Однажды... /Once Upon A Time...

Они ссорятся вечером, накануне отъезда домой на Новый год. Его поезд — утром. Ибо улетает только вечером. Он знает, что Ибо проведет в студии весь день, приехав туда уже с чемоданом, чтобы потом сразу отправиться в аэропорт. После того как они в сердцах побросали трубки, Ибо ему больше не звонил. Он тоже не звонил Ибо. Так, пожалуй, было даже лучше. Почти всю неделю перед этой поездкой домой они были раздражены и срывались друг на друге, что, если подумать, для них было вполне типично. Так что Сяо Чжань не особенно удивился, когда все наконец дошло до точки кипения. Из-за чего именно все началось, уже не имело значения, потому что сама их жизнь на расстоянии и то, что их брак по-прежнему приходилось скрывать от всего мира, были слишком больными темами, чтобы так просто это пережить. Правда заключалась в том, что брак не изменил их в одночасье. И не изменил того, как они ссорились. Просто теперь это причиняло куда больше боли. Намного больше. Но пока что он был готов проглотить эту боль, даже если бы она его убила. По крайней мере, пока что. Ему хочется знать, что Ибо станет делать, когда они снова окажутся в одном городе. Что он станет делать, когда им придется увидеться на новогодней вечеринке в доме его родителей, где будут обе их семьи, все друзья — и семьи друзей тоже. Всю дорогу домой он слушает аудиокнигу, почти не прислушиваясь к словам. Но, по крайней мере, это позволяет ему делать вид, будто он занят чем-то более полезным, чем бесконечно прокручивать в голове мысли об Ибо. Ему отчаянно хочется верить, что Ибо страдает так же. Что и Ибо тоже не может, блять, найти себе покоя, измученный мыслями о своем муже и о том, почему тот не звонит, чтобы помириться. Однако к тому моменту, как он добирается до дома родителей, злость уже остывает, и он думает написать Ибо сам, больше не желая ждать, пока тот напишет первым. Но этот план тут же рушится: на кухне он обнаруживает мать Ибо вместе со своей матерью, а отец, подхватив его чемодан и относя наверх в комнату, шепчет: — Кажется, у Лили грандиозные планы на завтрашнюю вечеринку. Когда он заходит на кухню, до него доносится оживленный голос матери Ибо, но обе женщины замолкают и одновременно оборачиваются к нему. Они обе направляются к нему, но мать Ибо оказывается быстрее: крепко обнимает его с совершенно искренней радостью, а потом отстраняется и спрашивает: — О, малыш, у тебя щеки совсем красные. На улице так холодно? Сяо Чжань машинально трет щеки, будто это может помочь, но его тут же отвлекает почти осязаемое волнение на лице госпожи Ван. Он смотрит на мать, ловит ее быструю улыбку и пожатие плечами, и они оба снова переводят взгляд на госпожу Ван. — У вас такой вид, будто вы в лотерею выиграли. Что происходит? — спрашивает он с улыбкой, потираясь щекой о ее ладонь, которую она на мгновение прижимает к его лицу. Она улыбается и целует его в щеку, а потом отстраняется и возвращается на свое место у кухонного островка. — Ты же знаешь, что Ибо приезжает домой сегодня вечером, — говорит она, усаживаясь. Для него это не новость: мать заранее «подготовила» его к этому во время серьезного пятиминутного разговора по телефону на прошлой неделе. Когда он кивает, госпожа Ван глубоко вдыхает, возбужденно хлопает в ладоши разок — и выпаливает: — Я нашла для него идеальную девушку. Хорошо, что он стоит рядом со столом, потому что в следующую секунду почти бездумно опирается на него в поисках поддержки. Но госпожа Ван в своем возбуждении этого будто не замечает и продолжает: — Я знаю, что ты нашел кого-то там, в Облаках, потому что ты просто расцвел от любви. Вот я и подумала, что сейчас самое время найти кого-нибудь и для Ибо. Ему одновременно и жарко, и мучительно холодно. Он вцепляется пальцами в прохладный гранит столешницы, чтобы хоть как-то заземлиться, и только потом спрашивает: — А Ибо что об этом думает? — Я ему ничего не говорила. Ты же знаешь, как он реагирует на такие вещи, — отвечает госпожа Ван, почти закатывая глаза. — И что дальше? — Она придет завтра на вечеринку. Со своей семьей. Я не собираюсь заранее ничего ему о ней говорить. Но она будет здесь. И тогда он сможет просто познакомиться с ней в естественной обстановке. Это не будет выглядеть как подстроенная встреча, сватовство или что-то в этом роде. Он переваривает эту новость. Сглатывает. А потом сглатывает снова, чувствуя, как пересохло в горле. И все-таки заставляет себя спросить: — А если она его совсем не заинтересует? Обычно в таких случаях госпожа Ван признавала, что это и правда может стать проблемой, и обращалась к нему за помощью — чтобы он помог представить предполагаемую девушку в выгодном свете и убедить Ибо присмотреться к ней всерьез. Но сейчас она ничего подобного не делает. Вместо этого она говорит: — Он стал взрослее, серьезнее, так что, думаю, теперь будет чуть более открыт к знакомству с новыми людьми. К тому же она очень красивая. Ибо просто не сможет устоять. Она как раз в его вкусе. Вообще-то она во вкусе любого мужчины, — добавляет госпожа Ван совершенно буднично, а потом снова смотрит на него и подмигивает: — Но особенно — во вкусе Ибо. Он переводит взгляд на мать, но та смотрит не на него, а на госпожу Ван и улыбается — явно радуясь тому, что мать Ибо снова взялась за сватовство. — Тебе стоит на нее посмотреть, Сяо Чжань. Такая милая девушка. По-моему, правда, для твоего вкуса даже слишком сексуальная. Тебе я бы выбрала кого-нибудь поклассичнее. И выбрала бы, если бы не была совершенно уверена, что ты уже кого-то нашел… ай-ай, — она вскидывает руку, заранее пресекая любые его попытки возразить, и продолжает: — Я знаю тебя почти так же хорошо, как собственного ребенка. Я всегда вижу, когда ты влюблен, так что даже не пытайся отрицать. Он снова смотрит на мать и видит, что та улыбается ему, и впервые понимает, что она тоже в это верит… в эту нелепую историю о том, будто он нашел любовь в Облаках, хотя на самом деле… ну ладно, да. — Она тебе понравится, Сяо Чжань, — слышит он продолжение и снова смотрит на госпожу Ван, слишком ошеломленный этим потоком новостей, чтобы толком осмыслить происходящее. — У нее хорошее чувство юмора. Сам знаешь, Ибо нравятся девушки, которые умеют его рассмешить. — И где вы нашли этот образец сексуальности и остроумия? — спрашивает он, почти не задумываясь, и в самый последний миг все же успевает придать голосу почти нейтральную интонацию. Обе матери оборачиваются к нему, а он прикрывает свои истинные чувства широкой улыбкой и подмигиванием, наблюдая, как напряжение понемногу сходит с их лиц. — В спортзале, — отвечает госпожа Ван так, будто он задал этот вопрос совершенно всерьез. — В спортзале? — ошеломленно переспрашивает он. — Да! Ты можешь в это поверить? — она, кажется, и сама потрясена тем, что в спортзале можно встретить достойную незамужнюю девушку, подходящую для сватовства. — Вот это неожиданно, — отвечает он, по-прежнему стараясь держать голос ровным. — Да, я знаю! Несколько месяцев назад я пошла в новый тренажерный зал, и брат этой девушки — его владелец. Иногда она подменяет его и присматривает там за всем. Однажды она меня выручила, когда я потеряла в зале ключи от машины. Мы разговорились о том о сем, ну и дальше, как говорится, все само собой сложилось, — она широко улыбается, явно гордясь своей находкой, словно редкой антикварной вещицей, выуженной на блошином рынке. Госпожа Ван на мгновение умолкает и поворачивается к его матери. — Ты бы видела и ее брата, Зузу, — настоящий красавец. Потом снова смотрит на него и добавляет: — Если бы у меня или у твоей матери была дочь, я бы и за него тоже ухватилась. Но увы… Уверенность матери Ибо в гетеросексуальном устройстве мира была поистине поразительна… И тут до него доходит другая часть ее рассказа… Красивый владелец спортзала — вообще-то не такая уж редкость, но все же… каковы были шансы… Он не успевает додумать эту мысль, как госпожа Ван говорит: — Мы уже успели подружиться с их семьей, и завтра они все придут к нам на вечеринку. Он молча принимает эту новость, и рука сама собой поднимается к груди; сквозь рубашку и майку он нащупывает металл обручального кольца, согретый теплом его кожи.