжань, единственное, о чем я правда жалею, — это вот эта херня. — Что именно? — спрашивает он, поворачивая голову к Ибо. — Что это вообще за супружеская жизнь? Я заканчиваю репетицию, бронирую рейс и прилетаю сюда уже после того, как ты уснул. Бужу тебя, чтобы отсосать тебе и трахнуть тебя, или чтобы ты отсосал мне и трахнул меня, потом мы спим буквально два часа, завтракаем — и мне уже снова нужно лететь обратно. Иногда мне кажется, будто Новая Зеландия была миллион лет назад. Каждую неделю я думаю, что просто уволюсь и вернусь сюда. Он поворачивается к Ибо лицом и качает головой. — Я могу чаще приезжать к тебе. — И что дальше? Будешь целыми днями сидеть у меня в квартире, пока я торчу в студии? Между турами? Сяо Чжань вздыхает, думая об этом. За последние полгода он пять раз приезжал в квартиру Ибо. Когда он летал в Корею, времени вместе у них и правда было больше, потому что, в отличие от Ибо, он мог остаться на все выходные. Но к концу этих выходных Ибо почему-то всегда становился еще более раздражительным и неизменно находил какой-нибудь дурацкий повод для ссоры накануне его отъезда. Обычно это бесило Сяо Чжаня, потому что он уже заранее знал: все начнется часа за два до сна. Но потом за этим следовал самый жадный секс, и в такие ночи Ибо куда чаще хотел быть снизу, чем сверху. В один из таких вечеров, после, как ему тогда показалось, самой бессмысленной ссоры, он обвил руками талию Ибо и притянул его к себе. Медленно входя в него сзади, прижимая к столу в его комнате, он с легкой насмешкой спросил: — Тебе так нравится ссориться со мной прямо перед тем, как я уезжаю? — Я просто хочу, чтобы тебе не приходилось уезжать, — ответил Ибо, откинув голову на плечо Сяо Чжаню и не поддаваясь на его поддразнивания. — Когда ты приезжаешь, а потом уезжаешь, я потом вообще не могу функционировать, — сказал Ибо, закрывая глаза. А мгновение спустя добавил: — У тебя так же, когда я приезжаю к тебе, а потом уезжаю? Над этим ему пришлось задуматься. Как бы сильно он ни скучал по Ибо, ему нравились его внезапные визиты, и он был счастлив любым часам, которые им удавалось урвать друг для друга. Это было совсем не похоже на ту почти депрессивную хандру, в которую Ибо, казалось, проваливался на неделю после его поездок в Корею. Он покачал головой, крепче прижал Ибо к себе и поцеловал в затылок, не сбиваясь с ритма движений. Опустив руку ниже, он провёл ладонью по члену Ибо, на головке которого уже выступили капли предэякулята. — Может, будет лучше, если мы сократим эти поездки? Когда у тебя будут выходные, просто возвращайся домой. Ко мне… Так они и решили. Так что их нынешний разговор отчасти терял смысл. Но Ибо прерывает его мысли: — Тебе нравится обвинять меня в том, что я принимаю решения и ничего тебе не говорю. А сам ты разве не делаешь то же самое? Он недоуменно смотрит на него. — О чем ты? Ибо склоняет голову набок. — Почему ты до сих пор живешь здесь, малыш? Тебе ведь уже лучше. Роман закончен. И новый ты пока не начал. Ты можешь вернуться домой. — Я… — начинает он, сам толком не зная, что сказать дальше. По правде говоря, он действительно мог вернуться домой. Он жил здесь уже больше года. И да, иногда он об этом думал, просто все никак не мог решиться. — Ты же знаешь, я не люблю перемены и долго на них раскачиваюсь, — наконец говорит он с улыбкой. — Чушь, — говорит Ибо, разворачивая его обратно к себе и снова обнимая за талию. — Ты до сих пор остаешься здесь только для того, чтобы я мог приезжать к тебе, когда захочу. — Это неправда, — тут же возражает он. — Разве? Сяо Чжань качает головой. — Чушь. С тех пор как мы поженились, мы ни разу не были рядом с семьей или друзьями одновременно. Так что ты понятия не имеешь, как все будет, когда это наконец случится. И ты просто хочешь как можно дольше это откладывать. За последние полгода они оба несколько раз возвращались домой. Но никогда — вместе. Друзья тоже много раз приезжали к нему в гости. Но не тогда, когда здесь был Ибо. Еще они все вместе однажды ездили к Ибо в Корею на выходные, хотя Сяо Чжань тогда с ними не поехал, сославшись на важную рабочую встречу. И это было правдой: у него действительно была назначена встреча с продюсером и режиссером CQL, а также с несколькими людьми из команды, которые занимались расписанием. В SM наконец согласились на то, чтобы Тэён взял на себя роль Лань Ванцзи, — что само по себе казалось почти невероятным. Из-за всего этого их друзья, вероятно, до сих пор думали, что между ними все еще оставалась какая-то неловкость. Но на самом деле Сяо Чжань просто не мог представить, как можно находиться рядом с Ибо хоть сколько-нибудь долго и не прикасаться к нему. Не сознательно — это получалось само собой. Они настолько привыкли быть мужьями, что уже не помнили, как вести себя так, будто они ими не были. И он знал, что теперь они прикасались друг к другу совсем иначе, чем раньше. Любой, кто увидел бы их сейчас вместе, сразу понял бы, кто они друг для друга. — На Лунный Новый год нам в этом году все-таки придется вернуться домой. И что ты тогда будешь делать? Проберешься в дом моих родителей? — спрашивает он с улыбкой. — Блять, да! — отвечает Ибо. Сяо Чжань поворачивает голову и удивленно смотрит на него. — Ты не можешь. Ведь и сам это знаешь. — Почему нет? — спрашивает Ибо, крепче сжимая его в объятиях. — Не то чтобы я у тебя никогда не ночевал. Я много раз оставался у тебя на ночь. — Когда мы были подростками! А не после всего, что случилось! Ты что, опять память потерял? Ибо замолкает всего на мгновение, а потом резко спрашивает: — Напомни мне еще раз, почему мы не можем им все рассказать? — Рассказать что? «Папы, мамы, я знаю, вы вчетвером думаете, что мы не виделись с тех самых пор, как меня усыпили и увезли из больницы, а потом я на целый год оказался в Корее, но на самом деле мы женаты. Уже больше полугода. Сюрприз!» — Во-первых, я так не разговариваю, — говорит Ибо, смеясь. — А во-вторых… — А во-вторых, — перебивает его Сяо Чжань, — у твоей бедной мамы от этого случится аневризма. Пожалей ее, пожалуйста. Ибо вздыхает и целует его в плечо — рассеянный жест, который у него часто появлялся, когда он о чем-то думал. Через минуту Ибо говорит: — Я не смогу быть так близко к тебе и не спать с тобой. Ты же знаешь, я буквально физически на это не способен. — Ты будешь в порядке, — отвечает Сяо Чжань, улыбаясь, потому что в голосе Ибо явственно слышится капризное упрямство. — Я не хочу быть в порядке. Я хочу быть внутри тебя, — шепчет Ибо, целуя его под ухом и пуская дрожь по всему его телу. — Черт, малыш, не начинай сейчас то, что не сможешь закончить, — отвечает он, уже чувствуя, как одна рука Ибо забирается ему под рубашку, а другая скользит под пижамные штаны, поглаживая его полувставший член. — Тогда дай я тебе отсосу, — шепчет он, откидывая голову Ибо на плечо, пока тот продолжает его ласкать. — Позже… — хрипло выдыхает Ибо, втягивая в рот его нижнюю губу. У него вырывается стон — особенно когда палец Ибо дразнит его затвердевший сосок. Сяо Чжань чувствует, какой твердый Ибо у него за спиной, и трется об него, заставляя того стонать. Он тянется рукой назад, запускает ее Ибо в штаны и начинает ему дрочить. Движения выходят рваными — слишком уж его отвлекает рука Ибо, творящая с ним свое волшебство. — Скажи, чтобы я остался… — рычит Ибо ему в ухо мгновение спустя, когда он от возбуждения сжимает его слишком сильно. — Мм… — бормочет он, пытаясь сосредоточиться на словах Ибо. — Не уезжай, малыш. Останься. Останься со мной на весь день. Черт, я так по тебе скучаю. Я… Ибо обрывает его, резко разворачивает к себе и целует в губы. Их члены трутся друг о друга, язык Ибо скользит ему в рот, и он уже не может… Сяо Чжань отстраняется и смотрит на часы. — Ещё только 4:50. Времени хватит. Он выталкивает Ибо из кухни и тянет обратно в спальню. Ему нужна только смазка, чтобы подготовиться, — и, едва Ибо оказывается сверху, он сам практически насаживается на него. Ибо стонет от давления и на мгновение стискивает зубы, прежде чем открыть глаза и наконец посмотреть на него сверху вниз. — Я все равно ночью прокрадусь в твою спальню в доме твоих родителей. Сяо Чжань смеется тому, с какой серьезностью это сказано, притягивает его к себе для короткого, жадного поцелуя и отвечает: — Да брось. Мы даже подростками такого не делали. Ты входил через парадную дверь, как местный гетеросексуальный плейбой, каким тогда и был. Ибо качает головой. — Столько времени пропало впустую. Мы могли бы трахаться все эти годы. — Ты и так трахался все эти годы, — напоминает Сяо Чжань. В его голосе нет ни капли осуждения. — Да, но я бы предпочел трахать тебя, а не кого-то другого, — без раздумий отвечает Ибо. — А я бы предпочел этого не делать. Ибо требуется мгновение, чтобы смысл его слов дошел до него, и он ясно видит этот момент — потому что Ибо перестает двигаться. — Что такое? — спрашивает Сяо Чжань, приподнимая голову. — Ты правда думаешь, что нам не стоило быть вместе намного раньше? — серьезно спрашивает Ибо. — Айя, а когда это мы не были вместе? — отвечает Сяо Чжань, снова откидываясь на подушку. — Только потому, что у нас не было секса… — Я до сих пор ревную к тем, кто был у тебя до меня, — перебивает его Ибо. — Почему? Мне тогда тоже нужно ревновать ко всем, кто был у тебя до меня? — Да, но ты знал, где было мое сердце. А вот… — А вот?.. — Сяо Чжань вопросительно приподнимает бровь. — Я знаю, что ты не стал бы спать с человеком, к которому ничего не чувствовал. — И тебя так задевает, что когда-то у меня были чувства к другим людям? Ибо даже не пытается сделать вид, будто ему неловко от того, что его так легко подловили. Вместо этого он просто кивает и бормочет: — Я не могу даже думать о том, что ты мог любить кого-то еще так, как любишь меня. Его зрачки, должно быть, расширяются еще сильнее — или дело в чем-то еще, — потому что Ибо вдруг наклоняется, чтобы поцеловать его, и снова начинает двигаться, теперь уже гораздо увереннее контролируя ритм. — Ты нарочно пытаешься звучать как собственник, потому что знаешь, как сильно меня это заводит? — шепчет он, когда зубы Ибо проходятся по его шее. — А тебя это заводит? — спрашивает Ибо, касаясь губами пульса у него на шее. Сяо Чжань пытается ответить, но вместо слов выходит только стон, в котором все равно слышится согласие. — Значит, на самом деле ты не считаешь меня собственником? — спрашивает Ибо, поднимая голову и глядя на него, одновременно начиная двигаться быстрее. — А разве ты не собственник? — спрашивает он, разминая обеими руками ягодицы Ибо. — Да… черт, да. Еще какой собственник, — отвечает Ибо, и последние слова звучат выше, срываясь на стон, когда Сяо Чжань приподнимается к нему и проводит языком по его соску. Когда он кончает, то зарывается лицом в шею Ибо и вдыхает его пот — соленый, терпкий, до боли знакомый, — а потом, чуть задыхаясь, говорит: — Тогда я весь твой. А ты весь мой.