Очки с зеркальными стёклами

При офисе, что братья Джомфру снимали на двадцатом этаже «Калифорния Плаза», одного из остроконечных небоскрёбов на главной площади Даунтауна, имелся небольшой магазин всякой техники для инвалидов. Обычно звонки от клиентов принимала Лавона. Но сейчас она занималась какими-то неотложными делами в кабинете босса, и Чарльз, поглядев на готовый разорваться телефон, вздохнул и снял трубку. В секретари к братьям Чарльз не нанимался, однако от дребезга звонка болела и без того чугунная голова. Поэтому он произнёс монотонным голосом, таким механическим, что его можно было за принять за автоответчик: — Офис «Jomfru brothers», я вас слушаю. Молчание на том конце трубки длилось меньше секунды — и тишину вспорол радостный возглас: — Чарли, чувак, ну наконец-то! А то не дозвониться, оператор говорит, чё мой номер двенадцатый в очереди! Чарльз густо покраснел, будто друг мог его видеть, но тут же выпалил басом, сурово сдвинув брови: — Пиклз! Я тебе сколько раз говорил не звонить на мой рабочий телефон?! Тут связь громкая, Нэйтан всё слышит! Нэйтан, корпевший над очередным договором, заинтересованно поднял голову из-за компьютера, и Чарльз вспыхнул ещё гуще. Бросать трубку было как-то невежливо, и Чарльз, пристыженно стиснув зубы, прошипел в динамик: — Или у тебя мода такая — напиться и звонить мне? Пиклз не растерялся — он и трезвый был на редкость беспардонным, а уж накидавшись, вообще краёв не видел. Он помолчал — наверное, вслушивался в скрежет бумаги в принтере Нэйтана, и, набрав воздуху, счастливо воскликнул: — О, Нэйтан здесь? Передай ему привет! Нэйта-а-ан, чува-а-ак! Я не пьяный, слышь! Я посоветоваться хочу. Мистер Эксплоужен хмыкнул и кинул сочувствующий взгляд на коллегу, который тяжело вздохнул в трубку: — Точно пьяный. — Ладно-ладно, чувак, — Чарльз словно наяву увидел, как Пиклз выставляет ладони вперёд, — если занят, я не буду мешать, у вас на коммутаторе тут ещё толпа висит. — Да хватит, говори уже. Что случилось? — Чарльз нетерпеливо зажал телефон между плечом и ухом, предвкушая очередную невероятную историю, на которые Пиклз был большой мастер. Но глаза скосил в пустой прямоугольник дверного проёма, чтобы вовремя принять серьезный вид. На случай, если начальство захочет убедиться, не просто ли так просиживают штаны подчинённые. — Я к предкам переехал, — выдержав паузу, объявил Пиклз трагическим шёпотом. Нэйтан подвинул кресло поближе к столу и украдкой, словно вглядывался в экран, вытянул шею — Молли и Калверт, убийственная пара, жили с ним по соседству. — Боже правый. — У Оффденсена больше не было вопросов к заплетающемуся голосу друга. — А с чего ты… решил вернуться в этот сумасшедший дом? — С Диком расстался. Чарльз сочувственно прикусил губу — но вместо слов поддержки из-за его стиснутых зубов вырвалось лишь понимающее мычание. Про своего молодого человека Пиклз рассказывал мало и неохотно — особенно в последнее время, когда, как показалось Чарльзу, их отношения затрещали по швам. О Дике Оффденсен знал, что тот блондин, любит потанцевать и гораздо моложе Пиклза — рыжий бармен только выглядел мальчишкой. Свою личную жизнь Пиклз считал чем-то недостойным внимания — и хотя Чарльзу было не впервой подставлять ему свой пиджак вместо носового платка, поддержать друга он не мог. Просто не знал, чем сумеет утешить — Пиклз за всё время их дружбы так и не сказал, чего хочет от отношений. Ласки, поддержки или просто секса без обязательств. К счастью, он и не просил Чарльза разыгрывать из себя психолога и сексолога в одном флаконе. Молчаливого слушателя Пиклзу было вполне достаточно. В шуме помех звякнуло, как будто уронили бутылку — для всех проблем Пиклз находил одно решение. — Но мы остались друзьями, — поспешно заверил он Чарльза. — Я даже удивлён. Все мои бывшие и знать меня не желали после расставания. А Дик не такой — он понимающий. Даже предлагал мне остаться жить вместе. Но я не хотел его стеснять, хотя с жилплощадью, ты знаешь, у меня туго. Наверное, я и вправду закопал в се риелтора — они ж продают дома, а сами живут в какой-нить халупе. Язык у Пиклза снова начал заплетаться — Чарльз бросил бы работу и повис на трубке хоть на час, чтобы утешить его и попросить оставить выпивку в покое. Вот только в коридоре раздались лёгкие шаркающие шаги — и Чарльз шепнул, с трудом натянув невозмутимое лицо: — На мой номер мне позвони. Пиклз, кажется, его не расслышал — Чарльз первым надавил кнопку отбоя, прерывая неразбочивое бормотание, и покрутил затёкшей шеей в тот самый момент, когда в кабинет вошёл Эрик Джомфру. В отличие от Эдгара Джомфру с его жужжащей коляской и Лавоны с пробивавшими пол шпильками, заместитель гендира всегда появлялся бесшумно. Чарльз с Нэйтаном каждый раз опасливо вжимались в кресла, стоило его долговязой фигуре появиться у них на пороге. Обычно Эрик молча, по-детски наивно оглядывал кабинет, кивал в ответ на мрачные взгляды, смущённо желал хорошего дня и, пятясь, выходил. Чарльзу он всегда напоминал ребёнка, который нечаянно застукал родителей за созданием ещё одного отпрыска. Эрику было под тридцать, но это не мешало брату гонять его по мелким поручениям, словно какого-нибудь клерка. Вот и сейчас Эрик вытянул зажатую в длинных руках плоскую коробку, словно не знал, куда её девать, и неуверенно произнёс: — Коллеги… пончиков? Голос его, такой же тонкий и детский, как выражение широко распахнутых глаз за массивными очками, немного гнусавил — Эрик круглый год не расставался с бумажными платочками и спреем от насморка. Чарльз сдержанно покачал головой — он был сторонником здорового питания и из сладостей позволял себе только бананы. В отличие от Эрика. У того по всему лицу темнели следы от подросткового акне, а на белой рубашке можно было разглядеть тщательно застиранное шоколадное пятно — на последнем пикнике, куда по традиции выбирался весь офис, он обляпался мороженым. Чарльз, будучи большим аккуратистом, терпеть не мог нерях, и такое наплевательское отношение начальства к внешнему виду регулярно выводило его из себя. А вот Нэйтан кивнул и грузно поднялся. От бесплатных сладостей он никогда не отказывался. Коробка, немного помятая, протёкшая масляными пятнами, уже была вскрыта, но Нэйтана это не останавливало — чипсов ему показалось мало. Вместо того, чтобы вернуться к работе, Чарльз, ужасно раздосадованный, что его оторвали от разговора с лучшим другом, продолжал пялиться на Эрика, который протянул Нэйтану коробку и застенчиво улыбнулся. Что-то в облике начальника показалось ему странным, почти неправильным. Маленькая деталь рушила образ правильного мальчика, который закладывал длинные волосы за оттопыренные уши и носил отглаженные брюки. Ах да, точно. Отпечаток помады, такой яркий на бледной, но пухлой щеке. — Мистер Джомфру… — с трудом сдерживая улыбку, деликатно произнёс Чарльз, когда Эрик уже попятился к двери, счастливый, что пристроил липкую коробку. — Да? — пискнул Эрик, приподнимая тонкие брови. — У вас здесь… — Чарльз покрутил пальцем возле щеки и закусил губу, чтобы улыбка не стала совсем уж непочтительной. Нэйтан уже нацелился на пончик, чья глазурь не так уж отличалась по цвету от постыдной улики, но заметил смущение Эрика и хмыкнул. — Оу, — Эрик покраснел до самых ушей так густо, как нельзя было ожидать от его почти прозрачного лица, попытался стереть пальцем жирную помаду, но только размазал её ещё больше. Чарльз ни за что бы не поверил, что перед ним владелец компании, а не стереотипный младший клерк из сериала «Офис», который вечно теряет бумаги и проливает на старших коллег кофе, приготовленный для них же. — Надо же быть таким неряхой, — пробурчал Эрик себе под нос, совсем забыв про бумажные платки, что торчали у него из кармана брюк. — Спасибо, мистер Оффденсен. Мистер Эксплоужен, приятного аппетита. Чарльз чуть было не пригласил его на ланч — но вовремя вспомнил, что обедали братья строго у себя в кабинете. Корпоративные пикники по праздникам — пожалуйста, а вот занять в «Burzums» в будний день один столик с подчинёнными было ниже их достоинства. О том, как они, такие замкнутые, решили податься в бизнес, Чарльз старался не думать. В том, что до этих ботаников, которые не могли связать двух слов, снизошла именно Лавона, Оффденсен теперь не сомневался. Чарльз не вникал в женские штучки, но за эти несколько дней успел заметить, что Эбигейл предпочитала розовую помаду на несколько тонов светлее кожи. Бледнолицая Лавона красила губы в красно-коричневый, не боясь, что вкупе с причёской а-ля Помпадур и подведёнными бровями это будет выглядеть так, будто она собралась в стриптиз-бар, а не на работу. В пользу Лавоны говорило и то, что её компьютер стоял у входа в кабинет братьев. Эбигейл у них делать было нечего — она сидела за кассой в магазине при офисе и строила стратегии развития компании. — Нэйтан, — подмигнул Чарльз коллеге, убедившись, что шаги в коридоре стихли. — Эрику наконец-то дали. За это надо выпить! — Нет уж, я выпью, когда дадут нашему директору, — пробасил Нэйтан, вгрызаясь в пончик. — Вот это будет чудо почище пришествия всадников Апокалипсиса! Чарльз усмехнулся, но скорее для вида — как только Эрик ушёл, он тут же потянулся к телефону. Тот беспокойно вибрировал — Пиклзу не терпелось поделиться тяготами своей личной жизни. — Извини, руководство заходило, — тихо произнёс Чарльз, не желая мешать Нэйтану, который только в полной тишине мог сосредоточиться на работе, и то с трудом. — Так что там у тебя? — Я надолго у предков не задержусь, — Пиклз говорил уже чуть разборчивей. Наверное, успел похмелиться. — Знаешь, я тут недавно в «Burzums» Сэмми встретил. — Сэмми… — Чарльз напряжённо сдвинул брови в попытке извлечь из памяти золотистые кудри и длинные ноги, обтянутые малиновыми джинсами. — Но вы же не общались уже года четыре! Я думал, у вас всё кончено… С бывшим парнем Пиклза Чарльз был знаком со студенчества, но когда голубки расстались, не нашёл смысла поддерживать с ним общение. В те времена, когда Оффденсен ещё не распробовал прелесть офисных костюмов, они частенько тусовались втроём — да что там, не раз ночевали на одном матрасе в обшарпанном трейлере или заброшенном доме, куда впору было вызывать охотников на привидений. Сэмми, добрый и простодушный, несмотря на внешность блондинки в законе, отлично ладил с интеллигентным Чарльзом, который порой не понимал, что делает в компании завзятых выпивох. А Чарльз не раз говорил ему, что с Пиклзом они красивая пара. Сэмми застенчиво улыбался, хлопал подкрашенными ресницами и прятал лицо в огненной шевелюре возлюбленного. — Знаешь, после того, до чего я его довёл, — продолжал Пиклз с неподдельным отчаянием, — я хочу дать се второй шанс. Доказать Сэмми и всем, что я не полное дерьмо. Я ж хотел ему добра, когда упёк в рехаб, чувак. Но Сэмми этого не понял. А я не хотел его терять, хоть между нами больше ничё и не было. Теперь, кажись, он простил меня. Печёт тортики на заказ, сказал, что наконец-то нашёл дело всей своей жизни. — Наверное, он тоже хочет перемотать назад, — задумчиво произнёс Чарльз, щёлкая пружинкой на колпачке ручки. — Так он дал мне свой номер ещё, — обречённо прибавил Пиклз. — Сказал, хочет встретиться на днях. Я так-то не против, но… — Что «но?» — приподнял бровь Чарльз и уставился в документ с отчетностью. Цифры в зеленых и желтых клеточках смазывались и мельтешили, как рой чёрных букашек. — Жирный он, — выдохнул Пиклз тоном мужа, первый раз увидевшего свою жену без макияжа. — Я бы не хотел думать, что он теперь торчит от еды, чувак. — Я не сказал бы, что это такая проблема, — процедил Чарльз менторским тоном, за который Пиклз дразнил его занудой. — Лишние килограммы можно сбросить, было бы желание. Я же вот нахожу время на тренировки. Зато тебе будет, что пообнимать. Ты сам говорил, что от Дика одни кожа да кости остались. А если тебе неловко, я первое время могу с вами сидеть. Так, на случай. Чтобы вы снова дров не наломали. С другого конца донеслось растерянное мычание. Пиклз всегда опасался зарываться в собственные чувства — догадывался, что тогда откопает в глубине души самого настоящего кракена. — Чарли, чувак, ты мне огромное одолжение сделаешь, если придёшь, — наконец прошептал он. — Я в одиночку не вывезу. Понимаю, что третий лишний и всё такое… — Ты мне тогда только скажи, когда и во сколько, — отчеканил Чарльз и придвинул поближе пачку стикеров. — Я просто на днях пойду квартиру смотреть, а там глядишь — и переезд… А вообще у тебя как дела? Последнюю фразу Чарльз произнёс вполголоса — Нэйтан уже начал недовольно коситься на него. Пончики, что он доел за боссом, словно рыбка-лоцман за прожорливой акулой, закончились, а когда рядом не было еды, настроение Эксплоужена стремительно катилось вниз. Чарльз не знал, каков коллега в гневе, и узнавать не жаждал. Пиклз помолчал, откапывая в памяти что-нибудь примечательное, кроме того, что последние дни только и цапался с родителями, и радостно выпалил: — Да в принципе всё пучком, а вот мой приятель Вилли, ну, ты знаешь, на днях одолжил у Нэйтана мотоцикл и бухой в хлам поехал кататься. Так он навернулся и весь ебальник об асфальт стесал, прикинь, чувак! Нэйтан те подтвердит! На этой почве решил Вилли в религию удариться. Начал выбирать, по десять раз в храм каждой конфессии наведался, так всех достал, чё его теперь отовсюду ссаными тряпками гоняют. Даже из храма сатанистов, прикинь? — он довольно усмехнулся, услышав фырканье Чарльза, и совсем другим тоном спросил: — А ты переезжать, что ли, собрался? — Наслушался твоих историй про Вилли и решил, что мне надо разнообразить свою жизнь, — усмехнулся Чарльз и навёл стрелку мышки на сайт с объявлениями, что сохранил в закладках. — Уже присмотрел хорошую квартирку в Сан-Фернандо. Район тихий, я не против и комнату снять, если сосед будет спокойный. В общем, приглашу в гости, если всё сложится. А пока давай, мне ещё работать. — Теперь узнаю робота, — хихикнул Пиклз на прощание. — Ты как робокоп, только робоклерк. Нэйтан вздохнул с облегчением, когда Чарльз наконец отключил телефон и отложил его на другой конец стола. Однако Эксплоужену стоило отдать должное — он ни разу не упрекнул Чарльза за любовь поговорить по телефону. Лишь смерил его исполненным подозрения взглядом, чтобы поставить в памяти какую-то заметку и подойти к Чарльзу в перерыве. И, стоило Оффденсену наклониться к кулеру за водой, окликнул его басом: — Чарльз… С тобой всё в порядке? Первое время, когда Нэйтан только заступил на работу в «Jomfru brothers», Чарльз не раз накладывал кирпичей в свои полосатые брюки — с таким голосом покорять стадионы песнями про абортированных младенцев, а не торговаться с поставщиком о цене стульев для душа. Но сейчас он неохотно поднял красные глаза на мявшегося у кулера Нэйтана и автоматически отозвался, поднося к губам стаканчик с тёплой водой: — Всё в порядке. Просто слишком много работы. Обычно менеджер по закупкам не интересовался чувствами ближних, но если вдруг и спрашивал, как у кого-нибудь дела, тому стоило призадуматься — мистер Эксплоужен обладал просто поразительной чуйкой на чужие горести. Стоило кому-нибудь тяжело вздохнуть себе под нос, Нэйтан тут же оказывался рядом — и не отставал, пока не узнавал всей правды. — А то ты, блин, как робот, — оглядев засыпающего на ходу коллегу с ног до головы, проворчал Эксплоужен, отхлёбывая кофе из комично маленькой чашечки. — Ходишь, дышишь, но как автомат. А работы да, можно было бы и поменьше, — пророкотал он, опуская крупный крючковатый нос в поднимавшийся от чашки белый пар. Чарльз только пожал плечами. На бесцеремонные замечания Нэйтана он не обижался — Эксплоужен был прекрасным парнем, пока не открывал рот. К тому же, они вместе ходили на ланч, и Чарльз считал этого неразговорчивого громилу почти что другом. — Но я же вижу, гложет что-то тебя, — не унимался Эксплоужен. — Нэйтан, я бы советовал тебе следить за своей жизнью, а не за чужой, — отрезал Чарльз, и кривовато улыбнувшись, заметил, — и будь аккуратнее. Лавона опять на тебя когти точит. Нэйтан, и без того бледный, побелел, как полотно, страшно нахмурился и покосился через плечо. Лавона, полировавшая хищные красные ноготки за компьютером, приподняла тонкую бровь и усмехнулась коллеге, который был готов провалиться сквозь землю. А Чарльз снова вздохнул, глядя, как набирается вода в прозрачный стаканчик. После той субботы он честно старался быть со всеми приветливым и милым, как обычно, но в подсознании откровенно грустил. Отчего — сам не знал. Думать не хотелось, а работать тем более. Правда, весёлым нравом Оффденсен никогда не отличался, но даже если толстокожий Нэйтан заметил, что на душе у него неладно, дело было плохо. И дело было в белокуром танцоре из «Мордхауса».