Однажды... /Once Upon A Time...

Ранним утром, перед самым рассветом, начинает моросить дождь. Сяо Чжань чувствует себя словно в полудреме, зависшим где-то между сном и явью — хотя на самом деле он не спит. Он не может отвести глаз от Ибо. Склоняется так близко, что может пересчитать его ресницы, и поднимает руку, чтобы коснуться их. Ибо не моргает, продолжая смотреть на него. Тогда он проводит пальцем по изгибу его брови. И только тогда ресницы Ибо опускаются. Он зарывается пальцами в его волосы, и Ибо чуть отклоняет голову, чтобы ему было удобнее. — Спи, малыш… — шепчет он. — Ты ведь плохо спал последние три дня… — Значит, ты знал, — тихо отвечает Ибо. Он не отвечает, и Ибо открывает глаза. — А ты хорошо спал? — спрашивает Ибо. Сяо Чжань качает головой. — И все равно не позвонил и не написал мне. Сяо Чжань поворачивается, ложась на бок, и Ибо тут же придвигается к нему сзади, обнимая, притягивая ближе, так, что их тела идеально ложатся друг к другу, не оставляя ни малейшего зазора. Он чувствует дыхание Ибо у себя на шее, а затем — его губы, мягко касающиеся кожи, где-то между поцелуем и тихим вдохом. — А если бы я вернулся в Корею, не помирившись? — спрашивает Ибо. — Ты бы этого не сделал, — отвечает Сяо Чжань и сам удивляется своей уверенности. Еще меньше десяти часов назад он был готов лететь в Новую Зеландию, чтобы расторгнуть их брак. Сейчас это кажется ему безумием. Но когда дело касалось Ибо, его разум всегда легко срывался в крайности. Он чувствует, как Ибо слегка приподнимает голову, чтобы посмотреть на него, и поворачивается к нему. — Это даже не была такая уж серьезная ссора. И уж точно не настолько, чтобы устраивать трехдневный бойкот, — говорит он. Ибо некоторое время смотрит на него, а затем разворачивает лицом к себе. — Если честно… я хотел проверить, получил ли я вдруг такую силу — просто из-за того, что мы поженились. — Какую силу? — спрашивает Сяо Чжань, немного отстраняясь, чтобы лучше видеть его лицо. — Способность игнорировать тебя… и при этом чтобы ты не думал, что это конец наших отношений. Он на мгновение опускает ресницы, скрывая взгляд — сказанное задевает сильнее, чем ему хотелось бы. Потом снова поднимает глаза, стараясь, чтобы это не было заметно. Но, конечно, Ибо замечает. Потому что Ибо почти ничего не упускает, когда дело касается его. — Ты просто хотел проверить свою способность мучить меня? — спрашивает Сяо Чжань, понимая, что немного преувеличивает. Хотя и не так уж сильно. Удовольствие и боль — всего лишь две стороны одной медали. — Какое еще мучение? Ты бы сразу это прекратил. Если бы этот вечер не сложился так, как сложился — отчасти по плану, отчасти по воле случая — ты бы вообще ничего не сделал. Подождал бы, пока я вернусь в Корею. А потом, если бы я продолжал тебя игнорировать, рано или поздно просто прислал бы мне уведомление о разводе. Он пытается отвернуться, но Ибо тянет его обратно. — Видишь… я прав, да? Ты скорее разведешься со мной, чем попытаешься помириться. — Ибо, если ты можешь так долго жить, не разговаривая со мной, значит, у нас есть проблема посерьезнее, чем то, кто должен сделать первый шаг, — говорит он, позволяя Ибо повернуть себя лицом к нему. — Почему? Почему я не могу хотеть, чтобы ты иногда — хотя бы изредка — баловал меня и первым шел мириться? Сяо Чжань шумно выдыхает. — Я балую тебя множеством других способов. Почему ты не можешь оставить мне эту маленькую слабость? Ибо долго смотрит ему в глаза, внимательно, почти испытующе, а затем говорит: — Если ты так легко можешь отпустить меня, разве это не значит, что ты не считаешь себя вправе требовать моего внимания? Либо ты думаешь, что я не стою того, чтобы за меня бороться — что, очевидно, неправда — либо ты просто не считаешь, что у тебя есть право бороться за меня. — Почему я должен бороться за тебя? Ты ведь и так мой, — спрашивает он, невольно надувая губы. Ибо улыбается и касается его нижней губы. — Вот это… иногда мне просто хочется видеть именно это. — Что? — спрашивает Сяо Чжань, поднимая на него взгляд. — То, как ты меня хочешь. Как ребенок хочет что-то. Как будто ты надулся бы и устроил истерику, если бы не получил меня. Он смотрит на это почти мальчишеское выражение лица Ибо — тот умел быть очаровательным, даже не прилагая усилий. Но прежде чем он успевает что-то сказать, Ибо снова поворачивает его к себе и тихо говорит: — Но то, как ты любишь меня, малыш… это то, что ты отпускаешь меня. И позволяешь себе самому тоже уйти. Пальцы Ибо скользят по краю его левого глаза, словно рассеянно стирая следы слез, оставшиеся там за долгие месяцы. — Ты просто… медленно растворяешься в своем горе. А ведь все, что тебе нужно сделать, — это сказать: «Ван Ибо, вернись ко мне!» Сяо Чжань прикусывает нижнюю губу, а потом спрашивает: — И все? Просто сказать: «Ван Ибо, вернись ко мне»? Ибо кивает. — Только это. И я вернусь даже с того света. Он закрывает глаза, услышав последние слова, и Ибо тут же наваливается на него, обхватывает за талию и подтягивает выше, пока не утыкается лицом ему в шею. — Слишком рано для шуток про возвращение с того света? — Для этого всегда будет слишком рано, придурок! — отвечает он, обнимая Ибо. И только когда они вот так прижимаются друг к другу, он наконец признается: — Я думал о разводе. Ибо замирает в его объятиях, но не отстраняется. — Ибо, мне кажется, я просто из таких людей. Случается ссора, и моя первая реакция — я не держу тебя, ты можешь уйти. И, малыш, слишком большая часть твоей жизни сейчас проходит вдали от меня. И, знаешь… мне кажется, я из тех, кому нужно все контролировать. Мне легче отпустить то, что я не могу контролировать, чем пытаться искать какой-то другой выход. Ибо обнимает его еще крепче. Потом чуть приподнимает голову, чтобы его было лучше слышно, и говорит: — Я все равно собирался похитить тебя и увезти в Корею. Облака были хорошим местом, чтобы восстановиться. И ты уже восстановился настолько, насколько вообще возможно в одиночестве и вдали от всех, кто тебя любит. Так что это был только вопрос времени: либо ты вернешься домой, либо… поедешь со мной. На этих словах Ибо немного отстраняется, и в его глазах вспыхивает надежда. — Но если бы ты не захотел, я бы подал заявление в SM. — Прекрати! — говорит Сяо Чжань. Ибо приподнимает бровь, будто спрашивая: ты правда думаешь, что я бы этого не сделал? — Вот! Об этом я и говорю! Ты не можешь принимать настолько важное решение о своей жизни, не посоветовавшись с мужем! — он хлопает Ибо по плечу. — Я знаю! — с досадой отвечает Ибо, опуская голову ему на плечо. — Знаю. И вообще-то я все тебе рассказываю… кроме… — Кроме того, что, по-твоему, может причинить мне боль, поставить меня в неловкое положение, заставить тревожиться или… Ибо вздыхает и обхватывает его лицо ладонями. — Но и ты не даешь мне делать ничего, что, по-твоему, не в моих интересах, — отвечает Ибо. — Ну да! — Хотя мои интересы в первую очередь в том, чтобы жить с парнем, которому я поклялся своей жизнью, быть вместе и в болезни, и в здравии, и в добре, и в зле, и во всем остальном тоже. Ты что, уже забыл все наши клятвы? — Ты такой нелепый, — улыбается он, толкая Ибо в плечо. Ибо ловит его за запястье — и уже не улыбается, когда говорит: — Я всю жизнь провел с тобой. Если выражаться более эгоистично… рядом с тобой я становлюсь более цельным. Так что чем бы я ни занимался, где бы ни хотел жить — все это не имеет смысла, если тебя там нет. Ибо целует его ладонь, которую держит в своей руке. Сяо Чжань притягивает его ближе, пока тот не оказывается полностью на нем, и раздвигает ноги, позволяя Ибо устроиться между ними. Они оба все еще обнажены, и он проводит руками по его спине, ощущая, как под его пальцами перекатываются мышцы. — Я тоже хочу жить с тобой… — шепчет он ему на ухо. — Быть там, где ты. Потому что иногда мне кажется, что ты владеешь моей душой. — Так и есть, — отвечает Ибо и целует его. Когда он отстраняется, Ибо смотрит ему в глаза. — Я видел, какими становятся эти глаза, когда меня нет рядом, — говорит он. И после паузы, понизив голос, будто делясь чем-то сокровенным, добавляет: — Ты же знаешь, что я для тебя — всё… Сяо Чжань не считает это преувеличением. Наверное, именно поэтому его мать так отреагировала. — Всё… — выдыхает он, когда чувствует прикосновение пальцев Ибо. — Скажи, что любишь меня… — тихо говорит Ибо, вводя один палец внутрь. Он подается навстречу, и голос его слегка срывается: — Я люблю тебя. — Еще. Ибо добавляет второй палец, медленно разводя их внутри, и проводит языком по его верхней губе. Он зажмуривается от этого ощущения, чувствуя, как язык Ибо касается его собственного — мягко, дразняще. — Еще. Он едва может сосредоточиться: — Я люблю тебя. Он ждет — еще одного пальца или… Но вместо этого Ибо входит в него, и он резко запрокидывает голову, утыкаясь в подушку, когда его снова накрывает это долгожданное ощущение наполненности. Он слышит, как Ибо стонет ему в шею, и в этот раз, без всяких просьб, сам шепчет: — Я люблю тебя.