Однажды... /Once Upon A Time...

Сяо Чжань слышит писк будильника и тянется к нему, не до конца понимая, настоящий это звук или просто помеха, вторгшаяся в лучший сон за последние годы. Но звук смолкает так же внезапно, как и начался, а затем он чувствует мягкое тепло у виска и слышит шепот: — Спи дальше… И это так похоже на тепло очага в холодную зимнюю ночь, что он плотнее закутывается в одеяло и снова проваливается в сон. В следующий раз он просыпается уже не от будильника. Постель рядом пуста, и от этого он так резко вскидывается, что сразу смотрит на часы. Шесть утра. Должно быть, Ибо ушел домой, не желая его будить и рисковать быть застигнутым его родителями. Он снова опускает голову на подушку, вздыхает и лежит еще минут десять, думая о предстоящем дне. Ему хочется поговорить с матерью Ибо наедине. Но он не представляет, как это устроить, если она сейчас, скорее всего, и видеть его не хочет, не говоря уже о том, что оставшееся до вылета время наверняка захочет провести с Ибо. Так ничего и не придумав, он решает сделать себе кофе и спускается на кухню. Голоса он слышит еще на подходе и, не в силах удержаться, подкрадывается тише, чтобы послушать. Почти сразу становится ясно: на кухне его мать и его муж. Несколько раз глубоко вдохнув, он велит себе не радоваться раньше времени, надеясь, что мать не слишком сердится на них. Но даже если сердится, Ибо сумеет выдержать ее гнев и сохранить внешнее спокойствие — ради него. В этом он ему полностью доверяет. Но он все равно остается собой. И потому сердце подскакивает к горлу, когда он слышит: — Значит, ты… как Сяо Чжань? — спрашивает его мать. Он зажмуривается. Ничем хорошим этот вопрос закончиться не мог. — Это как? — спрашивает Ибо. Он весь обращается в слух и улавливает легкое колебание в голосе матери, прежде чем она уточняет: — Тебя привлекают и мужчины, и женщины? Но Ибо отвечает без колебаний: — Честно говоря, я не помню всего, что было в тот год до аварии, так что не могу ответить наверняка. У меня остались воспоминания о каких-то очень конкретных моментах, но все они связаны с Сяо Чжанем. И я ни с кем особо не говорил о том, что произошло, когда я… судя по всему, решил встречаться и с мужчинами, и с женщинами. Но… из того, что я понял со слов Сяо Чжаня… — Значит, дело только в нем? — спрашивает его мать. Ибо, должно быть, кивает, потому что словесного ответа Сяо Чжань не слышит. После долгой паузы мать спрашивает: — И тебя это не беспокоит? — Что именно? — спрашивает Ибо. Снова повисает долгая тишина. А потом она, будто решившись сказать прямо, спрашивает: — То, что тебя привлекают мужчины? Он слышит короткий смешок Ибо. Невольный, рефлекторный, как будто сама эта мысль кажется ему по-настоящему забавной. — А почему это должно меня беспокоить? — спрашивает он мгновение спустя, уже перестав смеяться. Сяо Чжань почти видит, как мать пожимает плечами, хотя и не решается выглянуть из-за стены на кухню. Но прежде чем она успевает что-то ответить, Ибо снова заговаривает: — Честно говоря, госпожа Сяо, за всю свою жизнь я был влюблен только в него. Честное слово. Никто другой даже близко не стоял. Вы и сами должны это знать, учитывая, насколько хорошо знаете и меня, и его. После этого заявления повисает тишина, и он почти представляет, как его мать прислоняется к столешнице, принимая этот... жизненный факт. — И что же тогда изменилось? Как... это вообще произошло? — спрашивает она. Да. Вот он, вопрос на восемьдесят четыре тысячи юаней, ответ на который, Сяо Чжань был уверен, хотели знать все остальные тоже. — Он сказал мне, что он пансексуал, — отвечает Ибо так, будто этим все и объясняется. Снова наступает тишина, но теперь мать просто ждет, когда Ибо продолжит. А когда он этого не делает, она спрашивает: — И? Ибо чуть нервно смеется. — Я... э... не знал, что так вообще можно. — Что? — переспрашивает мать, явно не понимая. Ибо глубоко вдыхает, словно хочет объяснить все как можно понятнее, и говорит: — Он сказал мне об этом только в прошлом году. На этот раз тишина затягивается настолько, что у него скручивает живот, и он сжимает руки, лишь бы не выглянуть из-за стены. И как раз когда он уже готов отбросить всякую осторожность и сделать это, его мать спрашивает: — И это все? — Мн, — слышит он и сразу представляет, как Ибо с самым будничным видом кивает. И живот сжимается уже совсем по другой причине. Только Ибо способен заставить его одновременно нервничать и от тревоги, и от любви. Его мать коротко смеется, и это застает его врасплох. А потом, будто решив, что именно такая реакция здесь и уместна, смеется уже по-настоящему. Она смеется так, словно только что поняла. Ну конечно. Ну разумеется. Все оказалось до смешного просто. Ибо спокойно дает ей отсмеяться, сам к смеху не присоединяясь. Наконец она выдыхает сквозь смех, всем своим тоном показывая: это настолько нелепо, что у меня просто нет другой реакции, и тут же спрашивает: — То есть ты хочешь сказать, что все это время единственное, что мешало тебе понять, что ты гей, — это то, что ты не знал, что Чжань-Чжань тоже гей? На этот раз он слышит, как Ибо тихо смеется, чуть неловко, прежде чем ответить: — Честно говоря, я не уверен, что мог бы быть геем для кого-то другого. Если говорить с чисто… технической точки зрения, я не припоминаю, чтобы меня когда-либо привлекали другие мужчины. Хотя, возможно, я просто не давал этому шанса, потому что... ну, в самом деле, зачем, если Сяо Чжань все равно не был для меня вариантом? Что это вообще было. Это не имело для него ни малейшего смысла. Логика Ибо в этом вопросе никогда не имела для него никакого смысла и, наверное, уже не будет. Ему то и дело приходится буквально прикусывать язык, чтобы не сказать: «Это так не работает». Но он допускает, что даже в гендерных и сексуальных предпочтениях бывают свои уникальные, сугубо индивидуальные вариации. И случай Ибо, возможно, уникальнее большинства. Он ждет, что мать возразит на эту странную логику, но она не возражает. Вместо этого она только мягко говорит: — Ты и правда любишь его так же безумно, как он любит тебя, да? Сяо Чжань прижимается спиной к стене и кладет ладонь на живот. — Вас это пугает? То, как он любит меня? — так же мягко спрашивает Ибо. Он слышит, как мать тихо вздыхает. — Было странно наблюдать, как вы оба росли. Долгое время мы с Лили просто радовались тому, что наши дети дружат так же крепко, как когда-то дружили мы сами. И остальные ваши друзья тоже всегда были рядом, так что, хоть вы двое и были особенно близки, это всегда была одна компания. И нам это нравилось. То, какими близкими вы были, и как сумели сохранить эту близость и в школе, и в колледже, и после него, так и не отдалившись друг от друга. Когда Сяо Чжань признался мне в колледже, что он гей, у меня мелькнула мысль о том, каково ему, будучи твоим лучшим другом, понимаешь? Но тогда он встречался с другим, и я успокоилась. Он знал свои границы, и я доверяла ему в том, что он понимает собственное сердце. А потом, уже после колледжа, он начал писать, переехал в свою квартиру, и ты, при всех твоих легких интрижках с девушками, стал проводить с ним все больше и больше времени... Она замолкает, и он сжимает руку в кулак и прижимает к животу, пытаясь унять поднявшееся внутри смятение. — При всей выдержке моего сына и при том, что он умеет держать себя в рамках... ты слишком сильно на него действуешь, Ибо. Мне казалось, что, если ты не дашь ему немного пространства, он просто не сможет перед тобой устоять. Снова повисает короткая пауза, но, поскольку Ибо ее ничем не заполняет, его мать продолжает: — Я знала, что твою мать это тоже беспокоило, но мы не могли толком это обсудить. Во-первых, Сяо Чжань не собирался открываться кому-то еще, так что твоя мать и не могла знать наверняка. Хотя, может быть, что-то и подозревала... потому что вчера она спросила тебя, гей ли ты, но, кажется, не слишком удивилась, узнав, что Сяо Чжань тоже гей. Он... даже не подумал об этом. — Даже если и удивилась, думаю, ее, скорее всего, просто ошеломило то, что ее сын тоже гей. И я сомневаюсь, что она настолько бестактна, чтобы так открыто выражать свое удивление при всех, — говорит Ибо. Сяо Чжань улыбается, слыша, как Ибо защищает его мать. Хотя в данном случае, как ему кажется, в этом нет особой необходимости. — Да, ты прав. Возможно, — говорит его мать. — Если бы она и правда так думала, то не была бы так уверена, что у Сяо Чжаня есть девушка в Облаках. — Да, но даже если она и подозревала, что это парень, вряд ли стала бы говорить об этом вслух, если Сяо Чжань сам ей не признавался. Сяо Чжань прикусывает губу, с трудом сдерживая улыбку. Теперь Ибо защищает его мать уже и с другой стороны. Он слышит, как его мать смеется. — Лили стоит послушать, как ты сейчас говоришь. Ты столько треплешь ей нервы, Ибо, что она, наверное, уверена: ты самого худшего о ней мнения. — Нет, это не так. Моя мать хорошо меня знает, несмотря на все ее громмкие слова. Она знает, что мне просто нравится ее дразнить. И ей это тоже нравится. Ей больше не с кем спорить. Мой отец слишком миролюбив и слишком спокоен, чтобы получать удовольствие от ненужных ссор. А мы с ней оба любим иногда поцапаться по пустякам. Да, это точно. — Вот как, — отвечает его мать, и в ее голосе уже слышится веселье. В ответ раздается какой-то звук, и он представляет, что Ибо просто улыбается. Потом он слышит, как включается кофеварка. Сквозь мерное журчание льющегося кофе Ибо спрашивает: — Вы не против, если Сяо Чжань переедет со мной в Корею? Его мать ничего не отвечает, пока кофе не заканчивает литься, а потом он слышит шорох и думает, что она протягивает Ибо кружку. — Это твой муж. Какая теперь разница, против я или нет?