bitterromantic.

«always been second best, a step below, nothing special, I’m chronically obsessed with fucking up and blowing my chances so when I close my eyes it’s death that I dance with i walk around with a chip on my shoulder it’s weighed me down as I’ve gotten older cause I’m weak» Утро наступило для Баджи слишком рано, хотя на календаре были каникулы, и спать бы ему до обеда, чтобы потом отправиться на очередную прогулку с Казуторой и Чифую, с Майки или Санзу, а может, со всеми вместе, но, однако же, он вскочил в семь утра. Пряди отрастающих волос прилипали к его лицу, Баджи вспотел — то ли из-за жары, которая плавила его тело, то ли из-за плохого сна, после которого он поднялся с трепещущим сердцем и холодной кожей. Он часто разговаривал с животными во сне и даже иногда думал, что в реальности понимает их. На этот раз повзрослевшие кошки, которых Кейске оставил, окружили его на кровати, он не мог пошевелиться, это было что-то вроде сонного паралича, потому что коты ходили по телу Кейске, наступали мягкими лапками на его кожу, но Баджи не было приятно — в следующее мгновение один из котов промурчал: «Это ты нас убил». Баджи отдышался. Сел за стол, нашел чистую тетрадку и написал своим по обыкновению корявым почерком несколько строк. Они показались ему нескладными, и он перевел их на английский, прежде немного помучившись со словарем. Но все же с английским у него было лучше, чем с любыми другими предметами в школе. Мальчик отложил тетрадь. Вытер пот со лба, ощущение было, будто бы он заболел, ночью ему стало жутко холодно, а сейчас прошибло потом. Весь день он решил провести один на море. Баджи помылся от липкого пота и расчесал волосы, он решил тщательно за ними следить, чтобы они были красивые, а не лохматые как раньше. Он надел хлопковую одежду как можно свободнее. Кейске рассудил: если встретится с ребятами, они огребут, и не предупредил их, что пошел на море. Он не взял перекус, только воду и почему-то тетрадку с ручкой, вдруг вновь возникнут какие-то строчки, сложил в свой рюкзак и отправился по другой дороге — иначе мог бы встретить кого-то из друзей. С отъезда Шиничиро прошло всего пару дней, Баджи не чувствовал горе или тоску, он чувствовал опустошенность, будто бы от него оторвали огромный кусок. Он думал, как вообще собирается теперь жить в обычном своем режиме. Раньше Кейске не задумывался… он ни о чем не задумывался. Баджи не размышлял, что может не стать Шиничиро или, например, однажды может не стать рядом кого-то из его друзей, и думал теперь, что кто-то из них переедет внезапно с семьей в город. Мальчик сидел на песке, и мысли эти обуревали его. Конечно, Баджи мог бы и дома писать, но сегодня ему так хотелось на море и почувствовать морскую прохладу. Волны не доставали до его вытянутых ног, но были близко, как будто играли с ним, Баджи смотрел, а вдалеке ничего не происходило, и море не бушевало. Это его успокаивало, хотя бы что-то было стабильно. Он достал тетрадку и принялся сочинять — ему казалось, что слова лучше будут звучать на английском и переводил те, которые знал, а сложные оставлял на потом. Он немного увлекся и не заметил, как к нему подкрались. — Чего это ты делаешь? Баджи резко обернулся, из-за плеч его выглядывали Казутора и с другой стороны — Чифую. — Ничего, — Баджи быстро закрыл тетрадь, — домашнее задание на лето делаю. — Что? — Казутора рассмеялся, он отобрал у Баджи тетрадь. — Ты и домашнее задание?! Лето вроде не завтра кончается. — Отдай, Казу, — рявкнул Баджи, но Казутора уже побежал прочь, попутно пытаясь посмотреть, что он пишет в тетрадке. — Тора, отдай ему тетрадь, он же попросил нормально, — крикнул Чифую, и вместе они стали догонять мальчика. Но он, однако же, успел прочитать несколько строк на японском сверху. Английский Ханемия знал очень плохо, но по знакомым словам понимал, что это просто перевод того, что повыше. — Я одержим тем, что все порчу и упускаю возможности… потому что я слабый, — прочитал вслух Казутора и остановился. — Это еще почему? — Отдай, Тора, не твое дело, — Баджи вырвал тетрадь из его рук и как можно быстрее сложил в рюкзак. — Это еще почему?! — Что ты заладил, отвали. Не хотел я сегодня с вами видеться, завтра потусим, ладно? — Это потому что Шиничиро уехал? — выпалил Чифую и поджал губы. Слова эти дались ему тяжело, он думал, что Кейске разозлится после них. — Какая вам разница. Чифую нахмурился. — Ты по нему скучаешь? — проговорил Тора. Баджи понял, почему на самом деле не хотел видеться с ними сегодня. Еще чуть-чуть, и он заплачет, Баджи ощущал, как плотный комок подступал к его горлу. Он отвернулся и побежал прочь, даже друзьям он пока не желал открыться. Но они не отставали и нагнали его следом, запыхавшись, остановили, и он не выдержал: — Он мне нравится, — прохрипел Кейске и закрыл лицо руками. Парни сначала опешили, не доводилось им еще с кем-то об этом говорить, так что чувствовали себя совсем глупо — как поддержать Баджи, они не знали, потому что Баджи всегда был сильнее всех из них. — Это ничего… Значит, это к лучшему, что он уехал, забудешь его. Все забудешь, — проговорил Тора. — Не могу забыть. Думаю. — Он для тебя слишком взрослый и скорее, как старший брат, — сказал Чифую тихим голосом. — Знаю. Забейте на это и про стихи не надо больше вспоминать. — А ты знаешь, как с ним связаться? — еще тише проговорил Чифую. — Я знаю его электронную почту и номер, он сказал писать в любое время. — Тогда напиши ему по почте, что он тебе нравится. — Не могу. Я и тогда не смог, когда его провожал, и сейчас. А еще это смысла не имеет особого, правда же? Вы ведь сами сказали, что он мне как старший брат, наверное, так и есть, он воспринимает меня только как младшего. Даже несмотря на то, что я так вырос за год. Ладно, я пошел. Больше не поднимайте эту тему. — Баджи! — крикнул Казутора, когда мальчик поднимался по ступенькам, уходя с пляжа. — Пойдем купаться. — Я не взял плавки, — проговорил он едва слышно. — Ерунда, забей. Потом домой добежим быстро! Баджи подумал, глядя на них издалека, что не хотел бы терять и Тору с Чифую. У Торы тоже было все несладко — сегодня он увидел синяк на скуле друга, но Казутора ничего не рассказывал, однако с парнями был весел, точнее, старался. Баджи добежал до них, выкинул рюкзак и, взяв их за руки, потащил за собой, к морю, они втроем добрались до берега и окунулись в воду в одежде, даже не раздевшись до трусов. Море было теплое, спокойное. Баджи нырял и ловил за ноги то Казу, то Чифую. Если выныривать, солнце начинало печь, и совсем не хотелось возвращаться на берег. Они купались еще долго-долго, пока жара не утихла. И вечером все же были вынуждены вынырнуть, да и хотелось есть и пить. Немного обсохнув на берегу, они отправились домой к Баджи. Мама, к несчастью, была дома и наругала их троих за то, что они пришли мокрые и наследили ей песком. В присутствии парней она не стала сильно ругать Баджи, но грозно зыркнула, а он лишь промямлил: «Есть что покушать, мам?» — Кейске, дай им свою одежду, ради бога, пусть обсохнет всё. И садитесь есть. Они поменяли одежду, Чифую вещи Баджи были особенно велики, но выбирать не приходилось. Он постоянно подтягивал домашние шорты Кейске, и выглядело это забавно. Друзья поели лапшу и вечер провели у него в комнате — они не хотели, чтобы Баджи оставался один. — А Майки с Санзу что делают? Был у них? — спросил вдруг Казутора. — Нет, они, похоже, поссорились, и Майки ходил озлобленный, а Санзу вообще к нему не бегает больше. Загляну потом, но лучше у Хару сначала спросить. — Чего это они… — задумчиво проговорил Чифую. Он сидел, лениво листая журнал с комиксами. — Не знаю, — хотя он догадывался. Баджи стоило бы и правда поинтересоваться сначала у Хару, потому что Майки не подпускал его к себе, а может, дело в Шиничиро? Но он так спокойно его проводил. Баджи повернулся к открытому окну, занавески колыхались от дуновения вечернего ветра. Он подумал, что сейчас чего-то не хватает в комнате. — Мам, а где фурин? — крикнул он. — Не знаю, а чего ты вдруг? Пошарь в ящике на кухне. Баджи побежал на кухню, открывая все ящики, точно не зная, какой имеет ввиду мама, пока она сама не нашла колокольчик и с грозным видом молчаливо протянула сыну. Колокольчик был стеклянный, округлой формы, мама когда-то старательно вырисовывала на нем цветочное поле акрилом и вешала на окне комнаты Баджи, когда он был ребенком. Повзрослев, Кейске постоянно говорил, что его этот звук раздражает, но сейчас вдруг решил вновь повесить на свое окно. — Напиши пожелание! — крикнула ему мама вслед, когда Баджи уже оказался в комнате. Кейске взял лист бумаги и чернила, он долго думал, что же хочет. Что Баджи желает, чтобы в его жизнь принес ветер? И написал старательно: «Я просто хочу жить». Он прицепил свое пожелание на красную нитку и повесил колокольчик на окно. — Слушай, а что все-таки со стихами? — повернулся к нему Казу, Кейске поджал губы, ему было неловко об этом разговаривать. — Тора, он же сказал, чтобы мы не поднимали эту тему, — сказал Чифую, но Казутора лишь зыркнул в его сторону. — Ладно, Чифую, он не отстанет, — в рюкзаке Баджи нашел свою тетрадь, попутно взглянув, что Мацуно читает в еженедельном журнале, пробежав глазами наскоро: «Пунпун чувствовал, что его голова взорвётся, если он подумает об Айко… поэтому он сконцентрировал мысли исключительно на шоколадных кексах и космосе». — Можете почитать. Чифую, исправь ошибки, если есть. Баджи покрылся румянцем, это была какая-то тщательно скрываемая часть его души, о которой он вовсе никому не хотел ведать, не хотел, чтобы его знали с такой… сентиментальной стороны. — Классно звучит, — мальчики не умели говорить открыто, они даже чувствовали какое-то смущение, но нужно было что-то сказать и поддержать Баджи. — Вот бы спеть это. Баджи сначала не воспринял эти слова и просто спрятал тетрадку в ящик под кучи тетрадок других, чтобы мама не увидела. Вечером ребята ушли по домам, но у Баджи не повернулся язык сказать: «Спасибо, что провели время со мной», хотя он чувствовал эту благодарность и после их ухода вновь ощутил нахлынувшую тоску. Хлынули и слезы предательски, Кейске взял телефон и написал Шиничиро письмо по электронной почте: «Привет! Как ты там обустроился?», подумал написать смайлик, но ему показалось, что это глупо. Шиничиро ответил только через полчаса, а Баджи все это время бесцельно блуждал в интернете. «Привет, Баджи! Все хорошо, мы купили продукты и сделали уборку! Я уже сходил в несколько пунктов автосервиса, может, где-то примут механиком. Сегодня целый день фотографировали Вакасу, потом подадим портфолио в агентства, которые присмотрели! Как ты, Баджи?» — Кейске усмехнулся, видя, как Шиничиро почти после каждого предложения ставит восклицательные знаки. Он вытер нос, после плача его все еще потряхивало, Баджи долго думал, что написать о себе. Интересно, там, в Токио, Шиничиро тоже долго сидел и думал над ответом или же у него только сейчас появилось на меня время? Скорее уж второе. «Все хорошо. Сегодня весь день провел с Торой и Чифую, а Майки и Санзу поругались. Немного скучаю по вам», — последнее предложение Баджи написал дрожащими руками, ему это стоило огромных усилий. «Мы тоже скучаем! С Майки тебе надо срочно разобраться!» Баджи вновь стало тоскливо, как только он увидел это «мы», хотя сам написал, будто бы скучает по обоим, на самом же деле только по Шиничиро. Он выругался тихо, и ком вновь застрял в его горле, будто бы мальчик снова вот-вот заплачет. Колокольчик шелестел от ветра на окне, Баджи ничего не ответил и лег спать, усталый и с мерзким ощущением опухших глаз. «i love you so much i carved it in my abdominals i'm sorry if that hurts to hear but it hurts me more to swallow it everyday you're on my mind, really, i promise it i promise it» — он написал это в своей тетради, понимая, что и говорит он это тетради, а вовсе не Шиничиро. Дом семьи Акаши не был таким уютным, как дом семьи Сано, Баджи не любил здесь находиться. Странное дело — они ведь в нем жили, ели, спали, но он казался таким необжитым и чужеродным. Сенджу пыталась сделать его уютным, Баджи это чувствовал. Она по крайней мере держала дом в чистоте, а ее комната была единственным оплотом чего-то родного, чего-то домашнего. У Хару же царил беспорядок, который он не спешил убирать. Баджи знал: где-то здесь по укромным местам заныканы вещества. — Почему поругались? Они уселись на полу, потому что кровать Санзу была закидана его вещами — перед сном он просто перекладывал их на пол и ложился спать. — Я не ругался с ним, — у Хару были красные веки, будто бы он отчаянно тер глаза. — Он сам меня… прогнал. — Ну а с чего вдруг? Расскажи. Хару сидел на полу, подобрав ноги, в таком положении он становился совсем маленьким как кот. Он не любил открываться людям и часто говорил: «Ты ничего не знаешь, вот и заткнись». И продолжал молчать. — Вечером, перед отъездом, когда Шиничиро дурачился с нами, мы побежали переодеться в ванну, но на самом деле он затащил меня туда и поцеловал. Я был очень рад, потому что он никогда так не делал, мы целовались долго. И даже вместе… мы... в общем, после он на меня так смотрел, и я тоже смотрел, я думал, что теперь все будет по-другому, и потом на следующий день я поцеловал его. Майки меня оттолкнул и ударил, сказал больше не прикасаться к нему. Я, блять, нихера не понимаю, Баджи. Баджи тяжело выдохнул. Мальчик не знал, что сказать, но и не был удивлен поведением Майки — он всегда слишком быстро менялся в настроении, и хоть они общались с детства, Баджи до сих пор не всегда мог подстраиваться под него. — Понял. Пойдем погуляем? Чего ты сидишь тухнешь тут. — Потому что я не могу, — он взглянул на Баджи. Кейске понимал, что Хару, похоже, плотно подсел на вещества, потому что Санзу значительно изменился в настроении. — Не могу без него, я хочу помириться. — Помиримся, значит, — рявкнул Баджи и взял его за холодную бледную руку. Байка у Баджи не было, но Санзу достался старый байк брата, и вместе они отправились на нем в дом Сано. — Выходи, придурок, — крикнул Кейске, пройдя на порог дома, — покатаемся. Они подождали Манджиро, и в коридоре даже кто-то закопошился. Хару поджал губы в ожидании Сано — он думал, если Майки его увидит, то не захочет иметь ничего общего, вернется обратно, и их дружба теперь вовсе закончится. Манджиро оказался на пороге, и одежда его была вполне привычной — легкие летние штаны и майка, но на голове творился настоящий хаос. — Почему не расчесался?! — проговорил Баджи. — Не люблю это делать, знаешь же, — буркнул Майки, не глядя в сторону Харучие. — Хару, причеши его, срочно, — Санзу кивнул и, взяв у Баджи расческу, хотел было приняться за причесывание Майки, но тот его оттолкнул рукой. — Майки, чего ты вредничаешь? Хватит вам уже ругаться, все равно вы друг без друга не можете. — Я могу, — проговорил Майки, Хару опустил глаза в пол. — Да правда, что ли? Я так понимаю, пока его дома не было, сидел дома безвылазно? Не выебывайся и дай Хару тебя причесать. Они усадили Майки на байк, и Санзу причесал Манджиро, сделав ему сзади небольшой хвостик. Точнее, Майки позволил это сделать, косясь тем временем в сторону и не смотря в глаза другу. Но когда Хару закончил, Майки резко поднял взгляд — чернющими глазами он стал вглядываться в глыбы льда глаз Харучие и искать там ответ. Где ж его отыскать? Где? Они сели на байки и отправились в путь. Баджи сидел позади Майки, а Хару ехал на мотоцикле брата один. Они направились по проселочной дороге и выехали к полям, между ними пролегала ровная дорога, по которой им всем нравилось кататься. И друзья катались, изредка останавливаясь, Харучие силился что-то сказать, но Майки пресекал все обращения к себе одним лишь взглядом. Сгущались сумерки. У Баджи промелькнула очередная мысль, за которую он себя постоянно ругал: «Наверное, у Шиничиро и нет времени думать о нас. Обо мне. У него жизнь только начинается и, может быть, он там останется и сольется с Токио и забудет, что были такие дни хорошие, в которые он был счастлив и с ребятами, и со мной и, может, не стоило что-то менять?» Баджи ненавидел себя за темные глупые мысли, но они поглощали его. — Спать охота, — зевнул Майки. — Я так и знал, — цокнул Баджи, отвлекшись. — Хару, он сейчас вырубится, на спину его. И Санзу подставил свою спину, Майки оперся о нее и свесил руки. Гулять уже не было смысла, и они повезли его домой, только на этот раз повез его Санзу, а Баджи был один. На секунду он почувствовал себя одиноким. Но Хару был с ним, просто позади. — Встретимся завтра, попробуй еще поговорить с Майки, — махнул Баджи, когда Хару стоял с Манджиро на спине у порога. Он протащил Майки на кровать, дед в это время возился все еще в саду. Когда Санзу положил мальчика на мягкую поверхность, Майки, однако, не отпустил друга и держал за волосы. — Майки, отпусти, — Хару попытался отвоевать собственные волосы, но Майки проговорил спросонья: — Полежи со мной. У Хару защипало в глазах. Может быть, это обман? Может быть, это сон. Почему бог подкидывает ему эти испытания. Санзу тихонько лег рядом, чтобы не «спугнуть» Манджиро, вдруг он передумает. Но Майки положил на него ногу, а рука свесилась с живота Санзу. И тогда он осмелел, повернувшись к нему лицом. Майки мирно спал, Хару поцеловал его в светлую бровь. Баджи пришел домой пешком, сегодня он был один. Кейске выудил тетрадь, которую так тщательно прятал и, долго-долго раздумывая, написал несколько строк. «Now I’m just old news A drunk and in love fool Now I’m old news, a fucking fool»