Однажды... /Once Upon A Time...

Всю дорогу домой его мать молчит. Впрочем, дорога занимает совсем немного времени, учитывая, как близко находятся их дома. При желании можно и пешком дойти. Они поехали на машине только потому, что нужно было везти всю еду. Отец не осмеливается задавать вопросы, слишком хорошо чувствуя напряжение, повисшее в машине. Когда они заходят в дом, мать по-прежнему почти ничего не говорит. Только наливает отцу стакан воды, дает ему лекарство от сердца и отправляет спать. Отец бросает на него взгляд с вопросительно приподнятой бровью, и Сяо Чжань в ответ успевает ободряюще улыбнуться. Отец улыбается в ответ, быстро косится в сторону матери и поднимается по лестнице в спальню. Сяо Чжань остается стоять у кухонного острова и просто ждет, наблюдая, как мать, повернувшись к нему спиной, возится у дальней столешницы. Он старается дышать медленно и ровно, внутренне готовясь к тому, что вот-вот произойдет. Он вспоминает ее слезы в больнице, их прогулки туманными утрами в Облаках, все те разы, когда они готовили вместе. И на мгновение ему почти удается представить, через что она сейчас проходит, как пытается внутренне собраться, привести чувства хоть в какой-то порядок, чтобы суметь заговорить с ним и при этом не оттолкнуть. — Ты можешь сказать все, что хочешь, мам. Я справлюсь. Не сдерживайся. Но она ничего не говорит. А потом он замечает, как у нее начинают дрожать плечи. Он не ожидает этого и оказывается рядом раньше, чем успевает осознать, что вообще сдвинулся с места. Разворачивает ее к себе и прижимает к груди. Сначала она пытается держаться, он уверен, ради него. Но потом все же отпускает себя, крепко обнимает его и беззвучно заливает слезами его рубашку. Он не сразу понимает, что по его лицу тоже текут слезы, падая ей на волосы, и торопливо смахивает их. — Я так боюсь, что ты слишком сильно его любишь, А-Чжань, — шепчет она ему в грудь спустя какое-то время. — И я не знаю, хватит ли у тебя сил вынести такую любовь. Прежде чем он успевает ответить, они слышат, как поворачивается ручка двери, ведущей в кухню с улицы. Сердце у него едва не подскакивает к самому горлу, когда он оборачивается и видит, как дверь открывается и в дом входит Ибо. Мать высвобождается из его объятий и с явным удивлением на лице поворачивается к Ибо. Но Ибо даже не смотрит в его сторону. Его взгляд прикован только к его матери. Сяо Чжань тяжело сглатывает, наблюдая за ними. Ибо тем временем подходит ближе, огибая кухонный остров, и по-прежнему смотрит только на его мать. Сяо Чжань задерживает дыхание и мысленно велит своему сердцу собраться, и быть сильным, чтобы больше ни у кого и никогда не было повода сомневаться, сможет ли он вынести любовь к своему мужу. Но, как бы он ни готовил себя, к этому он все равно оказывается не готов. Ибо останавливается перед его матерью лишь на мгновение, а потом опускается перед ней на колени. Сяо Чжань резко втягивает воздух, и даже его мать потрясенно смотрит на склоненную голову Ибо. — Простите, — после долгой паузы слышит он его шепот. — За что? — спрашивает его мать. — За то, что мы поженились без вашего благословения, — отвечает Ибо мягким, низким голосом. — Малыш… — бессознательно зовет его Сяо Чжань. И видит, как его мать закрывает глаза. Ибо по-прежнему не смотрит на него, не поднимая головы, и говорит: — Я сделаю все, что вы скажете. Сяо Чжань тяжело сглатывает и смотрит на мать. Повисает долгая, напряженная пауза, прежде чем она спрашивает: — Где вы это сделали? Ибо наконец поднимает на нее взгляд, вопросительно вскинув брови. — Поженились. Вы не могли сделать это здесь. — В Новой Зеландии, — отвечает Ибо. Мать качает головой и шумно выдыхает, словно до этого сдерживала дыхание. — Как вы могли так поступить с нами? У нас ведь есть только вы двое, — говорит она, и в ее голосе звучит усталое разочарование. На мгновение Сяо Чжань не совсем уверен, правильно ли ее понял. Она… правда просто пропускает все остальное? — Я не смог бы удержать его иначе. Он отпустил бы меня в любой момент, — отвечает Ибо так, будто ее вопрос не был риторическим и требовал настоящего ответа. Сяо Чжань снова смотрит на Ибо, широко раскрыв глаза. Тот по-прежнему не смотрит в его сторону, не отрывая взгляда от его матери. Она фыркает и качает головой, будто это самое нелепое, что ей доводилось слышать. — Мы сейчас о Сяо Чжане говорим? Как он может тебя бросить? Он скорее себе правую руку отрежет. Он закрывает глаза, услышав это. — Я не говорил, что он меня бросит. Я сказал, что он меня отпустит, — отвечает Ибо. Сяо Чжань открывает глаза и смотрит на лицо, которое для него дороже всего. Которое было бы самым дорогим, даже если бы ему пришлось прожить еще тысячу жизней. — А… — тянет его мать с пониманием. Потом смотрит на Сяо Чжаня и добавляет: — По крайней мере, он хорошо тебя знает. Он не знает, что на это ответить. Но она и не ждет ответа — снова переводит взгляд на Ибо. Они еще какое-то время смотрят друг на друга, прежде чем она, голосом, не терпящим возражений, говорит: — Я иду спать. А тебе советую взять еще один выходной, если хочешь как следует разобраться со всем этим. — Он не может… — начинает Сяо Чжань, но Ибо быстро перебивает: — Я сделаю это. Мать кивает и выходит из кухни, больше не взглянув ни на одного из них. Когда он снова оборачивается, Ибо уже поднимается и идет к выходу. Он идет следом, хватает Ибо за запястье — но тот тут же стряхивает его руку, даже не обернувшись. Тогда он ждет, пока Ибо выйдет за дверь, и только потом тянет его на себя, прижимая к стене дома. Ибо снова пытается оттолкнуть его, но Сяо Чжань не отпускает — только крепче прижимает к себе. На этот раз Ибо не отталкивает его, но смотрит в сторону, даже когда он касается его подбородка и поворачивает лицо к себе. — Прости, — шепчет он. — То, что я был пьян, не оправдание. И ревность — тоже. Так что прости. — Я тебя ненавижу, — наконец говорит Ибо, глядя на него. — Я знаю, — шепчет он, притягивая его ближе. — Правда? — спрашивает Ибо. Сяо Чжань кивает. — Я люблю тебя, — говорит он, прижимая его к себе всем телом. Он чувствует, как Ибо замирает, но при этом ощущает, как тот начинает твердеть у его бедра. Он почти неосознанно трется об него, и Ибо стонет, уронив голову ему на плечо. — Да пошел ты, Сяо Чжань… — выдыхает он, впиваясь пальцами в его бедра. — Я тоже тебя хочу, — шепчет он ему на ухо, притягивая еще ближе. Ибо замолкает и снова замирает. Мгновение спустя он едва слышно говорит: — Ты меня обидел. Эти слова обжигают его изнутри — болью и внезапным пониманием, — и он отстраняется, чтобы посмотреть на Ибо. — Представь, что ты увидел бы меня в чьих-то объятиях, — добавляет Ибо. — А потом в тот же вечер я обнял бы этого человека, прекрасно зная, как сильно он меня хочет. — Ибо… — начинает Сяо Чжань, встревоженный тем, как тот воспринимает произошедшее. Он и сам не смотрел на это с такой стороны, пока Ибо не озвучил это вслух. Он был слишком поглощен мыслями об Ибо, чтобы по-настоящему осознавать, что вообще натворил. — Как ты мог так со мной поступить? — спрашивает Ибо, и на его лице отчетливо проступает боль. — Я… — у него нет ни оправдания, ни слов, которые могли бы это сгладить. И неважно, что он тогда чувствовал. — Тогда сделай это со мной тоже, — говорит Сяо Чжань, почти не думая, просто пытаясь избавиться от этой боли. — Ты хочешь, чтобы я кого-то обнял? Или чтобы меня кто-то обнял? — ошеломленно спрашивает Ибо. Сяо Чжань тут же качает головой, хотя сам только что это предложил. — Нет… Сделай мне больно в ответ. — Как? — спрашивает Ибо так, будто действительно не знает, что делать. Сяо Чжаня поражает, насколько искренне тот растерян, и он снова бессознательно трется о него. — Сделай мне больно, — шепчет он, притягивая Ибо ближе, давая почувствовать, насколько он возбужден — не только телом, но и взглядом, дыханием, тем, как дрожит кожа под его руками. Даже в темноте он видит, как у Ибо расширяются зрачки, как приоткрываются губы и сбивается дыхание. А в следующую секунду Ибо резко впивается губами в его шею, сжимая руками талию и безжалостно прижимаясь к нему своим возбуждением. Сяо Чжань громко стонет, когда зубы Ибо вонзаются в кожу — уже не просто прикусывая, а по-настоящему кусая. Он знает, что даже легкое посасывание оставит на его коже след. Но ему все равно. Он хочет, чтобы муж пометил его везде. И он бы гордился этими засосами. Теплые, сильные руки Ибо уже скользят по его спине под рубашкой. Сяо Чжань отрывисто, нетерпеливо стонет, двигая бедрами, и шепчет: — Ты мне нужен… Это, кажется, окончательно сводит Ибо с ума, потому что его руки опускаются ниже, сжимая ягодицы, сильнее притягивая его к себе, заставляя их члены тереться друг о друга. — Ты нужен мне внутри, малыш… — выдыхает Сяо Чжань, жалея, что у него нет с собой смазки. Его не волнует ни то, что они на улице, ни темнота, ни стена дома за спиной. Сейчас для него существует только Ибо. — Нет, — тихо рычит Ибо. Смысл этого слова доходит до него не сразу — только когда Ибо отстраняется и мысли наконец начинают проясняться. Когда Ибо пытается отойти, он тянет его обратно. — Я сказал, сделай мне больно. А не нам обоим сразу, — говорит Сяо Чжань, все еще чувствуя, как эрекция Ибо прижимается к его ноге. — А разве это не одно и то же? — спрашивает Ибо. — Как я могу причинить тебе боль, не причинив боли себе? С этими словами Ибо отстраняется и уходит.