Скажи, что не любишь, и обними меня.

Утро выдалось слишком холодным для конца сентября. Из соседней комнаты послышалось шарканье ног по лестнице, заставляя Луи улыбнуться самому себе. Он уже допивал кофе, когда сонный Гарри, закутанный в халат, зашёл в комнату, потирая глаза. Его кудрявые волосы собраны в пучок на макушке, но одна прядка всегда спадает на лоб. Конечно, волосы уже не были такими же длинными, как в тот день, когда Томлинсон впервые увидел своего будущего супруга, но всё такие же кудрявые. Луи мельком бросил взгляд на руки мужчины. Лак на ногтях немного облез, и это означало, что сегодня-завтра Гарри сделает новый маникюр. Прикрыв ладонью зевок, Стайлс прошёл мимо стола, кивком желая доброго утра. Вчера Луи так и не решился лечь в постель рядом с ним. Как и во многие другие дни, если говорить честно. Это было в порядке вещей для них. Комнату наполнил аромат трав вперемешку с брусникой, – Гарри заваривал себе чай, рассматривая хлеб на полочке, висевшей напротив его глаз. Возможно, сегодня было бы неплохо сделать бутерброды с отрубным хлебом или, может, с тем, где есть кусочки орехов? Сырный? Нет, сырный был вчера. Возможно, лучше взять зерновой, но он не будет хорошо гармонировать с салатом, который Гарри приготовил ещё днём ранее. Рядом почувствовалось движение, зазвенела посуда. Стайлс повернул голову, прослеживая, как Луи убирает чашку в посудомойку. Манжеты его рубашки ещё были расстёгнуты, впрочем, как всегда по утрам. Луи уже почти вышел из столовой, в которую плавно перетекала кухня, когда Гарри окликнул его. — В пять приедут твои родители и Лотти, — сказал он, отпивая чай из кружки. — Постарайся прийти хотя бы к концу ужина, пожалуйста. — Да, конечно, — мужчина кивнул, и Гарри точно знал, что этот взгляд значит. «Не забыть попросить Зейна напомнить, что нужно вернуться домой раньше, чем обычно». Дверь за Луи захлопнулась. В окне можно было разглядеть, как он натягивает капюшон на макушку, прячась от ветра, потом садится в машину, выезжает из двора. Гарри наблюдает за этим ритуалом на протяжении шести лет и каждый раз ему кажется, что именно сегодня Луи просто не вернётся домой. Наконец-то переедет жить на работу, чтобы лишний раз не пересекаться, или просто снимет себе квартиру. Хотя Гарри не уверен, что он всё ещё этого не сделал. А манжеты Луи так и не застегнул. Мужчина отталкивается от кухонной тумбы, проходя дальше по комнате. Сегодня будет сложный день. Им опять нужно хотя бы притвориться, что «стерпится-слюбится», которое шесть лет назад сказали им родители, сработало.

***

— Ты сегодня поздно, — задумчиво произносит Малик, чем пугает Луи, только что вошедшего в кабинет, который вообще-то принадлежит именно ему. Томлинсон стягивает с себя серую куртку, бросая недовольный взгляд на друга, развалившегося на диванчике напротив его рабочего места. — Поздно вернулся домой, поздно заснул, поздно проснулся, — безразлично отвечает мужчина, рассматривая документы на своём столе. На каждом листе инициалы мистера Гилберта. Однажды это всё прекратится. Вечные подписи, переговоры, звонки, проблемы, ссоры. Луи уже не помнит, когда приходил на работу, чтобы просто заниматься любимым делом. Картина на стене слева висит криво, – когда-то они с Зейном решили, что это своеобразный знак – смотри на вещи под разными углами. Только сейчас Луи кажется, что это бред: под каким бы углом он ни смотрел — всё дерьмово. — Я думал, вы с Нилом закончили около семи? — наконец-то приняв сидячее положение, спросил Зейн. Он потягивается, разминая спину, и не обращает внимание на побледневшее лицо друга. — Да... типа того… мы задержались или типа того, — взгляд Томлинсона забегал по предметам на столе. — Остался разобраться с кое-какими бумагами. Ты знаешь, я переживаю- — Подожди, Луи. Вчера же была годовщина, вы не...? — Так же, как всегда, Зи, — вздохнул Луи, проводя ладонью по лицу. — Ты даже не поздравил его? — Малик сложил руки на груди, выглядя устрашающе. — Нет, и ты прекрасно знаешь, что он меня тоже. Когда я пришёл, он пил вино и смотрел наше свадебное видео. Уверен, нам придётся покупать новый телевизор, потому что в местах, где мелькало моё лицо, дротики, — мужчина отвернулся, рассматривая громоздкие облака за окном. — Ты преувеличиваешь! Что если он ждал тебя? — Он не ждёт вот уже как шесть лет, Зейн! — Луи опустил взгляд на деревянный стол. — С чего ему было ждать вчера? — Откуда ты знаешь, ждёт он тебя или нет? — не унимался Малик. Он выставил грудь вперёд, и, казалось, что вот-вот набросится на друга с кулаками, но потом его пыл поутих. Зейн снова рухнул на диван. — Ты ведь никогда не приходишь, — тихо добавил он. — Мне всегда было некуда, — Луи откинулся на кресле, включая процессор компьютера. Мужчину раздражала его коленка, которая скакала под столом так, словно он не может усидеть на месте. — Ладно, — Зейн сжал пальцами переносицу. Разговор был неприятным для всех. — Ты говорил ему о- — Нет, Зейн, не говорил, — уставшим голосом перебил Луи. — Но, Лу, вы- — Хватит! — Томлинсон посмотрел на друга. Всё это было последним, что Луи хотелось бы обсуждать. — Ты пришёл вынести мне мозг по поводу Гарри или работать? Зейн кивнул. Он подошёл к столу и положил туда документы. Луи начал подписывать один за другим в своей обычной резко-нервной манере.

***

Звон столовых приборов, которые он складывал в посудомоечную машину, напоминал утро и усиливал головную боль, но это лучше, чем снова оказаться в окружении оглушающей тишины и сочувственных взглядов. Время близилось к девяти. День выдался не таким уж плохим. Гарри убрался в своей мастерской: поменял лампочку рядом с полкой для кисточек, разобрал недавно привезённую глину и протёр пыль на объективах. Зачем-то заказал новый штатив. Отнёс мусор на переработку. Зашёл в пекарню поболтать с Найлом и даже успел забрать заказ с плёнкой и ремешком для sony. Сам приготовил ужин, параллельно распределяя по папкам фотографии, которые пойдут на следующую выставку, либо же останутся в каком-нибудь из ящиков. Слизывая томатный соус с ложки, Гарри разложил все работы на кухонной стенке, столе и полу. Ему на помощь пришёл его лучший советник – огромный лабродудль Клиффорд. Никто не удивится, если скоро этот лохматый пёс составит конкуренцию на рынке труда. Но потом часы пробили пять вечера, в дверях, как по волшебству, – никогда не опаздывают, – появились миссис Томлинсон и Лотти. Они, не унимаясь, твердили о новом бойфренде девушки, который собирается устроить ей выходные на Ямайке, ведь Лотти мечтает там побывать ещё с тех пор, как Луи и Гарри проводили в этом месте свой медовый месяц. Гарри поморщился. Он предпочитает не вспоминать об этом «отдыхе» и обо всём, что там было. Так что... да. Всё шло вполне нормально. Никто и не ждал Луи вовремя. Джей пару раз спросила, не написал ли её сын своему мужу, когда он будет дома. На что Гарри только неловко мотал головой, стараясь не выкрикнуть, что он вообще никогда ему не пишет. И не звонит. И практически не разговаривает с ним. Но когда маленькая стрелка на огромных часах, которые висели в столовой, приближалась к девяти, и Джей, поджав губы, сказала, что им пора бы уже ехать, Гарри, возможно, слишком резко поставил стакан на стол. Он извинился, оправдывая свой уход тем, что уберёт со стола, пока они будут собираться. Это было невыносимо. Гарри не понимает, почему он всё ещё терпит. Почему они приходят сюда, зная, что ничего не меняется? Почему они делают вид, что им приятна его компания? Почему он просто не может расслабиться и быть счастливым? Он старался не прислушиваться к тихому шепоту за тонкой перегородкой, но неожиданно входная дверь хлопнула. Гарри вышел из кухни с грязной чашкой в руках. Джоанна всё ещё сидела за овальным столом, Лотти облокотилась на спинку стула в то время, как Луи появился в дверном проёме. Его рубашка не заправлена в брюки и застёгнута неправильно. К горлу Гарри подступил ком. Он так и замер, не отводя взгляд от мужа. И пуговок на манжетах. Кудрявые пряди спадали на глазах, руки пахли средством для мытья посуды, а губы дрожали. — Совсем забыл, что вы сегодня придёте, — улыбнулся Луи, подходя к маме, чтобы поцеловать её в щёку, из-за чего женщина поморщилась. — На работе совсем завал. — На работе, — повторил Гарри, качая головой. Возможно, Луи и правда часто возвращается так с работы. Гарри видит его только по утрам и очень редко, когда Луи приходит раньше, чем нормальные люди ложатся в постель. Нет, всё это бред, Луи никогда не позволял себе приходить домой в таком виде. По крайней мере, если знал, что пересечётся с кем-то, кто тоже тут живёт и носит чёртово обручальное кольцо. Гарри правда надеялся, что он не... что он никогда не вернётся домой с растрёпанными волосами. Он надеялся, что Луи хотя бы... чёрт, он надеялся, что Луи не спит с кем-то на стороне. Он, правда, надеялся. — Зейн сегодня приехал поздно, так что мне пришлось остаться, — рассказывал Томлинсон. Его передёрнуло из-за смешка, вырвавшегося из груди Гарри, но он продолжил: — Да, в общем... совсем вылетело из головы. — Бросив взгляд на мужа, который так и не сдвинулся с места, закончил Луи. — Я напоминал тебе утром, — резко вставил Стайлс. Теперь он двигается ближе к Луи, попутно оставляя чашку на столе, и складывает руки на груди. — Если бы ты соизволил слушать то, что я говорю тебе или просто предупредил о работе, — Гарри выделил последнее слово, — знаешь, было бы неплохо. Дело в том, что Гарри никогда не устраивает сцен. Вообще никогда. Особенно при их семьях или вообще каких-либо людях. Да, иногда они ругаются, спорят и пререкаются, но Гарри никогда не устраивает сцен. Но и Луи, чёрт возьми, не возвращается домой с таким видом, будто только что трахался с кем-то. — Гарри, я... — мужчина обращает всё своё внимание на мужа, в глазах которого непонимание и обида. Луи хочется провалиться под землю, исчезнуть, стать пеплом, листком, прилипшим к автомобильной шине, веточкой смородины – неважно… лишь бы не видеть разочарование в зелёных глазах. — Не надо! — повышает голос Гарри. — Не надо! Твоя работа- — Его работа кормит тебя! — вдруг встревает Лотти. Она поворачивается в сторону Стайлса, остановившегося на полуслове с приоткрытым ртом. — Луи работает! Это ты только и делаешь, что думаешь о себе! И если бы он не работал, на что бы тогда ты покупал свои безделушки? На свои глиняные горшочки? Или на бездарные фотогр- — Прекрати, Лотти! — громкий и грубый голос Луи ударился о стены. Гарри посмотрел на него, поймав сожаление во взгляде, прежде чем спешно выйти из комнаты. — Просто прекрати, — прошептал Томлинсон, падая на стул и утыкаясь лбом в ладони. Луи почувствовал, как мама потрепала его по волосам. Через несколько минут он услышал, как хлопнула входная дверь. Снова вокруг была только тишина. Он так устал портить этому мальчику жизнь. Правда, устал. Но он ничего не может с этим поделать. Вздохнув, Луи забрал со стола грязную чашку. Включил на кухне посудомойку и потушил на первом этаже свет. Уместив в руках пиджак и смятые бумаги, как можно тише, мужчина поднялся по лестнице на второй этаж. Он уже было подошёл к своему кабинету, но развернулся. Дверь в их спальню была приоткрыта. На полу виднелась бледная полоска света от ночника. Совсем как на одной из фотографий, сделанных Гарри. Он назвал её «‎Путь Моисея»‎. Когда Луи вошёл, Гарри сидел на краю кровати, скрючившись в вопросительный знак. Его ладони закрывали лицо, а плечи содрогались. — Она не права, — прошептал Луи, облокачиваясь на дверной косяк. Гарри поднял на него красные от слёз глаза. Он будто искал что-то в лице напротив, но потом просто пожал плечами. Его работы – не футболки со скидкой, чтобы всем нравиться. Он бы не стал плакать из-за этого. Причина в другом. Хотя Гарри снова ничего не говорит, просто кивает, следя за тем, как Луи проходит в гардеробную. На одеяле виднеются капли слёз, волосы Гарри больше не лежат на глазах. Он собрал их в пучок, поэтому его покрасневшие щёки легче заметить. Томлинсон возвращается через несколько минут, уже переодетый в пижаму. Гарри думает, что должен выбросить рубашку, которая сегодня была надета на мужчине. Луи ложится на свою сторону кровати, натягивая одеяло. Гарри уходит в ванную и возвращается примерно через двадцать минут, с запахом зимних ягод на коже и мокрыми волосами. Он ложится и, прежде чем засыпает, слышит едва различимый шёпот: — У меня не было никого. Я не... я не смог. Мне не нужно? Стайлс проводит ладонью по лбу, стараясь особо не шевелиться. Он уже даже перестал думать, что они разберутся с этим. «Мне не нужно», а нужно ли всё это Гарри? Да, ему всё ещё следует выбросить рубашку завтра утром.

***

"So" Total Navajo

Когда утром Гарри открывает глаза, Луи всё ещё сопит рядом. Стайлс потягивается, пытаясь скрыть в простынях лицо от солнечных лучей, рисующих на его коже кривые узоры. Через приоткрытое окно доносится шум машин и запах после ночного дождя. Гарри укладывается на бок, и улыбка украшает лицо мужчины, как только он замечает едва уловимое шевеление губ Луи. Стайлс подкладывает ладони под подушку. Реснички Томлинсона трепещут от беспокойного сна, его кожа кажется мягкой, и Гарри хочется провести кончиками пальцев по маленьким морщинкам. Но электронные часы на тумбе со стороны Луи показывают 6:34, поэтому было не так много времени. Он любит смотреть, как Луи спит: дыхание спокойное, и редко, но бывает, что он даже улыбается своим сновидениям. Иногда Гарри играет не по правилам. Он специально ставит будильник на половину шестого утра, чтобы любоваться подольше. Луи никогда не ловил его за этим, да и вряд ли когда-нибудь задумывался, что такое вообще может быть. Гарри протянул руку, доставая из-под кровати плёночный фотоаппарат. Он делает пару фотографий, зажмуриваясь из-за щелчка, но Луи обычно не просыпается от этого звука. Сегодня в планах проявить плёнку, так что Гарри просто не мог не воспользоваться возможностью. Затем он тянется туда же, в этот раз доставая белый полароид с небольшой радугой на объективе. Раньше у Стайлса была модель немного старее – он не жаловался, но это был подарок от мужа. Лучше не думать о том, что тот таким способом пытается загладить вину или что-то в этом роде. Обычно Луи просто присылает курьера или оставляет неприметные пакеты и коробки на рабочем столе в мастерской. Иногда Гарри бормочет «спасибо», когда они ложатся спать, но, в основном, в такие дни Луи не ложится с ним в одну постель. Поэтому сейчас Гарри снова делает фото. На самом деле, эта двухтысячная, и ему нужно купить новый карманный альбом для его мелких преступлений. Впервые Гарри позволил себе сфотографировать Луи спустя несколько месяцев после свадьбы. Тогда был день рождения Томлинсона. Начинающий фотограф сделал на старый полароид пару снимков того, как Луи задувает свечи, смеясь в кругу друзей, пока огонёк отражается в его глазах. Одно фото он отдал имениннику, а второе зачем-то оставил себе. Зашёл в магазин безделушек напротив квартиры Джеммы, купил маленький кожаный фотоальбом, и вот теперь примерно такими же заполнен целый ящик в его мастерской. Там всегда Луи. Луи чистит зубы, не замечая Стайлса, который стоит у входа в спальню с фотоаппаратом. Луи смотрит в чашку с кофе утром. Луи смеётся из-за шоу по телевизору. Луи стоит спиной, пока разогревает ужин. Луи улыбается Зейну, который что-то рассказывает за кадром. Луи устало вглядывается в ноутбук, положив подбородок на ладонь. Луи засыпает на диване с книгой на животе. Луи улыбается, прикрыв рукой глаза, и его загорелая кожа украшена любовными укусами. Луи спит, обнимая одеяло, а его выгоревшие на солнце волосы разбросаны по подушке. И больше всего на свете Гарри хочется притвориться, что они по-настоящему вместе. Через пятнадцать минут Луи начинает хмуриться, и это первый признак его пробуждения, поэтому Гарри закрывает глаза, отворачиваясь к стене.

***

Звон колокольчиков над дверью заполняет комнату, когда открывается дверь. Стайлс оглядывается по сторонам, сразу примечая, что булочки с вишнёвым джемом выглядят неплохо. — Сделал их как раз к твоему приходу, милый, — с набитым ртом произносит Найл, выглядывая из-за прилавка. Сейчас у него перерыв на обед, но Гарри всегда приходит в это время. В первый раз это случилось примерно пять лет назад. Тогда Стайлс был ещё студентом и стоял на шатающейся стремянке на носочках, пытаясь ухватиться за стипендию, поэтому никак не успевал приходить в пекарню раньше, чем часы с клеверами, весящие на одной из стен, пробили бы час после полудня. Один из таких провальных дней совпал с первой рабочей сменой Хорана. Он громко рассмеялся, рассматривая тогда ещё длинные, спутанные из-за бега, волосы кудрявого парня, и пообещал оставлять ему чего-нибудь свежего. Найл не был против компании, а Гарри, не особо тяготеющий к однокурсникам и тайно одержимый хлебом, не мог и представить лучшего поворота событий. Вот так, однажды Гарри пришёл с покрасневшими глазами и опухшим от рыданий лицом. Найл обнял его, обещая в следующий раз побить старым багетом каждого, кто обидит его любимого покупателя. Именно в тот день пекарь и узнал всю историю. Конечно, Гарри рассказывал ему о прекрасном муже, («Мне уже пора бежать, вдруг Луи скоро вернётся», «Не мог бы ты завтра испечь побольше зернового хлеба? Луи он очень понравился», «О, я не могу взять с абрикосом, Луи не любит»), за которого вышел слишком рано, но на вопрос, почему они не приходят вместе, просто пожимал плечами («У Луи много работы», «Луи уехал на тренировку», «Луи очень занят»). А теперь он несколько часов плакал на плече нового и практически единственного друга, пока вдруг ни пробормотал сквозь всхлипы: «Прошло три года, теперь мы можем разводиться». Найл непонимающе хлопал глазами, пока сам не догадался. Милый Гарри вышел замуж не из-за большой любви, хотя тут Хоран немного ошибался. По словам юноши, проблема с этим была не у него. Хоран выслушал всё: от первой встречи с Луи до разговора с отчимом о том, что для компании Томлинсона, дела которой стремительно шли в гору, их замужество больше не играет никакой роли, точно так же, как и финансовое обеспечение семьи Стайлс и чистая кредитная история парня тоже потеряли свой смысл. Найл предложил единственный разумный вариант — не начинать разговор первым, а если Луи скажет что-то, то его холостяцкое гнёздышко всегда открыто для Гарри. Но в тот вечер разговора не было, на следующий тоже, и через месяц, и через три года. Стайлс решил, что Луи просто не придавал значения срокам, и пока ему безразлично его семейное положение. Значит, и Гарри может сделать вид, что ничего не знает. Только мама, вечно твердящая: «разведись с ним и живи уже нормально», никак не помогала. — Смотрю, у тебя неплохое настроение? — продолжает Найл. — Тебе перепало от мистера Мудака? — парень двигает бровями, улыбаясь. — Нет, — Гарри закатывает глаза, рассматривая хлеб. — И перестань называть его так! У нас вообще-то общая фамилия. — С чего ты взял, что я не считаю, что ты тоже мудак? А, мистер Мудак-Стайлс? — Боже мой, Найл, просто прекрати, — Гарри вздыхает, подходя ближе к кассе. — Печь у тебя получается лучше, чем шутить. — Только ты так говоришь! — обиженно произносит Хоран, тыкая вилкой с курицей в грудь мужчины. — Недавно к нам в пекарню, НЕ в обеденный перерыв, а, как все нормальные люди, в рабочее время, между прочим, заходил очень солидный мужчина. Ну, знаешь, такой в костюме и с глазами, в которых сверкают звёзды, словно на ночном небе. Так вот, он смеялся с моих шуток, Гарри! Ты скучный! Мог бы рассмеяться, но нет – никогда. — Потому что ты называешь моего мужа мистером Мудаком и считаешь, что это смешно, — Гарри недоверчиво смотрит на друга, но потом хмурится, рассматривая прилавок. — Принеси, пожалуйста, зерновой хлеб. — Хазз, он лежит прямо перед твоим носом, — Найл закатывает глаза, уходя на кухню. — И назови мне хоть одну причину, из которой будет следовать, что Луи не мудак! — Я знаю, что там свежее! — громко произносит Стайлс, чтобы парень услышал его в другой комнате. — А насчёт Луи… Ну... — Я помогу тебе, — хмыкает Найл, возвращаясь. — Их нет, дорогой! Как вы отметили годовщину? — Ты же знаешь, что, как всегда, молча, — угрюмо отвечает Гарри, обращая всё своё внимание на телефон, который использует для оплаты. — И что? Вы снова сделали вид, что забыли? — спрашивает пекарь, заворачивая хлеб и несколько вишнёвых булочек в бумагу. Гарри пожимает плечами. — Он не подарил тебе ничего? — Ты и без меня знаешь, что он сделает это примерно через неделю. Ещё... — Стайлс немного колеблется, но всё же продолжает, засовывая покупки в шоппер, — ещё он вернулся вчера таким... он выглядел будто трахнулся с кем-то, — мужчина закусывает губу, наблюдая за тем, как лицо Найла краснеет от злости. — Что за хуйня, Гарри?! — На самом деле, он сказал, что не смог, — Гарри пожал плечами, потирая пальцы друг о друга. На секунду Найл замер, но продолжил, переводя дыхание: — Хэй, конечно, он не смог, — улыбнулся он, смягчаясь. — Его муж чёртов секс-Бог! — Ты знаешь, у нас с этим сложно... и- — Если бы у вас с, как ты выражаешься, этим было сложно, то ты бы не приходил такой... ээ... такой раскрасневшийся каждый раз после того, как ЭТО случается, — ухмыльнулся Хоран. — И я давно говорю, вам нужно составить расписание, а не ждать, пока один выбесит другого. — Так, мистер Пекарь-психолог, на сегодня хватит, пожалуй, — улыбнулся Гарри, заправляя кудрявую прядь за ухо. — Пока! — До скорого, Сью! — крикнул Найл, когда мужчина уже выходил на улицу, снова заполнив помещение звоном.

***

Когда Луи смотрел на часы в последний раз, они показывали 15:25, теперь там 15:35... это значит, что он уже десять минут пялится на фото, которое выставил Гарри. Смятая постель в утреннем свете и подпись: «открыть глаза, чтобы поприветствовать Солнце». Луи улыбнулся. Стайлс такой Стайлс. — Скажи мне, что это неправда! — Малик врывается в кабинет, захлопывая за собой дверь и защёлкивая замок. — Это неправда, — Луи хмурится, отрывая взгляд от телефона. — О чём идёт речь? — Да ты, наверное, шутишь, — Зейн падает на диван, проводя ладонями по лицу. — Ты изменил Гарри? Луи замирает, его сердце гулко бьётся в грудной клетке, пытаясь сломать рёбра. Выражение лица Зейна становится до боли разочарованным, и Томлинсон понимает, что до сих пор молчит. — Нет, Господи, конечно, нет! — поспешно отвечает он. — С чего ты это взял вообще? — Джексон треплется о незабываемом вечере с боссом, объяснишь? — Зейн вскакивает, и Луи кажется, что тот готов его ударить. — О нет, — стонет Томлинсон, откладывая телефон, и закрывает глаза. — Вчера мы просто... Боже, он хотел отсосать мне или... я не знаю... но ничего не было! — Ты отказал ему? — Конечно! — Луи вскидывает голову, смотря на друга. — Я... я думал сначала, что может... но нет. Нет, я никогда не поступлю так с Гарри, — он опускает взгляд на пол, прослеживая узор ламината. Малик подрывается с дивана, бросаясь к двери, но Луи тут же оказывается рядом, останавливая его. — Отпусти меня! — злобно шипит Зейн. — Зейн, перестань, пожалуйста, — Луи держит его за локоть, пытаясь успокоить. — Я сказал ему всё! Я сказал, что у меня есть Гарри! Ничего не было! Перестань же! — Это не отменяет того факта, что этот идиотский идиот ходит по всему офису и трещит о том, что мистер Томлинсон был готов переспать с ним, забив на мужа! Что, если Гарри узнает? Луи, ты снова сделаешь ему- — Гарри знает! — взрывается Томлинсон, наконец отступая. Но Зейн не двигается. Он стоит, глупо хлопая ресницами. Да, наверное, он всё-таки сломает Луи нос. — Я сразу поехал домой. Моя рубашка... я... в общем, я... он знает. — Ты сказал ему, что ничего не было? — практически отчеканивает Малик, сжимая кулаки. — Сказал. Там были мама и Лотти. Гарри... он немного психанул, Лотти наговорила глупостей, — Луи проводит ладонью по лицу. — Зейн, он плакал, — разбито заканчивает мужчина. Малик резко поднимает голову, давая другу подзатыльник. Он хотел бы сломать ему нос, честно. Но они друзья. Томлинсон морщится от боли, прижимая ладонь к голове. — Ты рассказал ему о сделке? — Нет. Ай! — Луи снова морщится, получая второй удар. — Перестань, придурок, мне не пять! — А ведёшь себя так, будто пять! Когда ты поймёшь, что, если бы между вами ничего не было, то вы бы развелись уже давно?! — Зейн снова садится на диван, закипая от злости. — Никто, блять, не удерживает вас вместе уже года три! Гарри бы давно... — мужчина замирает, хмуря брови. — О, Господи, Луи! Ты тогда не рассказал ему?! Конечно, ты не рассказал ему! — Я не... я просто, — Луи сдаётся, закрывая глаза, и падает на диван рядом с другом. — Я не смог. Почему мы говорим об этом спустя три года? Это не имеет значения. — Имеет! Вы могли бы перестать мучить друг друга! — Зейн вздыхает, качая головой. — Вы бы сказали друг другу, что всё равно хотите попробовать, Лу. — Он не сказал бы так. Я испортил ему жизнь и чистую страницу в паспорте, — Луи грустно усмехается, откидываясь на спину. — Ты не знаешь этого. И ты опять повторяешь ту же ошибку, потому что ничего не обсуждаешь с ним, — Малик хлопает его по плечу. — Расскажи Гарри о проблемах. Томлинсон только машет головой, вставая с дивана. Зейн идёт следом за ним. На телефон Луи приходит уведомление. Фотография улыбающегося Гарри, которую он выставил недавно в Инстаграмм, стоит на главном экране. Её сделал кто-то из коллег Стайлса в студии. Луи нравится. Раньше там стояло фото Гарри с их свадьбы. Парень там застенчиво улыбался в камеру: его волосы лежали на плечах, руки сжимали рубашку. Зейн вздыхает. Даже он устал от этих дерьмовых игр.

***

"Remember that Night?" Sara Kays

Обычно в этой комнате тихо, поэтому, как только дверь издаёт едва слышный звук, Гарри оборачивается. Он стоит в домашних шортах и серой растянутой футболке. Волосы собраны на макушке, в красном свете лицо кажется более уставшим. Пальцы сжимают щипцы, по столу разложена фотобумага. И, наверное, Гарри всё-таки немного хочет спать. Зейн появляется с пакетом сладких конфет и ободряющей улыбкой. — Привет, Томлинсон, — он осторожно обнимает мужчину, чтобы не испортить работы. Малик знает, что единственный, кто так называет Гарри, но он делает это достаточно давно, и никто не возражает. — Привет, — Гарри улыбается, заглядывая в пакет. — Вкусно. Почему ты так рано? — Повезло с начальством, — Зейн пожимает плечами, умалчивая подробности о сегодняшнем дне. — Показывай, что тут у тебя. Конечно, Зейн есть и всегда будет лучшим другом и главным помощником Луи, но теперь он ещё и кто-то вроде редактора для Гарри. Фотография всегда была для Зейна хобби, для Стайлса — жизнью. На одном из дней рождения Луи они разговорились и теперь вот... Зейн аккуратно держит чёрно-белую фотографию. На ней парень, обнажённый по пояс: он сидит на коленях спиной к камере, а на белой стене позади его кожи проекция фотографии местности и добавленный с помощью программы портрет того же человека в рубашке, тень от которого пропитывает фото какой-то жуткой атмосферой. — Боже, Гарри, невероятно! — восхищённо проговаривает мужчина. — Как только ты это делаешь? Гарри пожимает плечами, опуская взгляд на другие работы. Они все сделаны в одном стиле: по пояс обнажённые тела и проекция на белой стене. На самом деле, он помнит, как это пришло ему в голову: был поздний вечер, Луи пил чай, сидя на диване, и в темноте свет от телевизора оставлял яркие пятна на его коже. — Как дела в офисе? — спрашивает Стайлс, кладя в рот конфету. — На работе? — Зейн хмурит брови, вглядываясь в проекцию дороги на спине девушки. — Нормально, — вздыхает он. — Знаешь, — он поворачивается к Гарри, внимательно разглядывающему яркую упаковку, — Луи тяжело сейчас. Он... я имею в виду, просто... да. У нас небольшой завал, — Малик кивает сам себе, возвращая своё внимание фото. — Не думал отдохнуть где-нибудь? Хотя бы на выходных? — Ты знаешь, я не люблю путешествовать один, — Гарри прав, Зейн знает, но также он знает, что ему нужно хоть как-то отгородить этого парня от всего дерьма, которое сваливается на него. — Возьми с собой Джемму? — снова пробует он. — Перестань, пожалуйста, — Гарри закатывает глаза, принимаясь раскладывать отобранные фото по стопкам, чтобы хоть как-то занять руки. — Луи... кхм... Луи сегодня будет поздно, не знаешь? — и он действительно ненавидит задавать такие вопросы Зейну, но делает это часто. — Он... да, скорее всего, да, — Малик поджимает губы. — Проект новых поездов и всё такое, — он пытается улыбнуться, но выходит паршиво. Гарри только кивает.

***

Зейн ушёл примерно час назад, оставив Гарри одного. Съёмок на ближайшее время не планировалось, а смотреть помещение для выставки он поедет завтра. Стайлс приготовил себе ужин, заказал в интернет-магазине ещё один новый ремешок для зеркальной камеры и наконец собрался сделать влажную уборку. Несмотря на то, что большую часть времени дом семьи Томлинсон-Стайлс молчал, он был уютным. Здесь много окон, а в гостиной так вообще целая панорамная стена. Мебель тёмного, часто пепельно-чёрного цвета, и, когда Гарри увидел её впервые, ему показалось это стильным, но вот его мама долго отходила от «жуткой атмосферы». Мужчина встал на табурет, протирая корешки книг, стоявших на высокой полке в гостиной. Резкий звук заставил Гарри дёрнуться и задеть книгу Харуки Мураками, что с глухим звуком ударилась о пол. Стайлс поднял голову, обращая внимание на улыбающуюся морду, смотрящую на него с другой стороны стекла. Он посмеялся, спрыгивая со стула, чтобы впустить в дом своего лохматого друга. До появления Гарри Клиффорд с гордостью носил звание самого кудрявого Томлинсона, но, вроде как, утратив этот титул, не особо расстроился. Теперь они много времени проводят вместе. Вот так, как сейчас: Клиффорд облизывает лицо Гарри, пока тот смеётся лёжа на полу. Мужчина встаёт, подбирая книгу, из которой вылетает старая фотография. Гарри берёт её в руки, присаживается, облокачиваясь на стеллаж, и кладёт подбородок на острое колено. Пёс подбирается ближе, поскуливая, пока изучает своими преданными глазами умиротворённое лицо Луи, спящего в самолёте. Он зарывается в футболку Гарри, принюхиваясь к запаху своего первого хозяина. Только Клиффорд знает, что он позволяет себе стягивать одежду у мужа, когда тот на работе. — Я тоже скучаю по нему, малыш, — грустно улыбается мужчина, проводя пальцем по дате с краю фотографии. — Ты хотя бы знаешь, каково это, когда он любит тебя дольше, чем один вечер. Гарри сделал это фото почти шесть лет назад. В то время, когда они возвращались в Лондон, оставляя Ямайку, медовый месяц и сладкие поцелуи позади.