Очки с зеркальными стёклами

Домой Чарльз не поехал — долго говорил с кем-то по телефону о работе, ругался сквозь зубы, перетрогал все виниловые пластинки Дика и сказал, что останется на ночь. Пончо он назвал дурацким, но кутался в него, попивая кофе, пока Дик перестилал бельё в гостевой комнате. Краем уха слушая шум дождя, он старательно расправлял пёстрое покрывало. Руки слегка подрагивали, но Дик отгонял мысль о том, что ему срочно нужно ширнуться. Он хотел произвести на гостя хорошее впечатление, а жить с наркоманом этот солидный джентльмен ни за что бы не согласился. А Дик ни за что бы не согласился отпускать его под дождь. Он вспоминал рельефные кубики гостя, его мощные, налитые силой плечи… Как Чарльз в шутку играл бицепсами, стоя на пороге кухни — и от этих воспоминаний, ещё совсем свежих, в паху разливалась сладкая тяжесть. Будь он под кайфом, то набросился бы на гостя, стоило тому стянуть рубашку — и раздел бы в тесном коридоре, не дойдя до постели. Но Дик держался. У него всё было под контролем. Пока. Дик медленно выдохнул и подумал о тёмно-зелёных листочках фикуса. Весь день Дику было нехорошо, его трясло и ломало, а утром он вообще был готов разрыдаться. Ему до ужаса не хватало порошка. Изобразить перед Чарльзом нормального человека стоило невероятного труда. Дик боялся лишний раз открыть рот, лишь бы нездоровая говорливость не выдала его с головой, и прятал трясущиеся руки. Чарльз наверняка не один раз видел подобных ему — раз был, по словам Пиклза, постоянным гостем «Мордхауса». О, в парке Дик сразу узнал Чарльза. Не запомнить такого фрукта было сложно. Никто из завсегдатаев не приходил в клуб после работы в деловом сером костюме, прижимая к груди портфель с бумагами. Никто не засиживался до утра за дальним столиком с ноутбуком, часами печатая загадочные коды. Ни с кем Пиклз не болтал, как с лучшим другом, не приглашал бесплатно поглазеть на приватный танец. Никто ещё не смотрел на Дика так — откровенно пожирая глазами. Он обычный скучный клерк, бормотал Дик про себя, как успокаивающую мантру. Морально готовится к кризису среднего возраста после того, как бывшая жена с тремя ребятишками отсудила у него квартиру. Наверняка имеет подержанную машину и кучу кредитов. И вовсе не пускает слюни на полуголых парней в стриптиз-баре каждую субботу. Конечно, всё это было неправдой — но Дик ещё не отошёл от расставания, чтобы сразу пускать в свою жизнь новое лицо. Даже если это было очень симпатичное лицо. Как бы рьяно Дик не отпирался, когда Пиклз из лучших побуждений сватал ему своего хорошего друга, сейчас он с горечью признавал своё поражение. Чарльз ему понравился. Не только за роскошный пресс, нет, вовсе нет. Хотя Дик невольно тянулся притронуться к мощным плечам, на которых прямо трещала кожа. У Пиклза таких плеч не было и близко — зато у него имелось мягкое пивное брюшко, на которое Дику нравилось преклонить голову и слушать, как урчит у него в животе. С Чарльзом бы этого не получилось, но Дик блаженно прикрыл глаза, представляя, что странный клерк мог бы подхватить его на руки без усилий. Чарльз показался Дику спокойным и сдержанным — в отличие от Пиклза, который жить не мог без того, чтобы ввернуть крепкое словечко. У Чарльза голос был ровный, приятный, самую чуточку механический. И без этого среднезападного акцента, который в Пиклзе смешил Дика поначалу и невероятно раздражал к концу, когда всё стало плохо. Да, внешне он может быть и не красавец. И то, как Чарльз улыбался, не разжимая зубов, Дика немного напрягало. Но он и себя не считал привлекательным. А когда гость сидел на кухне в полосатом пончо, которое всё-таки шло ему, на кухне сразу стало уютнее. Рыжие дреды лучше вписывались в истерическую обстановку, чем залысины, но в остальном Чарльз выигрывал по всем параметрам. Наверняка у них найдётся повод сблизиться — подумал Дик, взбивая подушку, и вздрогнул. Озноб колотил его так, что стучали зубы — а ведь впереди была длинная ночь… Вот какого чёрта выходной выпал именно на сегодня… Дик бы потанцевал в клубе, выпустил бы пар, угостился бы сладким коктейлем. А не дрожал бы на своей огромной кровати, думая о госте и его будоражащих фантазию кубиках. Интересно, а какие у него икры — с грубыми квадратными мышцами или гладкие и стройные? Бёдра-то крепкие, даже по дивану не растекались, когда Чарльз садился — через тонкую ткань брюк прекрасно видно. — Наверное, я уже в воскресенье привезу вещи, — раздался у него за спиной голос Чарльза, и Дик снова испуганно дёрнулся. — Хорошо, — тихо отозвался Дик, обернулся и стиснул подушку, на которой по чёрному бархату атласными лентами были вышиты нежные ландыши — лишь бы хоть чем-то занять руки. Гость стоял на пороге, задумчиво перебирая в пальцах бахрому пончо, а цепкие глаза за узенькими стёклами очков пристально оглядывали комнату. Дик тоже оглянулся — Чарльз уже предупредил его, что семидесятые ему не по вкусу, но искать другую квартиру не собирался. Дик сам красил стены в розовый, но сейчас подумал, что куда больше этот цвет подошёл бы дому зайчиков Плейбоя. — Интересно, а тут найдётся место для моей любимой лампы? — продолжал Чарльз, а сам косился не на тумбочку у кровати, а на Дика. Тот невольно поджал ягодицы — Чарльз буравил его задницу таким пристальным взглядом, что в районе ануса забегали мурашки. Дик был бы совсем не против, если бы Чарльз не стал временить с этим делом и завалил его прямо здесь. Но вместо того, чтобы изобразить обморок и упасть к Чарльзу в объятия, криво улыбнулся и пискнул: — Любите дизайнерские светильники? — Моя слабость — это лампы Тиффани, — мечтательно вздохнул Чарльз. — К сожалению, подделки безвкусные, а я терпеть не могу китч. Будь у меня лишние деньги, я бы отдал триста тысяч зелёных за оригинал, но… Могу позволить себе только икеевские лампы. Они тоже бывают весьма оригинальными. — Ну да, например, лампа в форме звезды с тиснением из звёздочек, — согласился Дик. В глубине души он, как кисейная барышня, сходил с ума по тряпкам. — Или такие огромные розы из полупрозрачной ткани, — страстно подхватил Чарльз. Глаза у него загорелись, и на мгновение он показался Дику даже красивым. — Но и здесь у вас очень симпатичная люстра. Никогда не видел таких в товарах для дома. — Комната только для неё маловата, — поджал губы Дик, чувствуя, как наконец-то рассасывается испуганный спазм. — А дизайнерские вещи, да, надо поискать. Чарльз улыбнулся: — Пожалуй, мне стоит взять свои слова о семидесятых обратно. Напряжение, что стискивало Дика весь день, наконец-то разжало свои когтистые объятия. С трудом найдя силы улыбнуться, он помог Чарльзу развесить пиджак и рубашку на сушилке и устроил его на ночь в комнате, где приятно пахло свежим бельём. А Чарльз со вздохом посмотрел в пустую чашку и страдальческим тоном пробормотал себе под нос, что отлынивание от аудиторской проверки ему не простят. Дик мог только плечами пожать в знак сочувствия — мысли витали совсем далеко. Фикус в пластиковом кашпо, искусно обработанном под голову оскалившегося негра, уныло опустил вялые листочки. Вот оно, облегчение — протянуть руку и взять — но Дик терпел, стиснув зубы, отчего на ещё недавно круглых щеках ходили желваки. Он бы всё равно не уснул, а просто бы провертелся под кайфом в кровати до самого утра и проснулся разбитый. К тому же, он на пару с Чарльзом напился кофе… Ну какой тут может быть сон? Дик запустил руку в карман джинсов и вытащил ключ. Он не мог сказать себе, зачем постоянно запирает комнату — но потом вспоминал, как каждый раз вздрагивал, завидев издали грузную фигуру полицейского, и добавлял ещё один оборот. Хорошо, что Чарльз не работал в государственной конторе — а ведь сначала он показался Дику похожим на адвоката. Нет, адвокаты всех жалеют и защищают — а Чарльз с его строго прищуренными глазами выглядел так, будто сам набросится на кого на кого угодно. Он проскользнул за дверь и повернул щеколду мокрыми пальцами. Африканские маски из разноцветной керамики кровожадно скалились со стен. Пиклз как-то в шутку вставил им в рты тлеющие сигареты и выключил свет — Дик чуть не умер со страха. Вот и сейчас он по привычке повернулся к маскам спиной и разделся, стараясь себя не разглядывать. За последние месяцы он, и без того миниатюрный, сильно похудел, но сквозь слёзы убеждал себя, что впалые щёки и выпирающие рёбра — это красиво. Ещё недавно Дик был жизнерадостным, немного пухлым подростком с румяными щёчками, который обожал кока-колу и жареные бутерброды с сыром. В балетной школе его постоянно дразнили — не только за лишний вес, который скоро истаял от трудных упражнений. Несмотря на небольшую пухлость, Дик обладал такой же гибкостью и ловкостью, как остальные дети. Но одноклассникам, похожим на лёгких мотыльков, в Дике не нравилось всё: очки, дурацкая стрижка (волосы он отпустил в пятнадцать), смешной гнусавый голос… Дик по детской наивности долго не понимал, чем не угодил им, ведь все упражнения давались ему без труда. К счастью, воспоминания о балетной школе давно потускнели, как забытый сон, а в «Мордхаусе» у Дика было много поклонников. Среди которых по странному совпадению очутился и Чарльз. Дик хихикнул, на мгновение представив его в форме тамошних официантов — ох, как бы хорошо чёрные ремешки подчеркнули форму мышц — и, сняв очки, ткнулся носом в подушку. Какой уж тут сон… Дик даже не пытался уговорить себя закрыть глаза и немножко подождать. С бессонницей он никогда не боролся — надеялся, организм окажется сильнее. Вот и сейчас ворочался в кровати, раскидывал пёстрые подушки. В соседней комнате было тихо — или же толстые стены не давали услышать подробностей. С каким бы упоением Дик ещё полюбовался бы на кубики… За окном настойчиво бился о стёкла дождь, словно просил впустить. Дик поднялся, открыл окно, надеясь заснуть под его однообразный шум, но дождь стучал как-то… вдохновляюще. Хотелось выбежать на улицу в одной рубашке и подставить лицо бодрящему холодному душу. На меховое розовое покрывало упало несколько капелек. Они тускло засияли в свете фонаря, который едва пробивался через обступившие окно ветки, но не впитались, а сверкали на синтетических ворсинках, пока Дик не смахнул их. Дик отвернулся и уставился мутным взглядом на стену. Если смотреть без очков, все предметы теряли контур, расплывались, как тающие облака. Жёлтые, бирюзовые и лиловые пальмовые листья на обоях шевелились и шелестели, будто их обдувал родной тропический ветер. Дик не выдержал. Вскочил, нацепил очки, решительно одёрнул шёлковую пижамную курточку и подошёл к двери. Даже если он будет выглядеть глупо, то хотя бы посмотрит на Чарльза одним глазком. А там и умирать можно. Счастливым. Выглянув из небольшого коридорчика, который служил библиотекой, Дик заметил жёлтую полоску света под дверью второй комнаты и с трудом подавил восторженный писк. Раз Чарльз не спит, то не откажется отведать молока на ночь. Молоко очень успокаивает, особенно если из любящих рук, и вообще… Дик прекрасно понимал, почему гость на него пялился. Гипотетическая жена и детишки могли быть всего лишь прикрытием. Подкрадываясь к двери со стаканом, Дик подумал, что всё-таки очень умно сделал, купив эти пёстрые плиточки — скрипящий паркет испортил бы ему весь сюрприз. — Чарльз, доброй ночи, — произнёс Дик вполголоса, ступив в уютную тишину спальни. — Может, вы не откажетесь… Чарльз и вправду не спал — грелся под светом настольной лампы, задумчиво глядя в потолок. Наверное, любовался люстрой. Увидев замершего на пороге Дика, он ничего не сказал — лишь с интересом приподнялся на подушках. Тёплый свет мягко обнял мощную фигуру, на шее и груди залегли густые глубокие тени. Приглаженные волосы растрепались, пряди спадали почти до ушей. Чарльзу это шло, и Дик резко вдохнул, едва не поперхнувшись восхищением. Забыв выдохнуть, он бесшумно прошёл по ковру к кровати и замер рядом с тумбочкой. Молоко колыхалось в прозрачном стакане маленьким штормом. Чарльз не ответил — видно, догадался, что не стоит нарушать этот момент звучанием слов. Но улыбнулся, и сердитые складки в углах губ показались Дику похожими на милые ямочки. Он нерешительно, чуть кривовато изогнул губы в ответ и протянул Чарльзу стакан. Пальцы опасно скользили по влажному стеклу. На молоко Чарльз даже не посмотрел. Вместо этого он нежно, но настойчиво взял Дика за запястье. Тот крепче стиснул стакан — держать его, когда тебя тянут за руку, было не очень удобно — и резко выдохнул, поняв, к чему всё идёт. Услышав этот полувыдох-полустон, Чарльз добродушно, чуть подслеповато поглядел на него. Дик только сейчас заметил, что окуляры гостя лежали на прикроватной тумбочке. Без очков, взлохмаченный, Чарльз выглядел ещё лучше, ещё моложе. И, осознав, что его вынуждают присесть, Дик решил не сопротивляться. В конце концов, за этим он сюда и шёл. На это он и наделся, увидев, как страстно подрагивали грудные мышцы гостя тогда на кухне. Чарльз чуть отодвинулся, чтобы Дику не пришлось ютиться на краешке кровати. Ощутив бёдрами чужую мощь, прятавшуюся под вязаным пледом из множества разноцветных квадратиков, Дик подобрался ещё сильнее и нервно прихватил зубами нижнюю губу. Он не мог вспомнить, когда последний раз был с мужчиной так близко — с Пиклзом перестал спать, едва почуяв, что им не по пути, а в «Мордхаусе» давно не заказывали приват. Пиклз намекал, вряд ли кто-то захочет вблизи смотреть на его громыхающие кости. Перед Чарльзом Дик был бы не против станцевать и без оплаты. Глаза у Чарльза были тёмно-зелёные, какие-то старые, несмотря на моложавый вид их обладателя. Как луч рентгена в аэропорту, взгляд пронизывал насквозь — Дик покраснел, почувствовав себя раздетым, и ещё сильнее стиснул стакан. И хотя перестук сердца глушил доносившееся из кухни тиканье часов, он не хотел уходить. Осторожно, по одному разжимая тонкие пальцы, вцепившиеся в стекло мёртвой хваткой, Чарльз вынул стакан и нежно подул Дику на руку. Молоко отправилось на тумбочку, к очкам. Дик следил за Чарльзом, не дыша, и сдавленно засопел, когда тонкие губы с едва слышным «чмок» прикоснулись к горячей середине его ладони, а потом мягко щекотнули выступающие голубые жилки на запястье. Вторую руку он стискивал между колен, будто она, как живая, могла вырваться и натворить делов. Ну что ж, раз у них с первого дня зашло так далеко, нечего сидеть истуканом, подумал Дик и провёл свободной рукой по телу Чарльза, едва касаясь гладкой кожи. Но гость расцеловывал его руку с таким удовольствием, что юноша слегка осмелел: погладил мощное плечо, с опаской, будто трепал по шерсти большого и грозного пса, запустил пальцы в пушистые волосы на груди, мимолётом задел маленькие тёмные соски… Мышцы, о которых он мечтал целый день, были приятной округлой формы, словно обкатанные водой булыжники. А вот качался Чарльз без фанатизма, как Дику подумалось сначала — мягко очерченные мускулы не натягивали кожу до треска, а плавно перекатывались под слоем упругой плоти. Дик, немного осмелевший, уже хотел отвернуть одеяло и потрогать уходящие под резинку трусов кубики, как вдруг Чарльз прихватил его за затылок и потянул к себе. Он и опомниться не успел, а крепкие пальцы заскользили по волосам, настойчиво заставляя склониться пониже. Сидеть на краю кровати стало совсем неловко, и Дик, потеряв равновесие, свалился Чарльзу на грудь. Лишь в последний момент успел вцепиться в мягкие подушки и зависнуть в напряженной планке. Чарльз усмехнулся — спадающие золотистые волосы щекотали ему щёки — и обнял Дика за талию. Чужие пальцы бережно, словно подбирая мелодию на старинной гитаре, перебрали выступы торчавших под тоненьким шёлком рёбер. Дик невольно втянул и без того плоский живот — ему было неприятно, когда задерживали внимание на его худобе. Но Чарльзу явно нравилось. Иначе бы он так не улыбался, оглаживая угловатые лопатки и костлявую спину, насколько хватало рук. Дику было совсем не весело — перекидывая ноги по обе стороны чужого тела, он силой мысли пытался удержать соскользнувшие на кончик носа очки. Но Чарльз не дал ему задуматься — приподнялся решительным рывком, отчего на животе рельефно проступили квадраты мышц, и впечатался ртом в растерянно полуоткрытые губы. Ноздри Дика на мгновение обжёг почти выветрившиийся запах одеколона и острый — тёплой кожи. Дик не выдержал и упал, не беспокоясь о том, что Чарльзу будет тяжело. Тому было явно не до этого — придерживая Дика за скулы и торчащие уши, он настойчиво толкался языком в его губы. От гладкого, ничуть не колючего подбородка чуть ощутимо веяло мятным холодком пены для бритья. Дик с усилием — когда его последний раз так целовали? — разомкнул зубы, давая языку Чарльза проникнуть в рот, и постарался расслабиться. Обмякнуть, отдаться поцелую и ни о чём не думать. Особенно об очках, которые только мешали, не давая соприкоснуться лицами. Отсутствие практики скоро дало о себе знать — Дик слишком поздно вспомнил, что за весь поцелуй забыл выдохнуть. В глазах стремительно темнело, и он неохотно оторвался от нетерпеливых губ Чарльза. Дик сел, поднял указательный палец — мол, минутку — и выключил прикроватную лампу. В темноте раздался лёгкий стук положенных на тумбочку очков. Утром Дик как ни в чём ни бывало проводил Чарльза на работу. Вести себя естественно было сложно. Он бы не вылез из кровати от стыда за свою ночную несдержанность, но гостя нужно было напоить кофе, намазать ему бутерброд и объяснить дорогу до конторы. Дик изо всех сил старался не жаться к Чарльзу, пока они, ещё сонные, толкались на тесной кухне, но и намекнуть, что совсем не против продолжения, тоже хотел. Гость гораздо успешнее делал вид, будто ночью ничего не случилось. Он не краснел до ушей всякий раз, как смотрел на готового провалиться сквозь землю Дика, а лишь мягко, понимающе улыбался углами губ. И то, что из одежды на нём были только трусы, Чарльза ничуть не смущало. Дик с трудом вытолкал его, ухмыляющегося, в ванную. Пижама была свободной, штаны постоянно съезжали на бёдра, а тело Дика было куда более прямолинейным, чем его мозги. — Босс заподозрит неладное, если я второй день подряд приду на работу в одной рубашке, — с усмешкой произнёс Чарльз, остановился на пороге кухни и скосил глаза на узел заботливо отлаженного Диком галстука. Пятно от кофе на груди было почти незаметным — если не знать, что оно там есть. Дик поблагодарил себя за мысль щедро залить рубашку отбеливателем и, спрятавшись за чашкой, чуть смелее заметил: — Мне показалось, вы не любите наряжаться. — Нам, мужчинам, сложнее разнообразить свои серые будни, — Чарльз кивнул, последний раз поправил галстук и опустился за стол. Мокрая прядь выпала из-за уха и упала на лоб — за неимением средств для укладки он просто смочил волосы. Чарльз машинально потянулся её поправить, но Дик поднял руку в запрещающем жесте и шепнул: — Не надо, так красивее. Чарльз недоверчиво приподнял бровь, а потом, подумав, потряс головой, как искупавшийся пёс. Капли разлетелись по всей кухне, на Дика брызнуло освежающим душем. Тёмно-каштановые пряди рассыпались в очаровательном беспорядке, и Дик мог поклясться, что не видел ничего милее. — Так вот, — продолжал Чарльз, явно борясь с желанием пригладить волосы, — у нас на работе есть секретарша, и она каждый день приходит в разной одежде. Должно быть, у неё гардеробная размером больше, чем ваша квартира. А я что… у меня, стыдно сказать, семь рубашек всех цветов радуги и столько же галстуков. Вот и меняю их каждый день. Я, знаете ли, в молодости обожал глэм-рок, и с тех пор не могу разлюбить яркие цвета, — опустив глаза в чашку кофе, признался он, и твёрдо очерченные скулы слегка порозовели. — Я смотрю, вы тоже…фанат? — со смешком прибавил он и покосился на стопку пластинок. — Guns N' Roses остались от моего бывшего…соседа. Я предпочитаю Боуи. А разве это плохо? — Дик склонил голову набок и обхватил горячую чашку. Снова сделалось дурно, задрожали челюсти от подступающего озноба. Холодный пот прошиб Дика насквозь, тонкая пижама прилипла к спине. — Мне достаточно серости в обычной жизни. Ещё и на себе её носить… А вообще… Глэм — это классно! Только вот покупать одежду приходится в женском отделе. Я бы хотел жить в той эпохе. — Я заметил, — смешливо прищурился Чарльз. Лохматый, эдакий терьер, он уже не выглядел чужеродным элементом в пёстрой кухне. Дик мог ничего не делать с нежностью, закипавшей в груди от одного вида этого человека. Он больше не находил причины притворяться перед самим собой. Чарльз ему нравился, и всё тут. После того, что случилось ночью, Чарльз не мог ему не понравиться. Чужое спокойствие невольно передалось Дику. Потягивая густой горячий кофе, он больше не собирался умирать от неловкости. И даже нашёл силы улыбнуться, когда Чарльз поблагодарил его за завтрак. Дик смутился — если верить Пиклзу, готовил он съедобно, но не очень-то вкусно. На что-то сложнее яичницы не хватало терпения, а последнее время он вообще не видел смысла завтракать. Вот и сейчас, пока Чарльз, оказавшийся сторонником здорового питания, с аппетитом уминал жареные яйца, лишь осушал чашку за чашкой. Удавался Дику только кофе — не зря он протирал столы в «Duncan Hills». Хлопья, панкейки и бейглы с маслом — сплошной вред для организма. В этом Чарльз и Дик сошлись, наблюдая за фыркающей на сковородке едой. Убедившись, что Чарльз точно не проголодается по дороге на работу, Дик дал ему пролистать немного подмокшие документы и протянул дубликат ключа. Жёлтый брелок с покемоном Пикачу был массивнее ключа раза в два. — На случай, если надумаете вернуться, — пояснил Дик и решил не сдерживать просившуюся на губы улыбку. — Я сегодня работаю в ночь, так что заходите, не стесняйтесь. Но только не в мою комнату! — Пропущу сегодня занятие в зале, но вернусь, — пообещал Чарльз и бережно опустил ключ в нагрудный карман. — А залог постараюсь внести на днях, мне как раз должны выдать зарплату на этой неделе. Очень рад, что нашел ваше объявление. И кровать у вас, кстати, удобная, — он подмигнул, и в тёмно-зеленых глазах промелькнули шаловливые искорки. — Ради такой кровати, — Чарльз понизил голос и игриво потрепал Дика по острому подбородку, — стоит расправиться с работой пораньше. Дик не сдержался и фыркнул, уворачиваясь от щекотки — ночью он, конечно, многое понял, но не узнал о существовании у себя такого чувствительного местечка. Чарльз хитро щурился, и по тому, с какой ласковой усмешкой он глядел на Дика, словно стараясь запомнить каждую его черту, становилось понятно — он совсем не горит желанием идти в контору. И Дику по-прежнему не хотелось отпускать его. Он стряхнул напоследок невидимые пылинки с идеально сидящего пиджака, протянул руку через плечо Чарльза, отмыкая щеколду, и застенчиво бросил: — Сил вам на вашу работу. На лестничную площадку Чарльз выходил спиной вперёд — и Дик не стал отказывать ему в удовольствии полюбоваться собой ещё немножко. Он даже захотел послать воздушный поцелуй, но застеснялся. Дождавшись, когда шаги Чарльза на лестнице стихли, Дик закрыл дверь, тоскливо прижался к ней лбом и постоял немного. А потом обернулся к фикусу. В пакетике, запрятанном между торчащих корней, осталась всего щепотка — ровно на один раз. На несколько часов безмятежной эйфории, чтобы потом снова провалиться в мрак. Ничего, сегодня вечером он получит ещё — хватит продержаться до конца недели. Главное, чтобы не узнал Чарльз. Крэк Дик втирал в дёсны. После страшных историй, которые Пиклз рассказывал про своего знакомого барыгу доктора Рокстейна, он как-то не хотел носить вместо отвалившегося носа клоунский шарик. Дёсны, правда, от этого способа кровоточили, а зубы как будто начинали пошатываться, но Дик лишь старался не возить по ним щёткой со всей силы. Во рту остался кисловатый привкус — снежок был нещадно разбавлен содой. Дик каждый раз боялся, что ему не хватит. Что придётся увеличить дозу. Что придётся жить от одной дорожки до другой. Что однажды он обрадуется компании наркоманов, похожих на обтянутые кожей скелеты, выползавшие по ночам на тёмные набережные Вениса. Но пока всё было под контролем. Да, Дик похудел на восемь килограммов за эти два месяца, почти не спал, не ел. Пиклз говорил, что он превратился в тень самого себя, но тень всё ещё находила силы убеждать окружающих, будто с ней всё в порядке. Эффект от кокса был похож на столь любимый Диком кофе — только увеличенный в несколько раз. Откуда-то брались силы воротить горы, а на душе становилось легко и весело — так, как не было хорошо даже в минуты любви. И самое бушующее море становилось по колено. Дожидаясь, когда возбуждение разойдётся по крови весёлыми пузырьками, Дик бросил в стирку мокрую от пота пижаму, распахнул шкаф и со вздохом оглядел болтавшиеся на плечиках наряды. В последнее время вся одежда сделалась велика ему. Ещё недавно Дик втягивал живот, желая протиснуть пуговицу в петельку, и жаловался Пиклзу на свои толстые ляжки. А теперь вертел в ремне новые дырки. К счастью или нет, посетители «Мордхауса» не замечали его состояния. Для них танцоры были не больше, чем красивым мясом. Не то чтобы это утешало… Дик не успел над этим задуматься — закружился по комнате, не зная, куда девать хлеснувшую через край энергию. Стало уже не до джинсов и переживаний — всё из разнообразия гардероба виделось в эту минуту дизайнерским шедевром. Не глядя, Дик схватил первые попавшиеся тряпки — как выяснилось, джемпер в очень яркую полосочку и лёгкие брюки в цветочек — и упорхнул на кухню, на ходу натягивая одежду. Он никуда не спешил — «Мордхаус» открывался с шести вечера — но каждый раз не знал, куда девать силы, переполнявшие щуплое тело. На что-то путное они никогда тратиться не хотели. Промелькнула мысль отблагодарить Чарльза за прекрасно проведённую ночь — Дик с радостью за неё ухватился. Но прежде, чем поставить вариться кукурузу, он наугад вытащил из неровной стопки пластинок одну. Руки дрожали, как у старика с Паркинсоном, и иглу проигрывателя удалось поставить не сразу. Голос Эксла Роуза, заполнивший тесную кухоньку, был глуховатым и слегка шипел на высоких нотах — как часто бывает с купленными на барахолками старыми пластинками. Будучи трезвым, Дик находил в таком звучании особенную прелесть. Но сейчас ему было наплевать — главное, что на всю квартиру гремит музыка. Без разницы, всё одинаково прекрасно. Даже Guns N' Roses — Дик не питал к ним особой любви, а после расставания с Пиклзом, который делался от затянутых в кожу рокеров сам не свой, и вовсе их не слушал. Однако «Paradise city», когда закипела вода, играла уже по второму кругу. В таком состоянии Дик мог прогнать одну и ту же песню по кругу и не заметить. Неважно, что за музыка — лишь бы дело под неё спорилось. Кружась по кухне, как заведённый волчок, Дик убрался, перемыл почерневшие после кофе чашки, сварил несколько початков кукурузы — для Чарльза — сам бы не съел. Ему просто нравилось пританцовывать у плиты и, держа половник на манер микрофона, фальшиво подпевать — неважно кому. На случай вот таких дискотек, когда даже самая скучная песня казалась величайшим шедевром человечества, Дик держал на кухне несколько дисков с хитами рок-н-ролла. Пиклз как-то говорил ему, что в такие моменты кухня становится похожей на фургончик доктора Рокстейна с мороженым, которым тот прикрывал торговлю «угадай, Дик, ко-ко-ко-чем?». Мурлыкая себе под нос, Дик оставил Чарльзу записку с описанием всей еды, что была на кухне — вдруг тот вернётся с работы голодным — и накрыл кастрюлю с кукурузой вышитой грелочкой. Некоторые домохозяйки терпеть не могут, когда им дарят кухонные причиндалы вроде рукавиц-прихваток или соковыжималок, а вот Дик приходил в восторг от всякой такой дребедени. За домашними хлопотами Дик не заметил, как пробило пять — время отправляться на работу. Чарльз, должно быть, уже покинул свою контору, но Дик не собирался ждать — тот всё равно хотел заехать домой за вещами. Если они пересекутся завтра утром, будет уже приятно. Затворяя кухню, он ещё напевал, не смущаясь своего гнусавого голоса. Напевал, запирая комнату изнутри на несколько оборотов, и мурлыкал себе под нос, когда вприпрыжку спускался на улицу по пожарной лестнице. Вообще-то ходить по ней не разрешалось, но под кайфом Дик игнорировал все запреты. Ему было слишком хорошо, чтобы о чём-то там думать. Нечаянно толкнув в метро какую-то женщину, он безмятежно улыбнулся ей во все зубы, не подумав, как жутко эта улыбка смотрится на измождённом лице — и искренне удивился, стоило пассажирке брезгливо отшатнуться. Мысли Дика занимало совсем другое. Он и предположить не мог, что его сонное после смены состояние так хорошо обернётся, а пролитый кофе станет началом новых отношений. Вчера утром он возвращался домой, полный приятных ощущений от удачной ночи. Один из постоянных гостей, мистер Твинклтитс, которого все звали «док» — психотерапевт с усами провинциального копа — заказал Дику приватный танец. Танец в итоге, как обычно, превратился в задушевный разговор — профессиональная деформация заставляла Твинклтитса видеть психические отклонения даже там, где их не было. Вместо того, чтобы наслаждаться эротическим шоу, он подолгу советовал танцорам как можно скорее обратиться к мозгоправу и настойчиво рекламировал свои услуги. Вот и Дику очень деликатно разъяснили, что на Пиклзе мир клином не сошёлся, и что он наоборот поступил правильно, вырвавшись из токсичных отношений. В «Мордхаусе» было принято смотреть в рот подвыпившим гостям, но не внимать их словам. Но Дик в тот вечер был под кайфом и принял речи доктора за чистую монету. Домой он шёл с радостными мыслями, ведь в карманах лежало в два раза больше того, что он всегда получал за танцы — доктору Твиклетитсу на неделе попался щедрый пациент. Да и сладкий латте из «Duncan Hills» хорошо прогонял желание упасть на скамеечку в парке и выспаться — последнее время пудра выветривалась быстрее, чем Дик успевал вспомнить, что без допинга он долго не проживёт. Но в него кто-то врезался. И этот кто-то получил заряд кофе. Хорошо хоть не в лицо — напиток был слишком горяч. Не под стать Пиклзу, но всё же. И этот кто-то, к горю или к счастью, оказался лучшим другом Пиклза. Дик ни в одной вселенной не стал бы с ним знакомиться, но врождённая порядочность не позволяла ему пролить на человека кофе и бросить его на улице в грязной рубашке. А человек, между прочим, направлялся на работу. Но потом клерк Чарльз снял рубашку, и Дик быстро передумал.