Очки с зеркальными стёклами

Ступая по набережным Вениса, о которые мирно билась зеленоватая вода бесчисленных каналов, Дик безмятежно улыбался воспоминаниям. И его нисколько не беспокоило, что район, медленно оживающий в бесшумно подкрадывающихся сумерках, не выглядел безопасным. На солнечной стороне к успевшим нагреться стенам зябко жались редкие бездомные. Дик их не боялся — многие из этих потерявших человеческий облик существ были знакомы ему. Наоборот, он косился на них с невольной улыбкой, как на старых друзей. Торчки мрачно таращили мутные зенки на пёстрое создание, закутывались поплотнее в непонятного цвета тряпьё и снова проваливались в некрепкий, безумный сон. Когда Дик подходил к «Мордхаусу», мрачному и чёрному — время зловещей красной подсветки не наступило — розовые крылья за спиной чуть опустились, но не потускнели. Ещё одна порция снежка не помешала бы. Для настроения. И танцеваться лучше будет. Но Пиклза за барной стойкой он не увидел. Вместо рыжих дредов на фоне зёленых и синих бутылок темнели кудри Сниззи Буллетса, сменщика. Сниззи, смуглого и угрюмого, с толстыми губами, Дик всегда считал похожим на шимпанзе. А вот Пиклз видел в нём копию соло-гитариста из Aerosmith. В любом случае, внешность у Сниззи была запоминающаяся. В ответ на вежливую улыбку Сниззи холодно кивнул и заскрипел тряпкой по очередной кружке. Словно древние останки, отчищенные до блеска в лаборатории антрополога, черепа-кружки весело скалились со стойки — в отличие от Сниззи. Давно, когда Дик здесь ещё не работал, кудрявый бармен умел улыбаться посетителям. Но сейчас от случайной гримасы неподвижное лицо уродливо перекашивалось. Пиклз рассказывал, что однажды Сниззи перебрал с веществами — и с тех пор старался лишний раз не открывать рот. О том, что запрещёнными препаратами балуются все сотрудники «Мордхауса», ни для кого не было секретом. Даже управляющий в молодости не брезговал приторговывать дурью. Если верить Пиклзу, которому никогда не нужен был повод рассказать про старшего брата какую-нибудь гадость. На пути к гримёрке Дику преградили дорогу две высокие фигуры, не то раздетые, не то одетые в причудливое плетение чёрных ремешков. Сквизгаар и Токи, эмигранты из какой-то северной далёкой страны, работали всего лишь официантами, но популярностью пользовались едва ли не большей, чем танцоры — Сет на собеседованиях не скрывал, что от работников требует модельных данных. Мелкого и не самого симпатичного по обычным меркам Дика он, покривившись, взял по просьбе младшего брата. То, что самому Сету нравились высокие и худые, не значило, что посетители должны считаться с его вкусами. — У вас какие-то новости для меня, мальчики? — спросил Дик, невольно приподнимая голову — он был в любимых белых ботинках на десятисантиметровых каблуках, но на золотоволосого Сквизгаара всё равно смотрел снизу вверх. Темноволосый Токи, казавшийся совсем юным — твёрдые кубики пресса и длинные жидкие усы, как у китайского мандарина, только усиливали это впечатление — кинул на Сквизгаара неуверенный взгляд и ответил на ломаном английском: — Пиклз заказать тебя на приват. — Пиклз говаривает, что дэто должный быть секрет, глупый дилдос! — тут же взвился Сквизгаар и нахмурил светлые брови. Токи в ответ вздёрнул плечи к ушам и презрительно сощурился, готовый выпалить свежую колкость — он постоянно цапался с холодным на вид напарником. Пока бармены, другие официанты и стриптизёры в ожидании гостей чесали языками, пили кружками кофе и повторяли танец, Сквизгаар и Токи, словно старые супруги, переругивались из-за пустяков. Такой у них был способ развлекаться. Дик не удержался от усмешки. Как Тофсла и Вифсла из сказки про муми-троллей, разговаривали скандинавы на каком-то своём, очень смутно понятном языке. Поэтому, несмотря на ослепительную красоту, до хостесс так и не поднялись. Однако Сквизгаар, благодаря «высшему скандинавскому обрезованию», умел так взмахнуть белыми ресницами, чтоб обомлевшие посетители усаживали его рядом с собой за стол, а то и увозили домой на ночь. Официантам и танцорам «Мордхауса» не возбранялось торговать собой. Сет трясся над популярностью клуба, словно скупец над златом, и даже настаивал на этом. Поэтому любвеобильный блондин не упускал ни одного случая подработать членом. Или жопой. Дик не раз видел, как он уезжал из клуба вместе с Чарльзом и возвращался лишь на следующую смену, потрёпанный, но довольный. Платил Чарльз строго по тарифу, жалея чаевых, но трахался как бог — Сквизгаару, который сам мог нагнуть кого угодно, верили все. Дик слушал и скептически морщил лоб — такой способ подработать он не одобрял. Токи всё удивлялся, почему получают они одинаково, но Сквизгаар позволяет себе кататься на такси, а не толкаться в метро. Милому шатену тоже регулярно поступали предложения о платном интиме, однако он был настолько наивен, что все намёки, даже самые толстые, пропускал мимо ушей или неправильно их понимал. Сет за это ласково дразнил его дурачком. Сквизгаар же заставлял шатена делать за себя всю чёрную работу, а сам вечерами напролёт дул дорогущие коктейли за счёт гостей. Впрочем Токи, кажется, не имел ничего против. Он вообще был мирным парнишкой, лишь постоянный раздражитель в виде белокурой бестии заставлял его выпускать коготки. Дик хихикал, глядя на официантов, но сердце у него болело — он разделся бы догола под музыку перед кем угодно, но не перед Пиклзом. Действие кокса заканчивалось, и на место беспечной уверенности заступала тяжёлая печаль. Лучше бы это оставалось сюрпризом… Однако ему хватило сил выжать скандинавам улыбку. Неприятный лимонно-жёлтый свет в гримёрной подчёркивал недостатки с оскорбительной прямолинейностью. Дик вздохнул, покачал головой, глядя на залёгшие под глазами чёрные круги, и снял очки. Когда Пиклз первый раз увидел его без очков, то почему-то на несколько секунд потерял дар речи, а потом принялся с жаром утверждать, будто Дик должен взять себе сценический псевдоним «Волшебные глазки». Дик не сразу понял причину такого восторга — в балетной школе за необычную внешность, сочетавшую большие глаза и широкий тонкогубый рот, его дразнили лягушонком, но никак не отвешивали комплименты. Дик до сих пор переживал, что нос у него великоват, а подбородок недостаточно волевой. Но Пиклз целовал его в печально жмурившиеся глаза и убеждал, что одноклассники были сплошь кретинами, раз не замечали такую красоту. Дик пожимал плечами — он всю жизнь носил «минусовые» очки, которые беспощадно уменьшали огромные ярко-голубые глаза. Очень красивые, если верить Пиклзу. Потом Дик всё-таки поверил. И потому слегка припудрил нижние веки, косо глядя в зеркало, подкрасил ресницы — такие же досадно светлые, как брови и волосы на голове — и надел маску. Без очков он себе не нравился — глаза с неестественно широкими зрачками обнажали душу, приковывали лишнее внимание. Пиклз часто снимал с него очки и говорил, что в этих озёрах можно утонуть. Избитые, пошлые слова — но они были правдой. На голубые очи и вправду пачками западали посетители и посетительницы стриптиза. Поэтому на сцену Дик надевал белую венецианскую маску, скрывающую всё, кроме глаз, которые сверкали из прорезей двумя прекрасными сапфирами. А в обычной жизни стал носить дымчатые очки. Фанаты часами говорили с ним, дежурили у чёрного входа, молили о личной встрече, а самые упорные предлагали переспать — по двойному тарифу. Некоторые, подвыпив, даже пытались снять с него маску! Дик приходил в клуб только танцевать, и такое восхищение заставляло его захлёбываться липким холодным страхом. На особо настырных он тут же доносил Сету, за что заслужил репутацию недотроги. Управляющий шутил, что нужно дать ему белый браслет девственника. Дик сухо улыбался — с девственностью он распрощался, когда в заплёванном туалете «Duncan Hills» запустил пальцы в рыжие волосы Пиклза. Он и одевался как недотрога. Пока танцоры, официанты, бармены и даже хостесс как на продажу выставляли обтянутые чёрными ремешками стройные тела, Дик поверх форменной кожаной портупеи набрасывал просторные рубашки — прозрачные, серебристые, чёрные с люрексом, словно звёздное небо… Сегодня была очередь золотистой — она завязывалась на поясе, давая увидеть, как проклёпанные ремни пентаграммой перекрещивают грудь. Эротично стянуть их, да под музыку, поначалу было тем ещё номером. Под полосатыми брюками скрывались серебристые стринги. «Мордхаус» был очень металличным клубом, и вместо стрингов сотрудники носили брутальные гульфики с черепами — все, кроме Дика. Сет, строго относившийся к дресс-коду, не смог противостоять его любви ко всему блестящему. «Пусть это будет твоя фишка, уговорил», — сказал он, в очередной раз увидев Дика, разряженного так, что глаза слепило. Переодевшись, Дик с неприязнью оглядел себя в зеркале. Просвет между похудевшими ляжками ему не нравился — ноги выглядели как две неуклюжие подпорки. Да и портупею надо затянуть потуже, раз между ремнями и кожей получается просунуть палец. Только быстро — Пиклз наверняка уже ждал его в вип-комнате со шторами из бусин. Вспомнив об этом, Дик горько сморщился и вытащил из завала на туалетном столике старую синюю пудреницу. Здесь тоже осталось на донышке — слишком мало для одной рабочей ночи, но достаточно, чтобы забыться на время свидания с бывшим. Если Пиклзу понравится, он даст ещё — понадеялся Дик, дожидаясь, когда растечётся во рту сулящий наслаждение привкус. Другое дело, что этого не хватит даже на неделю. Без пыли Дик уже не представлял жизни и нуждался в ней больше, чем в обязательной кружке кофе по утрам. Надев маску, он глубоко вдохнул и раздвинул отозвавшиеся нестройным разноголосым звяканьем бисерные занавески. Пиклз никогда раньше не приходил в клуб, как посетитель. Бывало, глазел на приватные танцы за компанию с Чарльзом, которого хлебом не корми — дай поглядеть на полуголых, извивающихся на пилоне парней. Но в свои выходные рыжий отсыпался дома и отдыхал, как все нормальные люди. Дику хватило одного взгляда на бывшего, чтобы понять — он явно жалеет о потраченных на сомнительное удовольствие деньгах и чувствует себя не в своей тарелке. В позе сидевшего на лиловом диванчике Пиклза Дик не увидел знакомой вольготности — весь подобравшись, рыжий так смотрел на вошедшего Дика, что у того чуть не подкосились ноги. Кокос должен был подействовать — однако Дик ощутил лишь, как болезненно дрогнуло и сжалось сердце. Новое ощущение смутило его, но ненадолго — Дик проглотил комок в горле и включил музыку. «Toxic» Бритни Спирс, с её восточными переливами струнных, была идеальной песней для стриптиза — и настолько не металличной, что Пиклз брезгливо сморщился. Дик ничего не мог с собой поделать — для выступлений он подбирал музыку не по жанру, а по тому, насколько приятно под неё танцевать. Это тоже было его фишкой. Повиливая тазом и угловато двигая руками на манер танцовщиц с египетских фресок, Дик миновал сцену и подошёл к Пиклзу. Широкие рукава золотой рубашки бурно колыхались, как почуявшие добычу медузы, обтянутый серебром член подрагивал в такт музыке, но лицо Пиклза по-прежнему оставалось суровым. В зелёных глазах не было и капли удовольствия — наоборот, Дик не мог не заметить напряжённую морщинку между красными бровями. Заходя сюда, Дик вовсе не хотел танцевать — но сейчас, увидев, в каком подавленном состоянии бывший любовник, почувствовал, что непременно должен его развеселить. И взмахнул рукавами, словно добрый ангел, желающий укрыть Пиклза золотыми крыльями. Маска оказалась более чем кстати — без неё Дик ни за что не смог бы скрыть своей растерянности. Пиклз скоро оттаял — и после особенно эротичного витка тазом с трудом удержался, чтобы не скользнуть ладонью по худому бледному бедру. Дик бы ему разрешил — хоть в «Мордхаусе» гостям и запрещалось распускать руки. Но воспоминания о Чарльзе были ещё свежи, и Дик, глядя на потрёпанного, подурневшего от переживаний Пиклза, невольно сравнивал их. Куда приятнее ему было бы танцевать перед Чарльзом — тот бы оценил, а не пялился с хмурой рожей. Но Чарльз не мог дать того, что Пиклз проносил в бар каждый вечер. Дик вилял бёдрами, удерживая руки у Пиклза на плечах — словно хотел вовлечь в танец — а сам внимательно следил, как медленно меняется выражение его лица. Возбуждение не мешало сосредоточиться и на музыке, и на человеке рядом. Наоборот, Дик заметил, что под дозой соображает гораздо лучше. И по тому, как Пиклз отстранённо глядел сквозь него, понял — он тоже думает о ком-то другом. Но Дик всё равно выложился на полную, даже сбросил рубашку. В конце концов, он приходил сюда получать удовольствие от танцев, а не развлекать скучающих гостей, которые пресытились обычной жизнью, раз готовы выложить половину зарплаты за то, чтобы у них на коленях несколько минут извивался в танце парень в блестящих стрингах. Последняя нота смолкла, слилась с мерцанием бисерных занавесок, и на лице Пиклза появилось что-то вроде облегчения — поп-музыку он терпеть не мог. — Тебе не понравилось, — по-своему растолковал Дик эту гримасу и сердито сложил руки на бурно вздымающейся груди. — Зачем ты пришёл, милый? — Сам знаешь зачем, — мрачно ответил Пиклз и потянулся во внутренний карман зелёной ветровки. Шорох целлофана в воцарившейся тишине был подобен грому. Дик ощутил себя пластиковым пупсом, у которого круглые глаза могут выпасть из орбит, если его как следует стукнуть. А Пиклз, держа на ладони пакет с драгоценным белым порошком, холодно произнёс: — У меня нет денег, чтобы расплатиться с тобой, но есть это. И я знаю, тебе это нужнее. Дик нервно сглотнул. Он и предположить не мог, что получит столько. Глаза в прорезях маски загорелись жадным огнём, и стало совсем неважно, о чём на самом деле хотел сказать Пиклз. — Наверное, это последний раз, когда я вижу тебя, — продолжал Пиклз, но его слова доносились до поражённого Дика будто сквозь вату. — Я отсюда ухожу. Пойду в обычный бар. Не хочу тебя видеть и лишний раз разбивать тебе сердце. Не хочу мешать тебе найти кого-то другого. Кого-то лучше меня. Я больше не приду. Дик поперхнулся воздухом. Он не собирался говорить Пиклзу, что уже нашёл такого человека — спокойного, и, похоже, заботливого и доброго. Вот только после этих слов в разгорячённой коксом голове воцарился сущий бардак — он замер с открытым ртом, наблюдая, как угол обрамлённых рыжей бородкой губ медленно ползёт вверх, а зелёный взгляд становится всё холоднее. «Ты сам приползёшь ко мне», — прочитал Дик в кривоватой ухмылке. Пиклз ушёл, оставив Дика разбитым, без денег — и с полным пакетом долгожданной пудры. Здесь хватило бы больше, чем на неделю. Завернув пакет в рубашку, Дик проскользнул в гримёрную, припёр спиной дверь и тут же зачерпнул щепотку — хотя предыдущая порция ещё не выветрилась. Вкус был другой, откровенно сладкий, без содовой кислятины, которая оставляла чувство вины. Видно, доктор Рокстейн окончательно потерял совесть, раз бодяжил хороший товар так беспощадно. Или боялся, что его фургончик с мороженым скоро накроют копы. Но через несколько мгновений Дика это перестало беспокоить — закатив глаза, он сполз на пол. Золотая рубашка опустилась рядом с ним лёгким облачком. Кажется, в дверь долбился хостесс Тони, тип в чёрном цилиндре, который всегда был похож на мертвеца, только что выбравшегося из могилы. Неважно. Главное — чистое, ни с чем не сравнимое наслаждение. Дик глухо стонал, не замечая, что ногти словно отдельно от тела скребут по груди, плечам, бёдрам, оставляют красные полосы — немного больно, но приятно. Отойдя от экстаза, Дик запрятал пакет под сценическими рубашками и вышел в зал. Перед глазами ещё немного плыло, и всё, что ниже колен, тонуло в густом тумане — но так хорошо, как этой ночью, он не танцевал никогда в жизни. Восторженные гости наперебой звали его к себе за столики, а Дик был слишком возбуждён, чтобы присесть хоть на минутку — между ягодиц так и зудело. Он залпом проглатывал разноцветные коктейли и снова пускался в пляс. Сниззи из-за стойки глядел на его конвульсии с молчаливым неодобрением. Ближе к утру в обезумевшем от голода и бессонницы мозгу промелькнула мысль, что смешивать снежок с алкоголем — не самая хорошая идея. Но прежде, чем Дик это понял, сердце пронзило острым уколом боли, а гость протянул ему очередной коктейль. Отказываться казалось как-то невежливо. Дик, не глядя, залил в себя полосатую бурду и без чувств свалился на колени оторопевшего гостя. Через чёрно-зеленую пелену доносились смутно знакомые голоса. Токи испуганно ахал, Сквизгаар настаивал на скорой, и где-то совсем далеко гудел спокойный бас Тони, который диктовал адрес клуба таксисту. Дик чувствовал, как ему брызгают холодной водой в лицо и бьют по щекам, умоляюще кричат в самые уши — но не хотел просыпаться. Сознание вернулось, когда Тони и Сниззи усаживали его, переодетого, в такси. Обморочная дрёма ещё не сошла — Дик посмотрел в окно и сморщился. Над городом, похожим на ощетинившийся кристаллами минерал, вставало из розовых облаков солнце — оранжевое и пушистое, как персик. Из магнитолы пел что-то про голубые туфли Элвис. Дик осторожно выдохнул — и ужаснулся вырвавшемуся из-за губ зловонию. Поднеси он ко рту спичку, та бы вспыхнула. Блондин неодобрительно поджал губы, злясь на самого себя, что пил всю ночь, и вытащил из кармана початую упаковку мятной жвачки. Какое-нибудь аптечное средство от перегара было бы надёжнее, но Дик боялся себя выдать. А человека, который с невинным видом периодически жуёт жвачку, вряд ли заподозрят в ночных кутежах. Домой Дик вернулся в шестом часу утра, не чуя ног от усталости. Сердце на каждый шаг отзывалось тянущей мучительной болью. Хотелось упасть лицом на подушку и забыться в тяжёлом пьяном сне. Или притулиться Чарльзу под бок, если он здесь. Это было бы гораздо лучше. Чарльз, к счастью, не ушёл — его коричневые кожаные туфли стояли на коврике у входа. Вид этих туфель окончательно отрезвил Дика — он запоздало вспомнил про свою одежду и вздрогнул. Но нет, полосатый джемпер и брюки в цветочек были на нём, и очки в красной оправе надёжно сидели на носу. Дик расслабленно выдохнул и заглянул в комнату Чарльза. Тот уже проснулся, но не торопился вставать. Услышав осторожно замершие на пороге шаги, он пробормотал нечто похожее на «доброе утро» и потянулся к тумбочке за очками. — Извините, — протянул Дик слабым голосом и схватился за косяк. — Вы не против, если я прилягу рядом с вами? Щёки стыдливо вспыхнули, и Дик поджал губы. После всего, что он принял в «Мордхаусе», язык плохо повиновался, но Дик надеялся — Чарльз спишет это на ночную работу. Тот в самом деле не удивился странной просьбе — и подвинулся к краю кровати, хотя и без этого оставалось достаточно места. Дик не нашёл сил снять с сушилки чистую пижаму — стянул всю одежду, бросил её на стоявший у окна стул и упал рядом с Чарльзом поверх одеяла. Бельё вкусно хрустнуло и окутало его, как мягкое облако. Чарльз был тёплый, от него не сильно, но уютно пахло потом — ночь, судя по открытому окну, выдалась душная, и он опять спал в одних трусах. Дик подумал перекинуть ногу через соблазнительно проступающие под тонким одеялом бёдра, но застеснялся. Хотя в день знакомства они вытворяли в постели такое, что смущаться было уже нечего. До Чарльза это дошло — он повернулся лицом к засыпающему Дику, обдав его волной солоноватого запаха, и перекинул руку через костлявый бок. — Спасибо за обед, — произнёс он вполголоса и погладил Дика по плечу. — Было очень приятно прийти после работы и поесть горячего. Дик счастливо засопел — Пиклз никогда не хвалил его стряпню два раза за один день — и ткнулся носом в твёрдую волосатую грудь. Несмотря на мятную жвачку, открыть рот он не решался. Не хватало, чтобы Чарльз вдобавок к прочему посчитал его ещё и алкашом. — Я после работы купил немного продуктов, — не останавливался Чарльз, зарываясь в соскользнувшие на лицо волосы Дика, — а то у вас холодильник совсем пустой. Дик согласно замычал, понемногу проваливаясь в сон. Негромкий безэмоциональный голос, старавшийся звучать заботливо, не мешал засыпать — Дик мог бы долго его слушать, наслаждаться, как музыкой. Череп трещал от выпитого, но Чарльз мягко массировал его голову, чесал за ухом, как котёнка, гладил под подбородком… Дик блаженно улыбался сквозь дрёму. Но стоило Чарльзу задеть дужку очков, Дик шлёпнул его по руке. Очки мешали удобно лечь на бок, но Дик всё равно снял бы их только перед тем, как закрыть глаза. — И я хотел предупредить, что сегодня не смогу с вами пообщаться, — вздохнул Чарльз, и Дик ясно представил, как он устало закатывает глаза. — Босс приглашает на барбекю. Отметить, что благополучно прошла аудиторская проверка. Та, на которую я не пришёл, — прибавил Чарльз и фыркнул. — Общительный он у нас, в бога-душу-мать. А потом ещё и другу надо с компьютером помочь, а то человек уже несколько дней порно не может посмотреть. Один плюс — работы поменьше, — крепкая грудь всколыхнулась, когда он не сдержал зевок. Дик прижался теснее, запустил руку под одеяло, погладил проступающие над резинкой трусов мышцы. Неудержимо клонило в сон — в своей кровати Дик бы проворочался всё утро. Под боком у Пиклза ему никогда так не спалось. — Чарльз, — собрав расползающиеся силы, тихо позвал он и с трудом разомкнул веки, стоило мужчине заглянуть в его покрасневшее лицо. — Если вам не неприятно, я бы хотел спать вместе с вами. Мне тяжело засыпать одному, а я так догадался, вы не против, — заметил Дик с хитрой улыбкой и тоже зевнул. — Спите, — ласково прошептал Чарльз, скинул с себя одеяло и укрыл посапывающего Дика. — А я пойду собираться. Через тёплую пелену наваливающегося сна Дик разглядел благодушные морщинки в углах глаз Чарльза и понял — теперь тот будет приходить на работу довольным.