Однажды... /Once Upon A Time...

Сяо Чжань возвращается в дом, чтобы оставить родителям записку о своем местонахождении. Заодно принимает душ и переодевается в чистую одежду. Ему кажется, что вещи, в которых он был на вечеринке, насквозь пропахли виски, и теперь этот запах больше не вызывал у него ничего приятного. А потом идет к дому Ибо. В отличие от его матери, мать Ибо не оставляет заднюю дверь незапертой. Он звонит Ибо, но тот не отвечает. Тогда он пишет, что ждет снаружи, у задней двери. Проходит полчаса. Ответа все нет, и он решает, что Ибо, наверное, уже заснул. Не может же он торчать здесь всю ночь — не хватало еще, чтобы кто-нибудь из соседей его заметил и вызвал полицию. Поэтому он разворачивается и идет обратно. Но у самого конца подъездной дорожки он все-таки оглядывается на окно комнаты Ибо наверху. И именно тогда видит его. Ибо стоит у окна и смотрит на него. Сяо Чжань сразу останавливается, слишком ошеломленный, чтобы сделать хоть шаг. А потом разворачивается и идет дальше, больше уже не оглядываясь. Ему даже в голову не приходило, что Ибо намеренно не откроет ему дверь. Он пытается убедить себя, что Ибо более чем вправе так поступить. Что он, вероятно, заслужил, чтобы его не пускали к себе хотя бы несколько дней. Но до той части его сознания, которая все еще слишком оглушена, чтобы мыслить ясно, никак не доходит одно: Ибо намеренно не впустил его. Просто вот так отгородился от него. Вернувшись домой, он идет в ванную, умывается и потом еще долго стоит перед зеркалом, глядя на свое отражение. Постепенно до него начинает доходить, что именно он не может вынести в Ибо — то, как тот отдаляется от него. Ничто другое не причиняет ему такой боли. Со всем остальным он мог бы справиться — с чем-то легче, с чем-то труднее. Но только не с этим. Наверное, потому что за всю их жизнь ему еще ни разу не приходилось с таким сталкиваться, и он просто не знает, как с этим справляться. Он закрывает глаза, пытаясь понять, как научиться это выдерживать, не впадая в панику и не закрываясь от него полностью, как ему хочется. Но, если подумать, именно так он вел бы себя с кем угодно. Он просто не умеет навязываться людям. Не так устроен. И потому, если кто-то от него отворачивается, он позволяет ему это сделать. Это их право. Он не стал бы пытаться доказывать кому-то свою ценность. Не видел в этом никакой необходимости. Ибо никогда не был таким человеком. А теперь, когда выясняется, что и Ибо может стать таким… Он с силой вдавливает основания ладоней в глаза, растирая их. Он научится с этим жить. Должен научиться. Он переодевается в пижаму и возвращается в спальню, закрывает дверь и запирает ее, а потом поворачивается к кровати. И вздрагивает от неожиданности, увидев Ибо у окна. Он отступает назад и прижимается спиной к двери, которую только что запер, сцепив руки за спиной. Он слишком упрямый. Именно это он понимает в этот момент. И не может изменить эту свою часть даже ради Ибо. Чувство вины из-за Ичжоу больше не мучает его. Одним-единственным поступком чуть раньше этим вечером Ибо избавил его от всех угрызений совести. Сам Ибо, возможно, так не считает. Но для него это ничего не меняет. Больше он не пытается подойти к Ибо сам. Просто стоит на месте и ждет, что тот скажет. — Ты сердишься на меня? — спрашивает Ибо. В ответ он лишь пожимает плечами. — Ты можешь делать, что хочешь. Если ты решил наказать меня именно так, пусть будет так. — Я думал, ты хотел, чтобы я сделал тебе больно, — говорит Ибо, приподняв бровь. Он кивает. — Считай, что у тебя получилось. — Думаешь, я переборщил? — спрашивает Ибо. Вместо ответа он качает головой. — Ты выбрал куда более эффективный способ причинить мне боль, чем тот, что предложил я. Похоже, ты и правда очень хорошо меня знаешь. — И теперь ты так же рассержен, как и я. Он снова лишь пожимает плечами. — Что есть, то есть. — И мириться ты больше не хочешь, — говорит Ибо. На этот раз он тоже только качает головой. — Ты такой упрямый. Почему тебе можно творить всякую херню, а стоит мне сделать что-то хотя бы вполовину не настолько дерьмовое, как ты наказываешь меня гораздо сильнее? — С каких это пор я тебя наказываю? — спрашивает Сяо Чжань, прищурившись. — Сегодня вечером, с тем парнем… — начинает Ибо. — Он вообще здесь ни при чем, и ты это знаешь! — обрывает он. — Зато я до сих пор не услышал, почему ты не звонил мне целых три дня. — А почему ты не звонил мне? — спрашивает Ибо. — И если бы я этого не сделал… ты просто собирался ждать, пока я все-таки позвоню? — Это сейчас не самый удачный вариант, не так ли? Если бы я не позвонил тебе, ты бы тоже не позвонил мне. Никогда. — Я такой, Ибо. Я был таким всю жизнь. — Почему, когда так делаешь ты, это нормально, а когда так делаю я — уже нет? — Потому что дело не только в тебе. Мы разные. У меня есть слабости, которые для тебя являются сильными сторонами. И у тебя есть слабости, которые для меня являются сильными сторонами. Если мы оба ударимся в одну и ту же слабость, нам конец. — То есть в наших отношениях только тебе можно расстраиваться? А мне нельзя? — Ты можешь расстраиваться сколько угодно. Черт, мы же не первый раз в жизни ссоримся. Мы уже столько раз ссорились. И всякий раз выходили из этого целыми, потому что не использовали слабости друг друга, чтобы доказать свою правоту. Ибо замолкает. — Ибо, если я почувствую, что ты отдаляешься от меня, я с этим не справлюсь. Я могу справиться с чем угодно другим. Но это единственное, что действительно может нас разрушить. Если ты от меня отстранишься, я отпущу тебя. И это не моя неуверенность. Это мой характер. — Когда это я отдалился от тебя? — с явной обидой спрашивает Ибо. — Блять, ты три дня со мной не разговаривал! Как, черт возьми, это еще назвать? — Бойкот. — Помнишь, чем это закончилось в прошлый раз? — спрашивает он. — Помню. Ты не разговаривал со мной десять дней. — Я отправил тебе пятьдесят три сообщения! — Но ты не пришел ко мне! — Я пришел сегодня, а ты меня не впустил! — Потому что я нашел тебя в объятиях другого мужика! Что за хрень вообще! — Потому что ты болтал с девушкой, с которой, как ты знал, твоя мать пыталась тебя свести; одетый так, будто только что сошел с фотосессии айдола; после того, как ты написал всем нашим друзьям, спрашивая, где они, и ни слова не написал мне; после того, как я помогал твоей матери готовить всю ту хрень, которой собирались угощать твою будущую драгоценную жену! Поэтому я добрался до запасов виски твоего отца и немного перебрал, чтобы хоть как-то забыть, что мой чертовски красивый муж где-то в этом доме и даже не пытается понять, куда я пропал! — Да пошел ты! Я всегда знал, где ты находишься! — О, правда? Значит, ты видел, как Ичжоу зашел за мной в библиотеку. — Нет, этот ублюдок проскользнул туда, пока я развлекал его сестру, думая, что она и правда хочет пройти прослушивание в SM! Это сбивает Сяо Чжаня с толку. — Что ты сказал? — Да! А о чем, по-твоему, мы могли столько времени говорить? Как будто у меня есть желание тратить столько времени на кого-то, кого я только что встретил! — Подожди… а кто тебе сказал, что она хочет пройти прослушивание в SM? — Моя мама! Очевидно, она решила, что я вообще не обращу внимания на эту девушку, если она не придумает для нее хоть какой-то правдоподобный повод со мной заговорить. Это будто выбивает у него почву из-под ног. Он даже не осознавал, насколько его задело то, что Ибо, казалось, искренне увлечен разговором с сестрой Ичжоу — будто они сразу нашли общий язык. — То есть только потому, что ты решил, что я разговариваю с какой-то девушкой… — начинает Ибо. Он уже понимает, к чему тот ведет, и перебивает: — Ты был одет так, будто хотел сразить всех наповал… — Да, черт возьми, я хотел, чтобы ты посмотрел на меня и потерял голову… затащил меня в ванную и умолял трахнуть тебя! — Что? — спрашивает он, отстраняясь. — Для кого еще, блять, я бы так оделся! Только для тебя! Голос Ибо становится громче, и в следующее мгновение Сяо Чжань резко подается вперед, накрывая его рот ладонь, чтобы не разбудить родителей. Ибо тут же обнимает его за талию и притягивает к себе, прижимая их обоих к подоконнику. — Нет, срок действия секс-предложения истек, — говорит он, слегка отстраняясь, но не пытаясь вырваться из хватки Ибо. — Секс-предложения никогда не истекают, — отвечает Ибо, понижая голос, когда их тела снова соприкасаются. Сяо Чжань приподнимает бровь. — Ты собираешься каждый раз бросаться в объятия этого качка, когда решишь, что я выгляжу достаточно аппетитно, и будешь рассержен на меня? — спрашивает Ибо, тоже приподняв бровь. — Зависит от того, насколько я буду рассержен. И сколько виски будет в моем распоряжении, — отвечает он, не задумываясь. Ухмылка Ибо исчезает. — Это не смешно. — Рад, что ты так думаешь, — спокойно отвечает Сяо Чжань. — Разве ты не сказал ему, что ты мой? — спрашивает Ибо с нарочито серьезным видом. — Думаю, он это понял, когда я расстался с ним в первый раз. — И что тогда произошло сейчас? Он забыл? У него тоже амнезия? — Нет. Он думает, что это ты забыл. Обо мне. Ты не можешь его винить. Он ведь думал, что его сестру пытаются свести с тобой. — Черт, значит, он так сильно тебя хочет, что готов мириться с тем, что его сестру сводят с его заклятым врагом. — Ладно, успокойся. Я правда не думаю, что ты его заклятый враг. — Блять, еще какой. Я видел, как он на тебя смотрел. Он точно хотел отрезать мне член. — Как будто это единственное, что мне в тебе нравится. Ибо отстраняется и смотрит на него прищурившись. — Тебе нравится мой член. — Нравится. Но я не откажусь от тебя даже без члена, — усмехается он. Ибо ухмыляется, затем многозначительно приподнимает бровь: — Мы можем обойтись и одним твоим членом. Сяо Чжань смеется, и, похоже, Ибо нравится именно такой его смех, потому что выражение его лица тут же смягчается. Он поднимает руку и кончиком пальца мягко касается его нижней губы. — Все эти прикосновения… я сразу понял, что это он. Ты едва держался на ногах, а он просто воспользовался этим, чтобы тебя трогать. И то последнее объятие — это было из жалости. Но когда ты ему улыбнулся… Ибо не заканчивает фразу, переводя взгляд с его губ на глаза. — Это потому, что она стояла рядом с тобой. А тебе, кажется, было все равно. Эта девица практически висела на тебе весь вечер. — Да, только потому, что я хотел, чтобы ты кипел от ревности так же, как и я, когда увидел, как этот качок обращается с тобой так, будто ты его. — Ты ведешь себя как ребенок, — говорит Сяо Чжань, качая головой. — И не делай из меня какую-то пышногрудую девицу в разорванном корсаже. — Ну, ты не девица и груди у тебя нет, — невозмутимо отвечает Ибо. — Спасибо… — Но ты и правда самый красивый из всех, кого я когда-либо видел, — это могло бы прозвучать банально, если бы не его голос — глубокий и мягкий одновременно. — Ты предвзят, — отвечает Сяо Чжань так же тихо. — Да ладно. Я точно помню, что Цзыи сказала: «Нет никого красивее, чем Чжань-Чжань…» — Цзыи тоже предвзята, — говорит он, улыбаясь. — Хм… тогда предвзяты все, кто тебя когда-либо видел. Ибо прикрывает глаза; его голос становится мягким, бархатным, и Сяо Чжань наклоняется ближе, обвивая руками его шею и хрипло спрашивая: — Ты и правда хотел, чтобы я затащил тебя в ванную и умолял трахнуть меня? Ибо кивает. — В ту, где стиральная машина и сушилка. Там как раз шла стирка — можно было бы заглушить все звуки. Руки Ибо уже скользят под его рубашку, по мышцам спины. Сяо Чжань просовывает руку в спортивные штаны Ибо, нащупывая полувставший член. — Я хотел, чтобы ты трахнул меня раньше — у стены дома. Жестко. Чтобы оставил следы пальцев и зубов на плечах и шее. Ты свел меня с ума тем, что устроил на кухне, — шепчет он. В ответ Ибо приподнимает его рубашку и легко касается языком соска. — Малыш… — голос у него хрипнет, голова откидывается назад, когда Ибо втягивает сосок губами, дразня языком. Те самые звуки, о которых Ибо говорил раньше, вырываются сейчас сами собой, и Ибо тут же отпускает сосок, накрывая губы поцелуем, чтобы родители ничего не услышали. Когда они, наконец, отстраняются, он уже дышит прерывисто и прижимается лбом к Ибо. — Я слишком возбужден, чтобы сдерживаться. Тебе придется заткнуть мне рот, прежде чем трахнуть меня. Ибо крепче сжимает его за талию и тянет к кровати, натягивая одеяло им на головы. — Заткнуть тебе рот? Эти твои тихие стоны сводят меня с ума. — Ты хочешь, чтобы мои родители услышали, как я кончаю? Ибо переворачивает его на живот и наваливается сверху, накрывая своим телом. Сяо Чжань удовлетворенно выдыхает. Ему нравится, когда Ибо так делает — обволакивает своим теплом и весом со всех сторон, так что становится трудно дышать. И странным образом именно тогда ему дышится легче. — Можешь прикусить край подушки… — хрипло шепчет Ибо и тут же прикусывает мочку его уха, заставляя его одновременно хихикнуть и застонать. Он вытаскивает смазку из-под подушки и передает Ибо. Тот подготавливает его пальцами, а затем скользит внутрь на всю длину — и только после этого спрашивает: — Ты надеялся, что я проберусь к тебе в спальню? Поэтому у тебя смазка под подушкой? — Ну… ты как-бы обещал… — выдыхает он, чувствуя, насколько Ибо твердый внутри него, и каким заполненным он себя ощущает. — Я приходил, — говорит Ибо. Ему требуется мгновение, чтобы сквозь туман в голове уловить смысл этих слов. Он открывает глаза и поворачивает голову. — Приходил? — Хм… но ты уже спал. И я вернулся домой. — Лжец. Я не спал почти до двух. — Я пришел в три. — Что? Так поздно… — говорит он, снова оглядываясь. — Да. Потому что я, как идиот, ждал, что ты позвонишь или напишешь. Он замирает и слегка постукивает пальцами по боку Ибо, пока тот не выходит из него и не отстраняется. Затем он переворачивается лицом к нему, снова притягивает к себе и направляет обратно внутрь. Он долго смотрит Ибо в глаза, прежде чем обнять его за шею и притянуть ближе. — Не оставляй меня так надолго, не разговаривая со мной… я правда не могу этого вынести. С таким же успехом ты мог бы разорвать мне сердце. Ибо прижимается к нему, крепко обхватывая руками. — Я каждый раз впадаю в настоящую депрессию, когда уезжаю от тебя… или когда ты уезжаешь от меня… В прошлый раз, когда я вернулся, клянусь, я целый день будто чувствовал на себе твой запах. Я не знаю, было ли это на самом деле или я просто так сильно по тебе скучал. Месяцы и месяцы этого… этого надрыва. Я просто хотел, чтобы ты тоже это почувствовал… каково это — быть вместе, а потом не видеть друг друга неделями. Сяо Чжань слегка подается бедрами вверх, и Ибо тоже приподнимается, чтобы снова видеть его лицо. — Я хочу спать с тобой каждую ночь. Просто спать. Чувствовать твой запах, твое прикосновение. Поэтому я подумал… Он уже знает, что Ибо собирается сказать, и перебивает: — Я хочу переехать в Корею. Ибо качает головой, явно принимая это за очередной виток их бесконечного разговора, но Сяо Чжань сжимает его за ягодицы, привлекая внимание. — Я правда хочу переехать в Корею. Хочу жить с тобой. Я не осознавал, что на самом деле меня удерживало только то, что мы никому об этом не сказали. Но теперь, когда все знают… мне будто стало легче. Мы должны начать жить вместе. Ибо пристально смотрит на него, будто проверяя, серьезен ли он, а потом в его глазах что-то меняется. — Ты серьезно? Сяо Чжань кивает, улыбаясь. — Правда? Ты уверен? Он закатывает глаза, все еще улыбаясь. — Тогда поедешь со мной, когда я буду возвращаться. — Что? А как же мои вещи? — Мы вернемся за ними на следующих выходных. — Ты серьезно? — начинает он, но Ибо наклоняется и целует его, не давая договорить. Прямо в поцелуе он начинает двигаться — медленно, наращивая ритм, и поцелуй переходит в мягкое посасывание нижней губы. Он чувствует, как в теле Ибо меняется ритм — словно энергия начинает течь иначе, захватывая его целиком, заставляя двигаться всем телом, входя глубже, с оттяжкой, задевая то самое место внутри него, от которого у него перехватывает дыхание, и он начинает тихо скулить — как всегда, когда Ибо сводит его с ума, как сейчас. — Я так сильно тебя люблю, малыш… — голос Ибо звучит у самого уха за мгновение до того, как он кончает. Он крепко обхватывает его ногами, прижимая к себе, и вгрызается в край подушки, чтобы не закричать.