bitterromantic.

У Баджи получилось заснуть только к утру, хоть и лег он достаточно поздно. Всю ночь мальчик лежал с закрытыми глазами и ворочался в ожидании нового дня, чтобы поскорее отправиться на электричку. В Токио предстояло ехать около двух часов, мама все это время не разрешала отправляться к Шиничиро просто так. Ей думалось, что сын будет мешать взрослым людям, которые вообще-то заняты делами. Честно говоря, Баджи и сам так думал порой — конечно, у Шина там работа и… Вакаса. Поэтому он взял билет на поздний рейс, чтобы приехать к вечеру, и Сано забрал его со станции, не отпрашиваясь с работы. Только поговорив с Шиничиро и убедившись, что он не спустит с Кейске глаз, мама согласилась отпустить сына. Весь месяц Баджи старательно собирал деньги на гитару — гулял с животными соседей, работал в садах бабушек, которые не могли справиться сами. Время прошло незаметно, Кейске возвращался домой вечером усталый и ложился спать, даже с ребятами практически не оставалось возможности увидеться. Но все же пару раз удалось. Санзу уверял его, что тоже найдет денег, да и Казутора уж очень заинтересовался этой идеей. Честно говоря, Баджи на них не надеялся по той причине, что оборудование дорогое, а они всего лишь подростки, у которых способы заработка весьма ограничены. Поэтому он старался не думать об этом, сосредоточившись только на своей цели. Мать ему добавила денег, поэтому Баджи набрал их сравнительно быстрее. Это событие повлияло на Кейске наилучшим образом, он просиял, и вечная задорность вновь проснулась в мальчике. Гитару, он, конечно, поедет покупать в Токио — от осознания скорой встречи с Шиничиро Баджи уже не мог спать. Из-за этой новости в голове возникали все новые фантазии: как он встретит Кейске, как обрадуется ему; и Баджи стал воображать то, что никогда не сбудется — в этом он был уверен, просто фантазия сама разыгралась. Баджи поднялся в девять и долго ходил по дому, совершенно не находя себе места. Вещи он собрал еще с вечера, да и что там было собирать — поедет всего-то на сутки — хотя учитывая, что у мальчика пора каникул, мог бы и погостить еще, но мама сказала: «Ради бога, не доставляй им неудобств». Он нашел остатки мяса в холодильнике и порезал на кусочки. Мама к тому времени ушла на работу, Баджи сразу же взял рюкзак и мясо в пластмассовом контейнере и отправился на улицу. Кусочки он раздал уличным кошкам, они находились на определенной территории и своего кормильца знали. Пляжный сезон был в самом разгаре, в июле многие дети ходили купаться еще с утра и проводили там все время до обеда. Редкими гостями были приезжие, но все-таки для них у моря имелись гостиницы и магазины, и Баджи время от времени встречал здесь незнакомые лица. До отъезда еще была уйма времени. Кейске на самом деле был рад увидеть Санзу и Майки, он сразу же завидел белоснежную макушку Хару, и, как оказалось, где-то в море с девчонками купалась и Сенджу, которая потом вышла из воды, поприветствовав Баджи. Он не стал купаться, только собирался коротать время с парнями и разговорами о всякой ерунде, лишь бы побыстрее пришло время отъезда. Его друзья оставались необычайно веселыми, в воздухе не витало напряжение, как это было в последнее время, когда Баджи находился рядом с Санзу и Майки. Они оба улыбались, Баджи решил попозже узнать у Хару, что произошло, но у него было стойкое ощущение, что уже в скором времени, когда он приедет обратно в Итиномию, подобной идиллии уже не увидит. Кейске изучил их вдоль и поперек. Но сегодня они сияли. — Я надеюсь, ты ничего не ждешь от этой поездки? — спросил вдруг Майки, он сидел на песке и делал башенки из собранных ракушек. — Нет, я знаю, как это будет. Просто… просто я взбудоражен одним тем событием, что я увижусь с Шиничиро, это не значит, что я на что-то надеюсь. — Вот и правильно, Баджи, — проговорил Майки, повернувшись к другу и улыбнувшись. — Я думаю, они встречаются. Что ты тогда будешь делать? Кейске отвечал незамедлительно и твердо, но параллельно думал, почему Майки вообще заговорил на эту тему. Манджиро порой бывал слишком непредсказуемым. Мальчишки всегда вытворяют что-то неожиданное и говорят порой нетактично, но Баджи чувствовал, что между Майки и Санзу случилось нечто очень значимое. — Если они встречаются, это еще совсем ничего не значит. Я не собираюсь сдаваться, — проговорил Баджи. Майки кивнул, оставшись удовлетворенным. Это именно то, что он хотел услышать. Манджиро держал Санзу за руку, иногда он клал ее на свою коленку и как бы играл с белыми пальцами Харучие, тот совсем не возражал и даже больше ластился как маленький щенок к хозяину. То и дело он клал голову на плечо Майки, и Манджиро его не отталкивал. Когда, наконец, пришло время отъезда, Баджи попрощался с парнями, но они почти его не заметили. Он совсем не обиделся, уж слишком они были заняты друг другом. Баджи добежал до станции и запрыгнул в вагон, внутри у него разгоралось пламя, он вновь чувствовал себя собой — тем мальчишкой с неиссякаемой энергией, который каждый день предвкушал что-то новое и невероятное.

***

День тогда был пасмурный. На улицу не пошли, потому что поднялся ветер, он подбирал песок и камни, и резало глаза, а во рту постоянно ощущался привкус песка, даже дедушка оставил затею возиться в саду и завалился с книжкой в гостиной, да так и заснул. Дождливая погода давила, Санзу чувствовал себя странно, и к тому же было так неестественно темно, но никто из них ничего не предпринимал, и тянуться к выключателю тоже не было желания. Вскоре за окном начал накрапывать дождь, это Майки совсем сморило. Хару тоже ощущал, как накатывает сон. Пока Манджиро спал, Санзу позволял себе класть руку на его живот, так создавалось ощущение, будто бы они обнимаются. Майки был гораздо теплее Санзу, и Хару ластился к другу, как кот. Вскоре Майки проснулся. Хару, похоже, спал поверхностно и, только почувствовав, как Манджиро шевелится, сразу открыл глаза. Майки сонно смотрел на Хару. Санзу жутко хотелось пить, но вставать было тяжело, будто бы на них давило большое тяжелое одеяло. Погода эта не была неприятной, просто в такие дни ты становишься другим, словно тебя подменяют. Майки прикоснулся к пересохшим губам Санзу, он трогал потрескавшиеся губы подушечкой большого пальца. Потом коснулся шрама, Санзу продолжал смотреть, ожидая действий Майки. Погода явно сморила его пылкое настроение, Майки был пугающе спокойным. Он придвинулся, кончиком языка касаясь губ Санзу, как бы увлажняя их, лизнул. У Хару внутри все натянулось струной, терпеть это было невыносимо, он открыл рот в ожидании поцелуя, и Майки протолкнул язык глубже. В эти моменты было жутко тоскливо — от того, что завтра подобного могло уже не случиться, он каждый раз думал: «этот раз точно последний, этот поцелуй прощальный», но внутри поднималась буря. Майки целовал, нависнув над Хару, и Санзу осмелился поднять руки, чтобы обнять Манджиро. Майки свободной рукой исследовал его тело, задрав футболку. Живот Санзу вздрагивал от малейшего прикосновения. Вскоре он вовсе поставил свою ногу между ног Хару, продолжая его целовать. Харучие отчаянно притирался, чувство было странное, все так давило — погода, комната, болела голова, она была туманная, а возбуждение это делало Санзу нетерпеливым, раздраженным. «Пожалуйста», — только и шептал Хару, он не мог сформировать слова в предложения, он разучился. Хару постанывал, и Майки закрыл ему ладонью рот, а сам закусил губу. Вскоре наступила тишина, они только лишь слышали дыхание друг друга, пока оно не стало равномерным и тихим. Они целовались долго-долго, Хару думал: может быть, ему просто стало скучно, поэтому Сано все это делает, а я ведусь, я единственный здесь глупец, зависимый человек, ведомый, я никогда не стану «отдельным» или «целым». Майки хорошо это знал. — Почему ты все это делаешь со мной? — осмелился спросить Хару. — Зная, что я люблю тебя. — Иногда ты меня раздражаешь. Своей преданностью. И меня раздражает то, что я к тебе вообще что-то чувствую. Лучше бы мы никогда не взрослели и совсем не думали о любви. Я не хочу, чтобы так было. Но это случилось. Хару взглянул своими холодными глазами на Майки, Майки хотел было сказать: «Не смотри так», но вместо этого шепнул: — Давай встречаться. У Хару сперло дыхание, он находил в себе лишь силы глупо-преданно смотреть на Манджиро. Майки раздражало и это.

***

Электричка замедляла свое движение, и, находясь в пределах станции, Баджи постарался разглядеть Шиничиро. Он прислонился к окошку так, что оно стало запотевать, в груди трепетала глупая птица, он подумал, что не должен так себя вести, и отстранился. Интересно, Шиничиро пришел с Вакасой? Лучше бы этого не произошло. Но любопытство преобладало, и Баджи все-таки разглядывал людей — свое детство и отрочество он провел в Итиномии, и хотя они с мамой, бывало, ездили в Токио по самым разным делам, он все же разграничивал людей столицы и людей Итиномии. Он точно не знал, чем они различаются, ведь они тоже японцы разных возрастов, но Баджи чувствовал, что его легко отличить от жителя большого города в толпе. В то время как электричка замедлялась, Баджи успел различить Шиничиро и тут же припал к окну, затем, как ошпаренный, отпрянул, вспомнив, что он решил себя сдерживать. Мальчик рассудил, что не стоит сохранять эту детскую впечатлительность и не шарахаться любой мелочи. Баджи спрыгнул с лестницы и быстрым шагом направился к Шиничиро, тот его, естественно, не заметил. Обычной походкой не получилось — ноги сами несли. — Шини! — сказал громко Баджи, и собственный голос показался ему чужим. — Здорова, — Шиничиро пожал ему руку, Баджи постарался сжать в ответ очень крепко. — Как доехал? — Нормально, но кажется, что очень долго, — честно проговорил Баджи. — Обратный путь будет быстрее, я тебя уверяю, — Шиничиро улыбнулся. Мальчик понял, что скучал по этой его простодушной улыбке бесконечно долго. Они выбрались со станции, продираясь через толпы людей, которые не замечали ничьего присутствия, кроме своего, оттого и толкались и не желали отдавать хотя бы кусочек времени да посторониться. — Домой поедем сразу или есть пожелания? — Шин по-свойски потрепал Баджи по голове. — Всего прошло, кажется, больше месяца? А волосы уже так отросли, — Кейске почувствовал, как Шин скользит по прядям волос от затылка к кончикам, рука его коснулась спины, и кожа мальчика покрылась мурашками. Он вздрогнул. В горле будто бы возник вакуум, поэтому он не сразу ответил. — Перекусим в кафе, отведешь? — Конечно, есть одно место, — сказал он и, чуть подтолкнув мальчика, повел за собой. Шиничиро привычно покрылся загаром, на нем была черная футболка с группой The Gazette, принт на ней уже немного смялся и стал сходить, но Баджи такой вид даже больше нравился. Они сели в автобус, чтобы, как пояснил Шиничиро, доехать ближе к квартире, там и было кафе, в котором они часто ели с Вакасой. Это тут же укололо Баджи, точнее, его глупую неугомонную птицу в сердце, и она, раненная, замерла от боли. Он тряхнул головой, словно пытаясь сбросить эти мысли, — сейчас это было неважно, даже если они встречаются, ему не больно, потому что он не собирался быть «просто Баджи». Баджи, друг Майки, Баджи, длинноволосый чернявый мальчик, Баджи, который любит мотоциклы и метал-музыку, Баджи-этот-веселый-волчонок. Нет, он не хотел оставаться в воспоминаниях как просто друг Майки, он вообще не хотел оставаться только лишь в воспоминаниях Шиничиро, а желал стать настоящим и будущим. Они сели за стол, взяв еду на подносе. Шиничиро болтал, Баджи в основном пытался отвечать, но каждое слово, каждое действие, каждый взгляд в ответ давался ему с трудом, как все новое и новое испытание в игре, с каждым разом сложнее. Хотелось, чтобы было как раньше, когда слова текли речкой, и Баджи не задумывался о том, что сказать Шиничиро. — Вака приедет только поздно вечером. Его наконец наняли для проекта, и он допоздна будет сниматься. Сходим за чем-нибудь вкусным и посидим. Баджи кивнул. Да, от этого никуда не деться, впредь он решил не заострять внимание на Вакасе, представить его как тень, как призрак, о котором упоминает Шиничиро иногда. — Тебе нравится в Токио? — осторожно спросил мальчик. Шиничиро задумался, скосив взгляд в сторону. — Не знаю. Ну, здесь определенно намного больше возможностей и можно хорошенько развлечься, но ты это и сам знаешь. Вроде бы ощущается простор, потому что город-то большой, но я, наоборот, чувствую себя тесно как-то… и душно мне тут. А в Итиномии простор… душевный, что ли! А вот люди здесь и там очень отличаются. Баджи активно закивал: — Тебе тоже так кажется? — Да. Будто бы у нас, в Итиномии, ну и вообще в маленьких городах люди с каким-то отстраненным взглядом. Как будто вот они ходят, дышат, делают какие-то свои дела, но они делают это как во сне. Как сомнамбулы. И когда происходит какое-то событие, они резко просыпаются. Здесь люди не с такими взглядами — живыми. — Почему так? — Почему… — Шиничиро, задумался на несколько секунд, затем продолжил: — Может, потому что они делают одно и то же, живут как по программе. Тогда ведь не нужно ни о чем думать, скажи? Делаешь себе все на автомате, и день прошел. Здесь как-то больше думать и вертеться надо. — А у меня взгляд тоже такой? — Баджи осторожно взглянул на Шиничиро, Шин посмотрел в ответ с улыбкой. Он вглядывался, а Кейске в это время преодолевал сложнейшее испытание. — А у тебя он никогда таким не был… у тебя как будто бы там огонь играет. Баджи не знал, как реагировать на эти слова. Почему-то смутившись, он сказал: «Угу, понятно». Они заглянули в магазин, купили лапши и готовые салаты, две банки пива и одно — безалкогольное. Уже вечерело, и на город ложилась эта приятная сумеречная прохлада. — Вечер мне нравится больше, — сказал Шиничиро. — Все сразу как будто по-другому. — А ночью все совсем другое. — Точно! Люди тоже. Шиничиро показал Баджи их скромное жилье, мальчик жадно вглядывался во все — ему хотелось знать, чем сейчас живет Шин. На кухне замоченная посуда, короткие занавески колыхаются на ветру, почти переполненная пепельница на подоконнике и пачка сигарет, наверняка запасная; на холодильнике короткие напоминания и расписание чьих-то рабочих смен; комната одна, кровать тоже. Одна. Внутри у Баджи вновь образовалась неприятная пустота, он постарался заглушить ее разговорами, спрашивал все что придет в голову, вроде их обычного распорядка дня, работы Шиничиро, чем они живут, чем дышат. Они разговаривали, сидя за столом, Шиничиро предложил Баджи переодеться в домашнее, и Кейске, быстро сменив одежду, прибежал обратно — не хотелось упускать ни секунды выпавшей ему возможности побыть наедине с Шиничиро. — Завтра утром пойдем за гитарой, хорошо? — Баджи кивнул. — Потому что мне со второй смены, я тебя домой отправлю. В общем, нашел тут магазин хороший, и там познакомился консультантом, классный парень, думаю, он нам точно поможет с выбором. Шиничиро так просто и легко знакомился с людьми… от него и было это ощущение легкости, через пару минут общения уже создавалось впечатление, будто бы знаешь его много лет. Способность, к которой далеко не все предрасположены, а вообще говоря, редко встретишь подобных людей. Поэтому столь нелюдимый и самоуверенный Вака так привязался к Шиничиро. — Ну, так что ты хочешь? — Я хочу играть метал. — Отлично, вот об этом мы говорили с тем парнем! Он много знает, подскажет. Так ты точно решил, не забросишь? — Нет, я даже половину денег сам заработал, — Баджи обнажил свои клыки. Шиничиро всегда улыбался в ответ автоматически, когда улыбался Кейске. — Работал в саду у Накамура и с собаками гулял. Ну и мама добавила, так бы я не смог. — Все равно молодец. Ну что, откроем по пиву? А то неизвестно, когда Вака заявится. Но Шиничиро как будто бы чувствовал его присутствие рядом, и в двери послышался поворот ключа. Баджи обернулся. — Привет, — Баджи глянул исподлобья. Вакаса сразу же почувствовал этот его дикий взгляд. Когда Кейске вырастет, взгляд наверняка станет его оружием. От него было ощущение, будто бы хищный зверь выслеживает жертву. Или не жертву, нет, то был взгляд волка, вызывающего на бой вожака за лидерство в стае. Вакаса хмыкнул. — Шин, напои его пивом, чтобы подобрел. На поведении Баджи безалкогольный напиток никак не сказался, но он немного смягчился, когда Вакаса посадил его посередине, то есть ближе к Шиничиро. Баджи за все время, когда они готовили лапшу и начали ее есть, понемногу придвигался к Шиничиро, пока не оказался плечом к плечу с ним. Это Вакасу только позабавило, он даже улыбнулся. Баджи этого абсолютно не замечал, он был как будто погружен в общение и нырнул с головой в это ощущение близости к Шиничиро, что до Ваки ему сейчас не было дела. Они потягивали пиво на кухне, уже приглушив свет, оставив гореть лишь одну лампочку. Шиничиро немного опьянел, оттого стал куда более разговорчивым, Баджи смотрел на него во все глаза. Вакасе не хотелось ничего доказывать — тем более ребенку. Ему просто было любопытно наблюдать, с каким благоговением Кейске смотрит, постоянно улыбается и смеется — видно, что не наигранно, искренне, и в его лице все еще оставалось что-то детское. Хотелось злорадно пошутить для потехи, но Вакаса оставил эту затею — он и так воспринимался конкурентом. Время подходило к часу, они убрали посуду и достали футон, постелив его на кухне для Баджи. Вакаса, выпив и, конечно, чуть опьянев, хотел поцеловать Шина, но он понимал, что сейчас это просто невозможно. Кейске не спускал глаз с Сано. Они пожелали Вакасе спокойной ночи, Шиничиро остался сидеть на футоне Баджи, и оба стали говорить шепотом. Вакаса заснул быстро, утомившись со съемок. Ему хотелось поделиться впечатлениями с его второй съемки в жизни, но он закопал в себе это чувство. Прежде он ощутил, будто что-то укололо внутри. Но был слишком утомлен, чтобы думать об этом. Баджи смотрел в глаза уже смелее, с Шиничиро было еще легче, чем раньше — возможно, от того, что он выпил или просто располагала к тому атмосфера. Баджи придвинулся ближе и в моменты, когда посмеивался, невзначай касался руки Шиничиро пальцами, скользя по коже. Шин не замечал, но у Баджи внутри все переворачивалось, разрушалось, ломалось, собиралось воедино. Американские горки, хотя Баджи никогда не был на них. — Ты повзрослел, — сказал Шиничиро. — Или, может, я отвык тебя видеть, а ты давно стал таким. Баджи почувствовал, как щеки его налились румянцем. Он как бы немного стушевался, замолчал. — Ну что, спать пойдем? Нам утром еще идти выбирать гитару, помнишь? — Как уж забыть? — кивнул Баджи. Шиничиро стал подниматься, мальчик остановил его, вцепившись в футболку. — Странно просить, но можешь остаться, пока я не засну? Мне не очень нравится ночевать в незнакомом месте, наверное, не смогу до утра заснуть, — проговорил Баджи. Он не нашел в себе сил поглядеть в глаза, потому что врал. Шиничиро секунду подумал, потом махнул рукой: — Без проблем. Он лег с краю, повернувшись боком и спиной к Баджи, чтобы не доставлять ему неудобств. Шиничиро быстро заснул, да и не вставал до пяти утра. Баджи, взбудораженный этим событием и услышав, что посапывание Шиничиро стало равномерным, осторожно прикоснулся к загривку его волос и стал поглаживать. Они были жесткие, совсем не как у Баджи. Он коснулся пальцами шеи Сано, и по телу мальчика прошла волна неизвестного доселе чувства, пальцы приятно ныли. Баджи выдохнул. Он заснул, положив руку на руку Шиничиро, когда тот повернулся на спину. Утро выдалось немного сумбурным. Вакаса отказался идти с ними, что Кейске очень обрадовало, и до магазина они добрались вместе. Парень в круглых очках и с обесцвеченной шевелюрой, некоторые прядки которой были выкрашены в васильковый цвет, немного высокомерный на вид, объяснил им все подробнейшим образом. Баджи не было жаль отдавать деньги, на новую блестящую гитару он смотрел с восхищением и благоговением. Он предвещал много бессонных ночей обучения, но совершенно точно знал, что станет музыкантом. — Ну что, давай я тебя до дома доведу, а то мне на работу пора, — сказал Шиничиро, взглянув в глаза-огоньки Баджи. Кейске к тому моменту с гордостью закинул чехол на плечо, ему было жутко странно и здорово чувствовать, как оттягивает гитара плечо. Шин видел, насколько рад Баджи, и потрепал его по волосам. — А давай еще зайдем в магазин дисков, хорошо? А потом я сам доеду, ты только скажи, как надо, я не заблужусь. В магазине они купили альбом группы Beartooth — «Disgusting», Баджи долго разглядывал глянцевую обложку и бережно спрятал ее в рюкзак. Время до прихода Шиничиро тянулось очень долго, будто бы прошло два дня, прежде чем он пришел. И тогда время, наоборот, стало бежать. В этот раз уловка Баджи не сработала. Он лежал ночью и, конечно, уже точно был уверен, что они любовники. Вакаса смотрел по-другому и очень часто улыбался, когда дело касалось Шиничиро, он видел в старшем себя. К сожалению. Утром на душе было зябко и липко, словно давила пасмурная погода, но небо было чистым, а день — теплым. Станция наполнялась людьми. Баджи думал, что же он хочет сказать. Он точно знал, что должен что-то сказать, обязан, потому что если он не сделает это сейчас, вероятно слова на его устах будут проглочены и более никогда не вырвутся изо рта. — Шин, — Сано посмотрел на Баджи вопросительно. В этот момент объявили посадку, и люди стали разбредаться по вагонам. — А когда ты к нам погостить приедешь? — Теперь уже когда с работы отпустят, — сказал Шиничиро. — Я постараюсь приехать, правда. — Хорошо, Шиничиро. Просто, знаешь, я еще не сел в вагон, — Баджи взглянул уверенно на возлюбленного, Шиничиро как бы внутренне дрогнул от этого огонька в его глазах, — а уже по тебе соскучился. Баджи скрылся в вагоне и позже помахал ему еще раз через окно. Сано растерянно помахал в ответ, остановка была короткой, и электричка тронулась. В голове у Шиничиро стало до странного пусто, он шел домой с этим ощущением, пока из глубин его сознания не начала подниматься непонятная тоска. Она не прекратилась и на следующий день.