Однажды... /Once Upon A Time...

Он замечает Ибо почти сразу, как только входит в дом. Тот стоит позади их друзей, и Сяо Чжаню приходится смотреть через прихожую и гостиную, чтобы разглядеть его. На миг он даже радуется, что между ними такое расстояние. Потому что его муж, похоже, сегодня явился убивать. И, скорее всего, первой жертвой должен стать он. Но сопутствующий ущерб, очевидно, тоже будет массовым. На Ибо черные джинсы, настолько обтягивающие, что прорехи на коленях, видимо, оставили лишь затем, чтобы кровь хоть как-то продолжала циркулировать по бедренным артериям. И сшитый на заказ пиджак в ёлочку, с коричневыми заплатами на локтях. Заплаты на локтях. Зачем, хотелось бы знать. Чтобы хоть немного приглушить сексапильность этих джинсов? Взгляд Сяо Чжаня скользит выше. Заплаты на локтях — не единственное противоречие в этом образе. Волосы. Теперь они грязно-русые, с легкой волной, собраны сзади в короткий полухвост. Волосы под хвостом коротко острижены. С мочки уха Ибо свисает что-то узкое, стального цвета. Когда Ибо смеется, оно чуть покачивается. И сразу притягивает взгляд к кадыку. Отсюда тот кажется заточенным лезвием. Нет уж, это не просто убийство. Это предумышленное убийство первой степени. — Блять, как он умудрился стать еще красивее? — спрашивает Цзыи, словно озвучивая все его кровожадные мысли. — Вы уверены, что его там не в айдолы готовят? — спрашивает Юй Бинь. — Серьезно… — соглашается Лулу. Лулу. Которая сейчас смотрит на Ибо с чем-то вроде благоговения в глазах. Как и все остальные. Как и девушка, разговаривающая с Ибо. Даже отсюда видно, как она пытается это скрыть. Она тоже довольно красивая. Сяо Чжань видит это. Видит, как плохо ей удается скрывать свое желание. По тому, как она держит руку, как чуть уводит бедро, как приоткрывает губы. Все признаки едва сдерживаемого влечения. Он и сам не знает, чего ожидал, пока ехал сюда. Наверное, чего-то в этом роде. Но в куда более мягкой форме. Не этого откровенного трепета и вожделения, идущего со всех сторон. Как бы он ни думал отреагировать, в итоге все выходит совсем не так. — Я к вам позже подойду, — бормочет он друзьям и уходит направо, не дожидаясь ответа. Он знает, где родители Ибо держат алкоголь. В шкафу, в комнате, которую они используют как что-то вроде библиотеки. Это боковая комната, и он идет туда, надеясь, что там никого не окажется. Ему везет. Когда он открывает дверь и заглядывает внутрь, комната оказывается пустой. Горит только боковой свет — скорее из-за вечеринки, чем по необходимости. Он входит и закрывает за собой дверь. Он знает, что господин Ван обычно держит рядом с бутылками пару стаканов, и подходит посмотреть, что сейчас у него там из крепких напитков. Раньше, когда они с Ибо тайком пробирались сюда, здесь всегда находилась бутылка Johnnie Walker. Ни одному из них он так и не понравился. Он подходит к шкафу и опускается перед ним на колени. Тот не заперт, и, открыв дверцу, он видит почти то же, что и раньше. Johnnie Walker. Только это Blue Label. Сяо Чжань ошеломлен. С каких это пор господин Ван начал покупать настолько дорогой алкоголь? На мгновение он задумывается, а стоит ли вообще делать то, что он собирается сделать. И тут перед его мысленным взором снова всплывает Ибо в гостиной. Ибо, одетый так, будто хочет, чтобы все живое в радиусе десяти миль рухнуло перед ним на колени и сдалось на его милость. Бутылка, как он замечает, совершенно новая. Господин Ван точно увидит, что ее открывали. Черт с ним. Он срывает фольгу, выкручивает пробку и берет стоящий рядом перевернутый хрустальный стакан. У него хватает ума налить совсем чуть-чуть — на пробу. Он ждет, что его передернет, но вкус оказывается куда мягче, чем он ожидал. После первого глотка он замирает, прислушиваясь к тому, как алкоголь оставляет за собой теплый след в горле и груди, а потом оседает в желудке с легким щегольством, будто заявляя: я не просто так такой дорогой. Второй глоток он делает уже щедрее. Дорога проложена, и теперь виски скользит вниз легко, оставляя после себя только ощущение тепла. Где-то на середине третьего, долгого глотка, он вспоминает, что давно ничего не ел. Но это не заставляет его остановиться: он проглатывает виски и сразу же делает еще один глоток. К тому моменту, когда он принимается за пятый глоток, дверь открывается. Сяо Чжань замирает. Он сидит на полу у шкафа, и дверца закрывает его от взгляда со стороны входа. Он лишь надеется, что вошедший просто ошибся дверью и сейчас исчезнет, оставив его наедине с первоклассным виски своего свекра. Наступает пауза. Он замирает со стаканом в руке и ждет. Спустя еще одно долгое мгновение дверь снова закрывается. Он сгибается пополам с облегченным вздохом. Это было близко. Его чуть не поймали. От этой мысли ему снова хочется хихикать; он делает еще глоток и уже окончательно сползает на пол, прислоняясь спиной к закрытой дверце шкафа. Если по собственному хихиканью он еще не успел понять, что начинает пьянеть, то уж точно понимает это в тот момент, когда ему требуется слишком много времени, чтобы заметить чьи-то ноги прямо за открытой дверцей шкафа. Он склоняет голову набок и слишком долго таращится на зелено-красные ромбы на носках… дольше, чем того требуют нормальные человеческие рефлексы. Потом поднимает взгляд выше: по ноге, на которую этот носок натянут, к туловищу в облегающем свитере… да что сегодня вообще у всех за мода на обтягивающую одежду?.. и ещё выше, к улыбающемуся лицу. Улыбка у Ичжоу такая открытая и чудесная, что он улыбается в ответ, даже не задумываясь. Ичжоу опускается рядом с ним на колени, переводя взгляд с бутылки в одной его руке на стакан в другой. — Это закрытая вечеринка? — спрашивает он, снова глядя ему в лицо и дразняще приподнимая бровь. Сяо Чжань с улыбкой кивает и делает еще глоток. Потом проводит языком по верхней губе и объявляет: — Это, блять, ужасно вкусное дерьмо. — Охотно верю, — говорит Ичжоу, и в его голосе есть что-то такое, что заставляет его внимательнее всмотреться в его лицо. Взгляд Ичжоу прикован к его губам. Он откашливается, и взгляд Ичжоу возвращается к его глазам. — Мы уже расстались. Ты больше так не можешь делать, — говорит Сяо Чжань, взмахивая перед его лицом полупустым стаканом. Ичжоу склоняет голову набок. — Почему нет? Похоже, волк потерял право метить свою территорию. Сяо Чжань непонимающе щурится. — Разве он не забыл целый год? И не уехал в Корею? — спрашивает Ичжоу. Ему кажется, что хмель начинает сходить, и он делает еще один большой глоток. Но на середине Ичжоу отводит стакан в сторону. — Это уже слишком, малыш. Он закрывает глаза. Малыш. Пусть это слово произносит Ичжоу, но слышит он только голос Ибо. И слышит его теперь у себя в голове — во всех его оттенках. То уговаривающий, то капризный, то раздраженный, то хриплый от желания. Он подносит руки к вискам и сжимает их. Мгновение спустя он чувствует, как рука Ичжоу осторожно забирает у него бутылку. Он отставляет ее в сторону и тянется за стаканом, но Сяо Чжань, вместо того чтобы отдать его, в последний момент подносит к губам и залпом допивает все до дна. — Блять, да ты сейчас совсем опьянеешь! — восклицает Ичжоу, и в его голосе слышится одна лишь нежность. Это заставляет Сяо Чжаня открыть глаза и внимательно посмотреть на Ичжоу. — Ты ко мне подкатываешь? — спустя мгновение спрашивает он. — Я пытаюсь не дать тебе напиться, — отвечает Ичжоу, забирая у него пустой стакан. — Значит, не подкатываешь, — бормочет он уже скорее утвердительно, чем вопросительно, кивает и отворачивается. — Я этого не говорил, — говорит Ичжоу, заставляя его снова посмотреть на себя. — Тогда почему? — спрашивает он. — Моя сестра… — Ичжоу замолкает, явно подбирая нужное слово. — Ее сватают к Ибо? — услужливо подсказывает он. Ичжоу не кивает, но смотрит на него. — И что это тогда? Подкат из жалости? Думаешь, я жалкий неудачник и мне надо немного поднять самооценку? — спрашивает он, чувствуя необъяснимое раздражение, хотя и понимает, что не имеет никакого права срываться на Ичжоу. Улыбка на лице Ичжоу гаснет. Сяо Чжань внутренне вздыхает. Сейчас он и правда не лучшая компания. Он уже открывает рот, чтобы так и сказать, но тут Ичжоу наклоняется и целует его. Он автоматически отстраняется — алкоголь не сумел заглушить именно этот рефлекс. — Прости… — говорит Ичжоу, отодвигаясь. — Понятия не имею, с чего ты вообще решил, будто тебе когда-нибудь мог бы понадобиться подкат из жалости. Ты никогда не был… — он не договаривает. Но Сяо Чжань был не настолько пьян, чтобы позволить Ичжоу закончить. — Это не имеет значения, даже если он никогда не вспомнит, Ичжоу, — говорит он вместо этого, откидываясь спиной на шкаф. Повисает долгая пауза, и он уже ждет, что Ичжоу сейчас встанет и уйдет. Но вместо этого Ичжоу вздыхает, поднимается с колен и садится рядом с ним, тоже прислонившись спиной к шкафу. Когда он смотрит на Ичжоу, тот улыбается. Улыбка у него мягкая. И немного смирившаяся. — Черт, мне кажется, я никогда не перестану пытаться заполучить тебя, если буду видеть хотя бы крошечный шанс. Сяо Чжань улыбается в ответ. — Как ты можешь быть таким милым и до сих пор не понять, что есть кто-то еще, кто точно так же обожает тебя? Снова повисает тишина, и, когда она затягивается, он поворачивается к Ичжоу, широко раскрыв глаза. — Ты знаешь, да? — Мм, — только и отвечает Ичжоу. — Блять, — бормочет он, утыкаясь лбом в колени. Но уже через мгновение Ичжоу говорит: — Нельзя заставить себя чувствовать. Я не могу. И ты не можешь. Просто мы так устроены. Сердце и правда непостоянная штука. Это заставляет его рассмеяться, и он поворачивается к Ичжоу. — Разве ты не хотел сказать — противоположность непостоянства? Потому что именно этим мы определенно и прокляты. Что бы это ни было. — Противоположность непостоянства, — медленно повторяет Ичжоу, пробуя слова на вкус. А потом кивает. — Да… похоже, это как раз про нас.