bitterromantic.

Баджи теперь поклялся себе не быть тем, кем он являлся все это время рядом с Шиничиро. И это превратилось в неконтролируемую агрессию. — Почему, — у Баджи сперло дыхание, он попытался вдохнуть, но чувство было такое, будто бы он глотает комки, — ты уезжаешь? — Ну-у, — голос у Шиничиро был спокойный и размеренный. С каждым годом, замечал Баджи, Шин становился все менее импульсивным, все более бесстрастным. Он будто бы менялся, отдалялся от Кейске. Баджи не мог за ним угнаться, не мог быстрее стать взрослым, а Шиничиро уже неизбежно становился совсем другим человеком. — Не то чтобы я ждал, пока Майки вырастет или типа того. Мне и здесь было хорошо, но мне, что ли, всю жизнь в Итиномии тухнуть? Шиничиро откинулся на прохладные доски веранды, подложив руки под голову. Он смотрел на небо, покрытое кучевыми облаками; весенний прохладный воздух гладил его кожу. Почему-то было хорошо и легко, совсем не возникало тягостного ощущения, будто бы он принял неправильное решение. Шиничиро прокрутил в голове то, что сказал Баджи вслух, и понял, что не чувствует тяжести на душе. Кейске тем временем задыхался, и каждое слово давалось ему сложно. — Ну, а что тут такого? У тебя здесь есть все. А Майки и Изана — их оставишь разве? — Майки ведь старше тебя на год, а Изана вовсе уже давно самостоятельный. Майки, он ведь и как взрослый, и как ребенок одновременно, скажи же? Он тут сам себе хозяин, весь поселок его знает, правда дом и себя он содержать не может, но я доверяю Санзу. До окончания старшей школы побудете здесь, а потом, может, вместе переедете к нам, а? — Я не задумывался, — Баджи смотрел то на свои ноги, то на свежую зеленую траву во дворе дома Сано. Ему подумалось, что весна заканчивается, и вот-вот наступит лето, и это лето должно быть таким же, как и в предыдущие года — ярким, замечательным, запоминающимся, полным чувств и приключений. Конечно, все это возможно, если ты рядом с Майки, но Баджи никогда не представлял свой мир без Шиничиро, и сейчас, подумав об этом, он представился пустым. — Подожди, «к нам»? Ты не один поедешь? — Да, с Вакой. Он такой придурок, боится один ехать, представляешь? Я ему говорю, надо переехать в Токио, сделать портфолио и ходить на кастинги, он ни в какую. Вака ведь на самом деле боится, ему привычнее тут… Вот я и решил с ним поехать, он только так согласился. — А ты что там делать будешь? — Баджи не поворачивался к Шиничиро, который лежал позади. Его гнев будто бы копился, сосредотачивался на образе Вакасы. Глаза медленно застилало пеленой, Баджи моргал в попытках избавиться от нее, но ничего не получалось. — Ой, да я-то найду, чем заняться. Пойду механиком или на заправку, да без разницы. Не волнуйся за меня, Баджи, — усмехнулся он. — А ты будешь приезжать? — Конечно, — проговорил Сано задумчиво. — Главное, чтоб городская суета не поглотила. Ты уж следи за Майки, ладно? Одного Санзу недостаточно, да он и сам чудит в последнее время. Кейске только кивнул, но ему уже было плевать, что Шиничиро мог этого не заметить. — Слушай, не теряй меня, я скоро вернусь, ладно? — не дождавшись ответа, да и это уже было неважно, Баджи открыл калитку дома и побежал. Дом Вакасы находился на возвышенности, и Баджи побежал, его ноги были напряжены, но он не замечал усталости. Он позвонил по мобильнику Вакасе, чей номер был записан и использовался только в случае, если Баджи не знал, где находится Шиничиро. — Выйди ненадолго, поговорим. Голос Баджи к четырнадцати годам уже достаточно огрубел, и в трубке звучало не иначе как рычание. У Вакасы часто создавалось ощущение, что Баджи дикий волчонок, и мама Кейске вовсе не его мама, а подобрала его где-то в лесу, а еще она так и не смогла воспитать в нем сдержанность. В трубке послышался устрашающий голос, но Вакасе не было жутко, Баджи хоть и сильный, но для Имауши — недостаточно. А его звериная аура и грубый голос действовали только на шпану едва ли на год старше. Вакаса лениво вышел на улицу в тапках, спустился по ступенькам своего дома. Баджи отворил калитку с ноги. — Тебя не научили дверь правильно открывать? — проговорил Вакаса. — Я тебя вызываю на бой, один на один, прямо сейчас, понял? — Баджи не собирался дожидаться одобрения и просто замахнулся кулаком, целясь в лицо Вакасы, но тот отпрянул. Зря я вышел в тапках, подумал Вакаса, понимая, что ему теперь чертовски неудобно драться. Тапочки он сбросил и встал голыми пятками на протоптанную тропинку — надевать сандалии не было времени, Баджи был в таком состоянии, когда его обуревает ненависть, и он перестает продумывать свои движения, идет напролом, напирая серией ударов. Вакаса уворачивался, бить мальчика ему совсем не хотелось. Смысла в этом не было, да и драться ему не за что. Баджи подпер его к крыльцу, и Вакаса запрыгнул на ступеньку, он все же ударил противника, чтобы пацан хотя бы отпрянул. — Когда я успел тебе дорогу перейти? — проговорил Вакаса. — Ты знаешь! Ты знаешь это. — Да не рычи ты так, волчонок, — с этими словами он нанес удар ногой в корпус, сваливая с ног, но Кейске поднялся. — Я могу и Шиничиро сказать, какой ты неуравновешенный. И совсем не взрослый. Баджи не ровня Вакасе, но ему не важен был исход этого боя — мальчик просто хотел, чтобы он понес ответственность за то, что отбирает самое сокровенное. Баджи лежал на траве и тяжело дышал, дымка перед глазами начала постепенно исчезать, но подступал ком какой-то невысказанной обиды, тоска ложилась тяжелым грузом на сердце. — Баджи, ты сильный, но далековато тебе до меня, — Вакаса стоял, смотря на лежащего на траве подростка сверху вниз, — во всех сферах. Это была правда. Баджи поднялся на ноги, посмотрел на Вакасу. Имауши не ожидал того, что произошло в следующую секунду: Кейске ударил его кулаком в нос. — Вот сучонок, — из носа вытекла вязкой струйкой кровь, Вака стер ее пальцем, уже точно уверенный, что Баджи не станет драться дальше — в его глазах исчезли проблески ярости, и в следующую секунду лицо мальчика сменилось, как бывало, когда он начинал плакать — Вакаса это видел в прошлом, когда Кейске был ребенком. У Баджи осталась только тоска на душе. Кейске считал дни до отъезда Шиничиро и Вакасы, это держало его в какой-то нервозности. Два часа на поезде — не так много, но разве кто-то будет ждать его там, в Токио? Разве захочет Шиничиро, вырвавшись в большой город, приехать вновь в их поселок? У Шиничиро и Вакасы начиналась новая ступень жизни, Баджи боялся спросить, будут ли они жить вместе. Скорее всего, ответ его ждал положительный, просто Кейске предпочитал оставаться в неведении и томить себя, чем окончательно убедиться в разочаровывающей реальности. В начале июня семья Сано устроила большую уборку. Они хлопали футоны, мыли полы и сёдзи, наводили порядок в кладовке с инвентарем для сада и помогали деду справляться с его посадками. Санзу и Сенджу, намывая полы, играли наперегонки, кто доберется до противоположной стены коридора, Майки лениво хлопал матрасы и подушки, скатерти и одеяла, Баджи пришел с утра, чтобы помочь, и брался за любую работу, которую только предложат, чтобы подольше оставаться в доме Сано, поэтому за весь день он успел побывать и мойщиком окон, и уборщиком, и садовником. Баджи убирал сорняки с гряды, пока на противоположной стороне Шиничиро поливал из шланга сад. Из магнитофона негромко раздавалась музыка группы Kinoko Teikoku, про которую Шиничиро узнал в марте. Это был их дебютный альбом, и Шиничиро раз за разом прокручивал одни и те же песни по кругу в ожидании нового альбома. Баджи теперь знал все песни наизусть и тихо подпевал их под нос в надежде избежать тревожные мысли. Шиничиро вдруг переместил шланг в другое направление и, зажав его конец между пальцами, брызнул ледяной струей в спину Майки. — Эй, ты че?! — Майки тут же обернулся и с хлопушкой пошел в наступление. — Огребешь! Майки посчитал это вызовом и дотянулся до Шиничиро, ударив его по предплечью выбивалкой, но Шин через секунду среагировал и направил струю холодной воды прямо в лицо брату. — Шиничиро! Баджи, окружаем его, — и Кейске, бросив пучок сорняков в ведро и сняв перчатки, побежал в наступление с другой стороны, но Сано вовремя повернулся, окропив Баджи водой. Шиничиро брызгался, смеясь, отпугивая Баджи и Майки, струи воды попадали им прямо на лица, намокала одежда. Прибежали Санзу и Сенджу, которые к тому моменту все еще домывали полы и соревновались, у Хару сегодня было хорошее настроение, и они тоже перешли в наступление, пытаясь добраться до Шиничиро, но их настигла та же участь — ледяная вода бодрила и повергала в некоторый шок, они как бы задыхались, но продолжали преследовать Шиничиро, который убегал от них и продолжал брызгаться. В магнитофоне играла песня "明日にはすべてが終わるとして", Баджи подумал, что это напоминание о неизбежном будущем, эти мысли не покидали его даже сейчас, когда он смеялся и пытался достать до Шиничиро. Шин кричал: — Не доберетесь! Попробуйте добраться! И Баджи подумал, что добраться до него должен именно он и никто другой, Шиничиро продолжал окроплять их водой, и дети были уже насквозь мокрые. Сенджу хохотала, она не смеялась почему-то уже давно, и Шиничиро был рад услышать ее звонкий девчачий смех, он брызгал ее водой и, поворачиваясь, вновь убегал от подростков. Они схитрили, заставляя старшего прибиться к стенке дома, и Баджи понял, что это его шанс — насквозь мокрый, он прыгнул на Шиничиро, и тот поймал его, так и не успев окропить водой лицо. Дети ликовали, а Баджи повис на Сано, он крепко держал мальчика за спину, они встретились взглядами, лица их были близко друг к другу. Шиничиро рассматривал его — Баджи был мокрый, широко улыбался своей необычной улыбкой с выпирающими клычками и был румяный от солнца, которое уже завтра скажется на нем загаром. Шиничиро на несколько секунд замер, он вдруг ощутил его вес, понимая, какой Кейске стал тяжелый и высокий, уже даже выше Вакасы, и улыбался счастливо. Шиничиро опустил его на землю, оставаясь в странном впечатлении от произошедшего, в каком-то замешательстве, но крикнул весело: — Баджи победил! — Я победил! — Баджи вновь прыгнул на Шиничиро, обняв его за шею и задерживаясь так на несколько секунд, Шин как бы рефлекторно обнял мальчика в ответ. Баджи спустя секунды расцепил их объятия, взглянув на Сано будто бы по-другому, будто бы заглядывая в душу. У Кейске заходилось сердце, он наконец его обнял, наконец сделал это. Ребята были насквозь мокрые и разбежались менять одежду — она стала холодной и начала липнуть к телу. Майки взглянул на Санзу. Харучие будто бы на секундочку увидел искорки в непроглядной черноте его глаз, Сано взял его за руку и потащил куда-то. Сенджу побежала к своему рюкзаку, где в сложенном виде лежали ее юбка и топ, которые она планировала надеть перед уходом, как чистую одежду, но приходилось менять теперь внепланово. Майки и Хару скрылись в ванной комнате, Санзу не ожидал этого, он опешил поначалу, но когда Майки прижал его к двери и посмотрел в глаза, Хару вдруг покрылся мурашками, как бывало порой, когда Манджиро касался его. — Майки, ты чего… — проговорил Хару, но в ту же секунду, как сказал это, почувствовал, будто настроение Майки передалось ему, и он вмиг понял. Сано накрыл его губы своими. Это был первый поцелуй для обоих, Санзу мечтал получить его от Майки, но сам Манджиро никогда не проявлял к нему никаких чувств, кроме дружеских. Теперь же Майки вдавливал его в дверь, напористо целуя, как только умел, и Хару целовал в ответ. Руки и ноги Санзу стали ватными, он был готов скатиться по двери, но постарался хоть чуть-чуть с ними совладать: конечности показались ему такими тяжелыми, когда он поднял их, чтобы обнять Майки. Санзу дотронулся до его спины и вдруг вцепился в нее, обняв крепче и продолжив целовать. Майки неумело целовал в ответ, Хару чувствовал его язык и ощущал, как внизу у него скапливается возбуждение, с каждой секундой оно увеличивалось, и вскоре ему стало неприятно тяжело, да еще и одежда была мокрая. У Майки, кажется, тоже ноги были ватными, и они подкашивались несмотря на его внешнюю уверенность и напористость, они вместе сползли на пол ванной, и Майки сел на коленки Хару. — Черт, мы же зашли поменять одежду, — растерянно проговорил Сано, отстранившись от Санзу. На бледном белом лице ярко выделялись яблочки розовых щек. — Майки, что это значит? — проговорил Хару. Он тоже был жутко растерян. Хару миллион раз представлял поцелуй с Майки в голове, но сейчас был абсолютно к этому не готов. — Снимай одежду, — проговорил Майки. — Всю. Мы же промокли. Вечером Баджи решил ночевать в доме Сано. Шиничиро был не против, он чувствовал, как Кейске будто бы льнет к нему, не отстает ни на секундочку, сопровождая везде. Шин понимал, что отъезд его сказывается на Баджи особенным образом. Майки будто бы не ощущал тоски и находился в хорошем расположении духа. Хару в тот вечер был подозрительно молчалив, и Баджи подумал спросить у него наедине, что произошло. Сенджу и Хару ушли домой, но прежде чем сестра наконец уговорила брата идти, Хару долго не хотел двигаться с места, постоянно отнекиваясь и отпуская фразочки, мол, погоди еще чуть-чуть. Такеоми не разрешал им ночевать в доме Сано слишком часто, но Хару до последнего не хотел уходить. Баджи наблюдал, как Майки и Харучие постоянно переглядываются. Как им везет, подумал он. Вечером, когда все приняли горячую ванну после плодотворного дня, Шиничиро по обыкновению курил на веранде, наслаждаясь ночной прохладой. С самого начала июня было необычайно жарко. Баджи прокрался к Сано и сел рядом. — Ну что же ты, — вдруг заговорил Шиничиро, — так сильно расстроен? Не вешай нос, Баджи. Я буду приезжать и тебя всегда жду, но только ты школу не прогуливай, ладно? Баджи посмотрел на Шини, тот ободряюще улыбнулся. — Ты будешь жить с Вакасой? — проговорил Баджи тихо, пряча взгляд. — Да, так ведь гораздо дешевле, — сказал он спокойно. Кейске никак не решался спросить, дружат они или любовники. Он вообще ничего не мог спросить, в горле стояла горечь невысказанных фраз, он хотел бы, с радостью хотел бы их выплюнуть, даже сказав в сердцах, резко, нагло, дерзко, но даже так ему было бы легче. Баджи аккуратно скользнул взглядом к руке Шиничиро, она свободно лежала на его коленке. Баджи решился тронуть его руку, едва ли коснувшись кончиками пальцев тыльной стороны. Было приятно, и дыхание спирало. Шиничиро курил и смотрел вдаль, там был только их покрытый сумерками поселок. Он перевернул свою руку, ладонью вверх, и Баджи стал аккуратно водить кончиками пальцев по поверхности, повторяя очертания кожного рельефа и будто бы формируя новые очертания линий на его руке. Шиничиро молча позволял это делать. Раньше на душе у Шиничиро ничего не было, кроме легкости и жажды перемен, но сейчас, чувствуя прикосновения Баджи, зная, что он дрался с Вакасой и разбил ему нос, Шин ощущал тяжесть на груди. — Баджи, — спустя некоторое время, докурив сигарету, проговорил он. — Пойдем спать. Кейске только тихонько кивнул, не в силах больше ему возразить. Всю ночь Баджи беспокойно спал, в шесть утра Шиничиро встал, потихоньку начиная собираться. Кейске встал тоже, а Майки дрых без задних ног, развалившись звездой, и абсолютно ничего не слышал. Шиничиро собрал дорожную сумку еще вчера и утром просто проверял документы и делал перекус для них с Вакасой. Баджи прошел на веранду и уселся, с утра было влажно и прохладно, Кейске смотрел, как вдали стелется густой туман, а небо было сплошь затянуто серыми тучами. Кейске подобрал под себя ноги и наблюдал, как на влажную, покрытую росой траву садятся бабочки. Он не решался заговорить с Шиничиро. Да и чувствовал, что не сможет это сделать, раз вчера не смог. Майки и Баджи отправились провожать Шини на станцию, там они встретились с Вакой, который тоже стоял с дорожной сумкой совершенно один. Поезд прибыл в 7:45, и Шиничиро с Вакасой взобрались по ступенькам. Майки показал им язык, но потом все же улыбнулся и помахал, прощаясь. Баджи все это время до отъезда съедал себя ненавистью о собственной неуверенности. Он ведь не был таковым, сколько себя помнил, но слова не вырывались из его рта в тот момент, хоть и томился внутри душевный порыв. Баджи поднял взгляд — смотря на Шини, ему показалось вдруг, что он сможет. — Шиничиро! — воскликнул Кейске. — Что? — озадаченно спросил Шин и как бы подался вперед, чтобы лучше слышать мальчика. — Ничего, — сказал Баджи. — Хорошей дороги. Шиничиро улыбнулся. Кейске пытался игнорировать существование Вакасы. Остановка закончилась, и автоматическая дверь закрылась, оставляя парней за стеклом, а позже поезд вовсе тронулся. Баджи пришел домой тяжелым шагом и завалился спать. Так наступило смутное время его жизни.